“Молод, красив, хорош собой” - примерно такое впечатление оставлял Мирон Валентинович в начале нулевых годов, его омбре ароматного мужского одеколона, костюм, что был всегда с иголочки и всегда многообразен, явно свидетельствовал о том, что следователь был на вершине своего успеха. Вальяжная походка, каждым шагом он отвешивал жирнющий воздушный поцелуй судьбе. Недавно женатый, скоро дети, вот оно, как нужно было прожить деньки беззаботной молодости.

-Иаков значит-ся, - присел парень к подозреваемому в церковной робе, - ух ты, ну ты, - заглянув в дело, Мирон побледнел, - сколько-сколько? Двенадцать? Ну даешь дед, - собеседник молчал и следователь продолжал свой немой диалог, - вот скажи-ка мне, Иаков, что вас, или если позволишь, тебя, сподвигло к такому поступку?

-Я верю в то, что истинный Бог мертв. Старые уставы идеального мира устарели, и явление рая давно не ликвидно, - блондинистый дедок с массивным распятием у пупка, не подавал виду своей правоты или обратного.

-Ясненько, - мужчина захлопнул папку с документами, - но психических заболеваний у тебя таки не выявлено?

-А с чего бы им быть, товарищ следователь, Бог мертв, но его частички остались во всем живом на нашей земле в камне, в траве, меж лучей солнца, - протяжный и по-старчески мудрый глас Иакова, выдавал в оном человека, что не первый день рассказывает людям о своих идеях.

-Это все расчудесно, но другалек, убить двенадцать людей и сказать, что “Бог Мертв”, увы нельзя, за свои поступки нужно отвечать и ты, поверь, ответишь.

-Мой страшный суд грядёт, и у вас нету силы судить меня.

-Так коль Господь мертв, кто судить нас-то будет?, - Валентиныч стукнул кулаком об стол, - рушится твое убеждение.

-Лучший мир неведом, я стремлюсь к познанию истинной сути потусторонней жизни, я верю в то, что если нас ждёт не рай, то точно лучший свет для лучших людей.

-Ну оправдание смерти двенадцати людей я, походу, увидел, - доставая из внутреннего кармана пиджака маленькую расческу для усов, закончил Мирон, - но тут, - он забарабанил по личному делу Иакова пальцами, - изучив твою биографию, можно выдвинуть другие предположения. Ты маньяк, Иаков, которому нет оправданий в религии.

-Пути Господни неисповедимы.

Его, таки, посадили. В то время все было веселей, на газетах сверкали яркие даты нулевых годов. Гордо напечатано "2000!" Миллениум, парад планет, новое тысячелетие, новое начало! По факту, ничего и не изменилось, но людям важна иллюзия, людям важна эпопея, хлеб и зрелища!

-Людям нужна вера!, - подытожил святой отец, прошло полтора десятка лет, на этот раз его основным обителем для служб была тюремная камера, кафедрой выступил алюминиевый стул, а молитвенником - группа рукописных, Бог знает на чем, священных текстов, чаще всего, собственного сочинения, - понимаешь, Герман?, - на этот раз мужчина уклонился в сторону новичка, - я не первый день тут сижу, и могу увидеть тебя насквозь, ощутить твою веру, и не в бога, а в самого себя.

-Я верю, и также вижу у вас то, что сами вряд ли увидите, - туманный альбион застыл, внимательно слушая диалог двух поколений, - вижу, что наша дорога сводится к одному вектору.

-Вперед.

-И только вперед, - закончил Герман, - но ваше дело, двенадцать человек?, - обычный человек бы отмахнулся от старикана, узнав темный секрет оного, но не Блохин, этот паренек внимательно сверлил взглядом собеседника, вопрошая ответ.

-Двенадцать людей свободных, ведь знаешь, сын божий, как оно говорится…

-Как можно быть свободным, когда заключен телом, - продолжил парень.

-Аминь, ведь так оно и есть. Я - Авраам, что принес детей господних, не в жертву, а к истине, к частичке свободы.

-Настолько все поэтично, что аж смешно, отче. А на воле есть кто у вас?, - рассмеявшись и подправив рукой волосы продолжал личный допрос заключенный.

