Интересно, не потому ли Лука пришёл сегодня с утра, что получил доклад от отца?

«Он ведь знает, что я держу на руках не маленького ребёнка, а Леонардо — поэтому так смотрит?..»

— А что случилось с папой Франчески?

Улыбающийся Леонардо, казалось, пристально посмотрел на отца. Тот вздрогнул, словно опомнившись, и прочистил горло, с трудом выдавив из себя сдавленным голосом:

— Сильверио. Даже если ты ещё ребёнок, подобное поведение по отношению к леди недопустимо.

«А, вот оно что — папа просто, как всегда, слишком переживает!»

Похоже, как и в случае с запретом спать вместе, возраст тут ни при чём. Приняв это к сведению, Франческа, опуская Леонардо на пол сказала:

— Нет, папа. Это я сама силой обняла Сильверио, а он растерялся.

— Ты хочешь сказать… что именно ты обняла его…?!

— Да. Но, папа, ты всё слишком преувеличиваешь!

За спиной отца, напряжённого до предела, Грациано вышел в коридор и выпрямился по струнке. Время приближалось к десяти вечера. После десяти даже Грациано не имел права входить в комнату Франчески — таков был установленный порядок.

— Уже время спать. Сильверио, тебе тоже пора возвращаться к себе.

— Хорошо. Спокойной ночи, Франческа.

— Спокойной ночи, Сильверио. И тебе, Грациано!

Говоря это, Франческа одними губами показала Леонардо: «Потом». Тот слегка усмехнулся и помахал маленькой рукой. И тут отец окликнул Леонардо:

— Подожди. Возьми это.

— Ого, письмо! Спасибо, папа Франчески!

«Письмо?»

На конверте, который отец передал Леонардо, не было видно никакой подписи. Не успев спросить, что это, Франческа увидела, как Грациано подхватил Леонардо на руки.

— Тогда, господин глава семьи, я отведу мелкого в его комнату.

— Да.

— Вы оба! До завтра!

— Спокойной но-о-очи!

Выпроводив Леонардо и Грациано из комнаты дочери, отец выдохнул, словно закончил тяжёлую работу.

«Папа устал… После того как вчера ночью подменили Сияющий камень, он, наверное, был по уши занят совместной работой с домом Раньери…»

Даже в такой ситуации он, вернувшись домой, сразу пришёл взглянуть на Франческу. Отец, немного вялый, ослабил галстук, но осеннее пальто так и не снял.

— Ну что ж, Франческа. Тебе тоже пора отдыхать.

— А! Подожди, папа!

Остановив отца, который уже собирался выйти, Франческа поспешно взяла со стола сладости. Запечённые лакомства в маленькой корзинке, перевязанной ленточкой, она испекла сама.

— Это я отложила специально для тебя, папа. Я сделала их не слишком сладкими, думаю, тебе будет легко есть.

— Франческа… ты сделала это… для меня?

— Так ведь даже когда ты занят, сможешь перекусить и немного отвлечься, правда? Если это приготовила я, папа точно не забудет и всё доест!

Отец закрыл глаза рукой, и, едва сдерживая эмоции, с трудом выдавил:

— Подумать только… та маленькая Франческа теперь умеет печь сладости…! Они выглядят так достойно и красиво, словно на продажу, но хвалить нужно не только это. Эта переполненная заботой душа — вот истинное великолепие моей дочери…!

— Папа, каждый раз, когда я что-нибудь пеку, ты реагируешь так, будто видишь это впервые!

Хотя она дарила ему подарки не так уж и редко, каждый раз он был готов учредить в честь этого новый памятный день. Это казалось чрезмерным — и всё же было приятно и немного радовало сердце.

— Твоя мама тоже когда-то так же пекла для меня сладости, — отец прищурился с ностальгией и, слегка улыбнувшись, продолжил: — Она говорила, что если это выпечка Серафины, то я ни за что не позволю ей пропасть зря… Ты сейчас сказала ровно то же самое.

— Мама…

Выходит, она сама того не желая, повторила поступок матери. К тому же отец крайне редко заговаривал о ней по собственной инициативе.

— Мама тоже очень любила тебя и переживала за тебя, да?

— Франческа…

— Ты ведь говорил, что мама изменила весь твой мир? Я очень уважаю её за это.

Тогда отец улыбнулся и погладил Франческу по голове.

— Ты тоже, без сомнений, обладаешь той же силой, что и Серафина… И это нечто куда более редкое и ценное, чем любой необычный дар.

От этих слов ей стало по-настоящему радостно.

— Спасибо. Папа, я тебя очень люблю!

Ей казалось, что она не возвращает отцу даже десятой доли той любви, что он дарит ей. И всё же Франческа крепко обняла его и произнесла самые искренние слова, на какие была способна:

— Я правда счастлива, что родилась в этом мире дочерью моих папы и мамы!

После смерти в прошлой жизни она мечтала, чтобы в следующий раз прожить обычную, ничем не примечательную судьбу. А когда, родившись в этом мире, она вернула воспоминания, её потрясло осознание, что и здесь она оказалась в преступной семье.

Но тем, что она — дочь своих отца и матери, Франческа искренне гордилась.

* * *

— И вот представляешь, папа вдруг говорит: «Чтобы запечатлеть твоё признание, давай посадим по всей королевской столице уличные деревья с высеченными на них твоими словами».

— Ха-ха. Ну, это в духе отца Франчески.

Когда в кабинете отца уже погас свет, Франческа, выбравшись из своей комнаты, как и вчера, прокралась в гостевую комнату Леонардо.