“Канализация”

Пыльные углы - глубины черепушек.

Тыльные бугры - бобины бормотушек.

Идей бредовых преисполнен.

Мозг, что крысам скормим.

Ка-на-ли-за-ция-я-я.

Шаг миллиметровый - птичий взлёт.

Поток дерьмовый - обычай переврет.

Обычай быть вольною крысой.

Устой, амбиций слышать бризы.

Ка-на-ли-за-ция-я-я.

Смывать, смывать весь креатив,

Все авангардные идеи, все вековые одиссеи.

Смывать, смывать всех этих крыс,

Всех вороных, дурных, на мысли озорных.

Ка-на-ли-за-ция-я-я-я-я-я-я-я.

Василий Трубецкий

Фрагмент выступления на 4 ежемесячном

квартирнике “Летовский Семинар”

* * *

“Здесь пахнет золотом”, - подумал Герман войдя в небезызвестные покои на улице “Златогорской”, - “все как и 7 лет назад, ничего не изменилось.”

-Что ты, Филя, все еще ищешь молодых талантов в театральных учреждениях?, - вдруг изрек Блохин, бросив походную сумку на землю и окропив персидские ковры остатками грязи со сменной одежды.

-Германий! Семь лет прошло, а ты говорить “здравствуйте” так и не научился! Ха-ха-ха!, - тучная фигура продюсера вскочила с места и понеслась с дружелюбными объятиями на старого товарища, - а это и есть твой “Иаков”, - Голденберг окинул святого отца измерительным взглядом, - Филипп Бедросович, давно не виделись, - манерно уклонившись изрек мужчина, - так вот, Гера, теперь ты “Мирослав Гадюкин” как просил, будешь мастером у группы некоего Валерьяна Видоплясова и свиты оного, - он перебирал документы в руках, - ух, пришлось же мне повозится с этими документами, друг, но они таки у тебя. Скажу так, изначально я не смог сотворить крепкую личность из ниоткуда, поэтому украл для тебя пропащего столичного блондина и мы с тобой подменим его фотографии, так сказать, хотя ты и без того довольно похож!

-Без проблем, премного благодарен, - на этот раз уклонялась  новоиспеченная личность, - родной университет, общага, не было дома никогда, была только она. Ха-ха-ха-ха. А у дедушки Филиппа нету подарков для Иакова?

-Хоть рождение Христово и отмечается по церковному календарю, в народные поверья, если проще - ересь господня, мне верить не пристало, - почесывая растительность на подбородке отвечал батюшка.

-Вам, господин, я тоже подготовил что-то необычное, но так как имя у вас все равно поддельное, менять его я кардинально не хотел. Да и бумажная волокита, не мой профиль, будете, говоря кратко - Иаковым Богомиром. Дело с концом, - Филя вручил пачку бумаг каждому беглецу, - носите на здоровье!

-Мы пожалуй…

-Увы нет, Гера, вы определенно останетесь у меня на чай, - хозяин пододвинул гостям стулья и потянулся к заначке под столом, - белое полусладкое, помнишь, друг?

-Как не помнить!, - вскочил парень, - семилетняя выдержка, я тогда поклялся, что когда выйду, мы с тобой опрокинем по стаканчику!

-Да и закрывали мы его тоже вместе, не забывай!, - достав штопор, Бедросович начал упорно бороться с пробкой, - вы будете, святой отец?

-Обряд воскресного причастия, сакральный для каждого православного человека, естественно!

-Ну что друзья, - Блохин поднял бокал к люстре, - за свободу!

-Ух!, - Филипп хлопнул посудиной об стол, - хорошее!

-И в правду, - согласился Иаков.

-А вот теперь, Гера, давай говорить по сути, - продюсер сел и перешёл на более серьёзный тон, - ты, мог по-тихому выйти в любой момент, что не составило никакого труда, ни мне, ни тебе. Но твой гениальный разум решил устроить самую масштабную резню за последний десяток лет, и повернуть к себе не просто все внимание, а буквально нарисовать на лбу красную мишень. В чем был задум, друг?, - сложив пальцы в уверенной позе спросил тот.

-Как сказал бы мой знакомый историк, “Зачем было немцам переодеваться в поляков для начала войны?”. Правильно, Филя, для отвлечения внимания. Пока полицаи будут жадно грызть каждый кусочек информации о “Германе Блохине”, я проверну максимально масштабное дело и наконец-то уйду на покой!

-Сначала, я бы посоветовал тебе побриться, - заметил Голденберг, - и по плану, твои кудри мы тоже выпрямим и перекрасим в блондинистый. Ты ведь для этого запускал этот бомжатский образ?

-Почему прямо бомжатский? Когда я был на свободе таких называли хипстерами, но не суть. Где там ваш цирюльник?

-Господи, Гера, с таким говором ты наверное далеко не уйдешь, - он поднял телефон и набрал некий набор цифр, - да, Лизонька, можешь входить.

-Привет, пап, - лучезарность девушки улетучилась на пороге, - он моя модель?...

-Крошка Лиза, успела забыть дядю Германа? Я тебя помню еще когда ты вот такая вот была, - он отмерял метр от земли ладонью, - тоже подалась в театралы?

-Но ведь вас, - она попросту не могла подобрать подходящих слов, - но ведь вас посадили, а сейчас...

-Крошка Лиза! Давай коль ты сегодня за старшего по волосам, приведи дядю Геру в порядок!

-Х-х-хорошо, - ловля на себе грузный взгляд отца отвечала дочурка.