-Был, сын, забрал Всевышний его у меня.

-Несчастный случай?

-Моими руками…, - Иаков посмотрел на свет из окна, - тогда я в целом и пришел к религии, да и крещен был тоже с горбом годов на спине, после того как Бог отобрал все.

-Романтично, а сына-то своего за что было?

-То не я, то бутылка греховная, страсть окаянная, но невозможно жалеть о том, что уже сделал, невозможно гадать о том, как поступишь впредь, лишь заповеди Иеговы остаются, остальное временно.

-Любили пригубить, святой отец?

-Уж очень, - в голове начиналась жуткая сейсмическая активность, при одном только упоминании тусклого прошлого, яркими вспышками перед глазами начали всплывать обрывки воспоминаний. Дождь, лужи, грязные рукава, вялая походка, дверь, дом, ребенок, бытовая мелочь, труп, - уж очень…, - руки в крови, тропинка, лес, яма, грязь, грязь, грязь. В небе сверкают молнии, постоянно разбиваясь о тучные облака, грозовые капли шатают ели и размягчают почву под ногами, каждый шаг будто по тесту, мокрый, как гадская, вшивая псина, с полными штанами болота, но как иначе, как же с телом на руках?

-Понимаю, но вы отличны от меня, я жадно пытался насобирать денег, погрязнуть в деньгах, как в “Золотой Антилопе”, помните ведь?

-А долги?, - бледный Иаков протирал рукавом лоб и лицо.

-Скорее отговорка, чем настоящая причина, но все же. А вот вы мне папу напоминаете, - вдруг вспомнив причину долгов сказал Герман.

-Это комплимент?

-Не уверен, отче, просто замечание. Вы такой же спокойный, отвержен и при любой ситуации непоколебимый, я как вошел сюда, невольно подумал, что папаша решил с того света навестить меня.

-Может быть знак свыше?

-Или призраки прошлого, наверное, если не он, тогда и я бы тут не сидел. Может и связей снаружи не было.

-Ты о, как его там, Голден…?

-Голденберге, моей благодати и моем проклятии.

* * *

Спокойный, даже выжидающий, не больше, когда старшие воры в законе просили святого отца отчитаться по поводу новичка, больше выдавить и не мог, но всегда с позиции рекомендующего относился к товарищу, Блохин, как о нем думал пастырь, был человеком пропащим, в Германе всегда сверкал фатализм, паренек иначе жить и не мог. Осознавая, что суть хотя бы есть, что она предначертана тебе оттуда, продолжение пути обретает смысл.

-Иаков, а порекомендуй-ка меня старшим, - смочив палец слюной и ловко перелистнув страницу романа сказал Герман.

-М?, - развернулся из своего угла отец, - ты и вправду хочешь этого?

-А хотел ли ты, отче, соваться туда? Почему нельзя было тихонько отсидеть за решеткой и также не пыльно выйти?

-Вопрос в моих перспективах на воле, парень. На Бога надейся, сам не плошай, - поднявшись с места томно ответил святоша.

-Так вот и я о том же. Ты, конечно, начнешь гнать телегу о том, что я еще молодой, все дороги и все двери открыты мне, нужно только протянуть руку к Господу, но не так же оно работает. Нужно ухватиться за ниточку пока есть возможность, Иаков, поэтому, будь любезен.

-Протянуть руку архангелам парящим над нами, просить у сил светлых прощения за греховные деяния, и склонится, подбородком к земле, восславляя павшего, под гнетом современности, Всевышнего, - покосившись в сторону света, он принял драматичную позу, яркие волосы блистали вместе с распятием на шее, бросая озорных солнечных зайчиков по комнате. Сам Христос-спаситель сверлил мученическим взглядом комнату, - хорошо, Герман, ты вполне подходишь нам, за тобой не было никаких просчетов, сам попущен также ни разу не был, да и связи с людьми авторитетными на воле имеются.

“Коронация Вора в Законе” - один из формальных “ритуалов” преступного мира, вокруг которого эдакие писатели и сценаристы насочиняли много разных поэтичных баек. Но верить оным, мол стремяга (стремящийся стать вором в законе), должен отказаться от имени и фамилии или, больше того, отказатся от семьи и принять, как солдат, присягу, конечно, не стоит. Все это махровейший бред, никак не связанный с реальным положением вещей. Действительно же, чтобы пройти процедуру коронации, сперва нужно чтобы действительный законник (Иаков), предложил другим ворам кандидатуру новичка (что называется воровским подходом), а те, в свою очередь, изучили стремягу и дали свое согласие. Тогда же, эта самая формальность и проходит, сходняк, дело десятое, ведь за долго до него, все воры в курсе кто такой стремящийся и откуда он. Естественно за ним не должно быть никаких косяков и Герман, как молодой паренек с серьезными связями, был желанным кадром, да и воровских понятий не нарушал и репутацией пользовался положительной, даже без рекомендации святого отца.

Личное Дело #101

Имя - Герман Дмитриевич Блохин.

Пол - мужской.

Дата Рождения - 10.10.1999

Судимости - вооруженное ограбление со взломом. Убийства нескольких человек. Угон машины. Хранение незарегистрированного оружия.

Характеристика (из учебного заведения) - парень старательный, с высоким уровнем знаний. Конфликтных ситуаций избегает, если такие возникают, решает все мирным путем. Пользуется авторитетом среди сверстников. Имеет склонности к гуманитарному типу предметов.

Характеристика (из тюрьмы) -  заключенный вошел в контакт с сокамерниками быстро, по началу, не шибко позитивно, спустя время отношения в коллективе наладились. С администрацией сотрудничать отказывался, среди других осужденных пользовался авторитетом.

Справка из психиатрической больницы -задатки маниакальной шизофрении.

Результаты полной диагностики - сердечно-сосудистые заболевания.

-Ха-ха-ха-ха-ха, пацан, ты же не в военкомом пришел, зачем нам это?, - несколько тучных мужчин в презентабельных, как на момент прошедших 80-тых годов, костюмах сидели за продолговатым столом. Лица выдавали бывалых уголовников, никакого изящества, только слепой бандитизм.

-Мы о тебе все знаем, таких дел перевидал я на своем веку много, - по виду самый старший из воров выкинул бумажку в дальний угол стола. Общая обстановка, некой захолустной рыгальни, также не блистала особой эстетикой, но зато безопасно. Весь криминальный мир подвластен этим законам, нет ничего красивого - только функционал.

-Честно, в узкий кругах мы тебя кличем “смельчаком”. Ведь наслышаны о той дерзости, что ты счинил. Ну, ёпрст, позарится на пектораль, сильно, Герман, - другой, с шрамом поперек лица включился в разговор.

-Да и твой Иаков мужик порядочный. Если продолжать честный разговор Гриши, - подхватил старик, - святошу мы тебе подселили, раскрывать потенциал криминальный, так бы-то сказать.

-Аминь, - возникший из ниоткуда святой отец, будто спустился с Царства Господнего, когда остальные облачились в формальные костюмы, товарищ батюшка, явился в своей, сшитой умелыми руками робе, где откинулась старая православная идея, а её заменил элегантный, довольно модернистский взгляд на облачение, - прошу простить за опоздание, - его взгляд, пустой, но светил прямо туда, где у каждого порядочного человека должно висеть распятие.

-Бог простит, присаживайся, - Григорий пододвинул стул, - ну что, мы все в сборе?, - он окинул взглядом стол, с вышеупомянутыми Старшиной, Иаковом, Германом и парочкой других воров.

-Продюсер, - отказал Блохин.

-Он самый, - Филипп возник у входа, - заставляю ждать.

-Всевышний всех нас ждет, - достав из внутреннего кармана робы, ствол с накрученным глушителем и убрав двумя меткими выстрелами личную охрану бывших собеседников, Иаков поднялся с места и прошелся дальше в зал.

-Отлично, - Бедросович не медлил, обнажив шестизарядник, и представив себя ковбоем из вестернов, начал проделывать дыры в авторитетах, - ух, - сдув дым от выстрела сдвинулся проверять другие помещения, - вы дальше сами.

-Геть проблемы с плечей, - мовил Многогрешный любуясь происходящим, - пора на покой, господа арестанты, - закатанные глаза шрамированного с проделанной дырой во рту и обильно стекающим ихором, заставляла успокоится, а вид старика, с вытекшими, в закуски к пиву, мозгами и возрастной сединой омытой кровью, подавна создавал ощущение сладкого триумфа, - таков отбор, таково естество.

-Все чисто, Герман, - кликнул Иаков проверив комнату и пополнив боезапас, - тут что-то не чисто, есть сомнения…

-Да ёбаный рот!, - крик послышался из соседнего помещения, - суки!, - узнавался голос Филиппа, - получай, обморок!, - несколько чутких выпалов и израненный продюсер выполз с кухни, - задели, - он указал дулом на ногу, где в стопе была продела дыра.

-Ты ногами пули отбивал?, - юморил Многогрешный.

-Нужна помощь, - доставая аптечку с-под барной стойки говорил святой отец, - у нас мало времени, они идут, - перематывая конечность и зубами перегрызая бинт продолжал он, - черный выход, давайте, - блондин придержал Бедросовича и компания удалилась с места преступления.

-Вроде чисто, - Блохин аккуратно отпер дверь.

-Вот они!, - крик громил в кожанках был не неожиданнее пули от них же, патрон рассек ухо лидеру погрома.

-Живой, - отозвался Герман, - быстрее, - заскочив в машину, им удалось покинуть злосчастный переулок, не без повреждений конечно, пули рассекали воздух, то буквально в метре от автомобиля, то ранили оною, снимая налет черной краски, или пробивая заднее стекло, к счастью…

-Тц!, - гаркнул святой отец, - Бог простит, - плечо было разбито в труху, рука слушалась из последних сил, - нам куда, Герман?

-Хмпф, в тюрьму, Иаков, в тюрьму. Там наше пристанище.

-Парень, - в разговор включился Филипп, - он дальше ехать не сможет, - глаза смотрели прямиком на алую кровь заливающую робу, - что делать?

-На пересадку времени нету, - отказал Блохин, - ехать сможешь?

-Смогу, - ответил раненый, - тут все четко, окно-дорога.

-Все равно, Гера, мы же не марш броском к тюрьме ехать будем, она далеко, - гласом здравого смысла выступал продюсер.

-Та вот я думаю…

-Нет времени думать!, - Бедросович треснул кулаком об бардачок, - в павильон! Ко мне, давайте.

-Да-а-а, - потихоньку святого отца пленил сон, и управление машиной ушло в свободное плавание.

-Да ебать вас в сраку, - Филя ухватился за руль, - давайте, - но что давать-то, если все уже утеряно транспорт въехал в столб, и деваться некуда, - вылазим. Держись, Иаков, держись, борись!, - вытаскивая товарища из машины тараторил Голденберг, - помогай, Гера!, - путь их лежал по хлипким переулкам, дворам и забитым детским площадкам, - лишь бы не заметили.

-Не заметят, сюда, - он указал в сторону двора.

-Ему серьезно плохо, - глянув на святошу, невозможно было не согласится с продюсером, - долго еще не протянем на ногах, давай, в подвал этот, вот про аптечку думать поздно, - продюсер нервно зашагал по комнате, света там не было, а особых средств для комфортабельного существования тем более.

Вязкая тьма, томное дыхание Иакова, команда попала будто в гроб, где они одни против всего многообразия подземной фауны, непереносимая тишина с каждой минутой ему плохело и плохело, страшно осознавать бессилие перед судьбой. Святоша обливался третьим холодным потом, его бросало в дрожь, морозило, к лбу было страшно прикоснутся.

-Живи, - только и выдавил Герман, - скоро наступит и наш час.

-Так, - Филипп наконец-то остановился, - нам нужно переждать здесь ночь, завтра, на утро, за нами приедут, и молитесь, чтобы не нашли раньше, полицаи, или недоброжелатели иного калибра.

<=To=be=continued=<