-Вот и славно! Будь любезна, - на лице у Блохина всегда сверкала улыбка, о таком приятном молодом человеке никогда ничего плохого сказать нельзя было. Бабушку через дорогу переведет, кошку с дерева достанет! Чудо, а не парень, самый завидный жених всей кафедры режиссуры телевидения, гордость отца и матери!

Вся вечеринка ножниц и расчесок на голове у клиента набирала оборотов, Лиза виртуозно вытанцовывала новый образ, взносив инструмент над завитыми локонами, и резкими движениями, будто отмеряя транспортиром, выпрямляла, по прямым углом, непослушные космы.

-Ну и ну! Талант на все руки твоя дочурка, Филя!, - изумлялся новоиспеченный Мирослав, смотря на дрожащий глаз девушки.

-А как ты хотел, вся в отца!

-Сейчас я н-нанесла краску, спустя 30, ой н-нет, 40 минут, нужно будет смыть, - запыхаясь тараторила Лиза.

-Спасибо, можешь идти, - Голденберг указал своим сверлящим взглядом на двери, в последний момент массивные очки спали на низ переносицы и мрачные зенки осветились полностью, они явно не желали лишних слов с уст дочери, - она единственная кому я могу доверять, - пробормотал отец, - больше никому.

-Вот такая вот была, быстро же дети растут, - заливался хохотом счастливый клиент вслед парикмахеру, - чудно-чудно.

-Зачем это тебе резко понадобился Валерьян?, - спросил Филипп.

-Хмпф, а ты слыхал что случилось с Глебом и Сеней?, - Герман приблизился вплотную, - наверняка слышал...

-Краем уха.

-И что Шуру ты поместил в клинику, чтобы не оставлять улик? Все ведь слышал, Филя.

-Да.

-И понимаешь, в моей системе никогда не было таких сбоев, а теперь благодаря каким-то театралам, случилась максимально форс-мажорная ситуация. И что? Предлагаешь оставить это без внимания? Предлагаешь стерпеть? Предлагаешь простить непослушное весло, что отказалось грести?

-Нет, Гера, просто интересуюсь. Ведь мир клином на них и не сошелся, почему самолично лезть туда?

-Я люблю испытывать эмоции, я питаюсь ими, страх, ненависть, любовь, удовлетворение, каждый раз когда я что-то чувствую, понимаю, день прожит не зря, - напористый, вычурно заботливый голос убаюкивал, - мне нравится терять, ненавидеть, любить. Ты умрешь - и я испытаю эмоцию, что напитает меня, я порадуюсь прошедшей минуте сладкой трапезы. Кисло-сладкая любовь, солоноватая горечь предательства, все имеет свой уникальный вкус. Да и знаешь, Филя, чисто человеческое любопытство дает о себе знать.

-Мне не хватало этого, - продюсер улыбнулся, - твоя напыщенность. Хах, сочту это за удобоваримый ответ. А вы, святой отец, чего молчите?

-Я вот думаю, зачем Герману все это? Он ведь точно не по воле Господней совершает все греховные деяния, - уложив волосы в удобный хвост рассуждал Иаков.

-Видите ли, эту историю Гера не любит вспоминать. Но так или иначе, она основополагающая в нашей истории. Вы когда-то задумывались, а почему он сел?

-Не нагоняй напряга, Филя, дай я сам, - вмешался в разговор Герман, - больше лет 7 назад, была у меня шайка. В основном мы обчищали богатенькие дома, по наводке хорошего знакомого моего отца - Филиппа Бедросовича, собственно. Хотя хорошими знакомыми они были только по бумагам, папаша торчал продюсеру огромные деньги, а меня пинал идти воровать и выплачивать этот самый борг. И когда я решил пойти не по наводке, а по личной прихоти, случилась та самая попытка украсть скифскую пектораль.

-Я помню эту бучу! Ха-ха-ха-ха. А представьте как я удивился когда узнал, что это был мой любимый Германий!

-Такова жизнь, Филя, - он сложил руки в закрытой позе.

-Такова жизнь, Гера, так люди говорят, в апреле ты на вершине, но в мае уже сражен. Никто не просил батяню твоего брать выгодный займ у товарища Голденберга! Да и выплатил ты его должок спустя несколько пустяковых дел, почему поперся дальше?

-Ведь знаешь, что самым ароматным является риск. Когда вот она - власть, так близко, ты понимаешь, что больше шанса не будет, тогда почему же не попробовать схватить озорную судьбу за хвост? Мы попробовали и сейчас на вершине. Вот она - радуга вкусов, от молочно-карамельного начала, ягодного-кремового продолжительного сиропа, тающего во рту, и наконец-то воздушного шоколадного послевкусия разливающего по гортани. Знаешь ведь?

-Несомненно, Гера, а еще солоноватый, блять, оргазм. О чем ты вообще говоришь? Что за постная дрянь, тебе совершенно мозги на зоне отшибло? Мне нравится твоя поэтичной, но это…

-Говорю что думаю, друг, воспринимай как хочешь.

* * *

-Та я тут сам на себя не похож, - посмотревшись в зеркало и погладив начисто выбритую кожу, говорил Герман.

-Ух, Слава-Слава, - едва влезая в отражение, вмешивался Филипп, - действительно, вот помню у меня передача была, мы бомжей с улицы подбирали и в порядок приводили, тут тоже самое, - тю-тю-тю-тю, - засвистел от смеха продюсер.

-Слава?, - парень провел руками по светлым космам, от его шикарно-каштановых кудрей не осталось ни следа.

-Ну, теперь тебя так зовут, привыкай, - тучный товарищ похлопал блондину по плечу, - документы тоже другие привыкай показывать, - он пододвинул рукой пачку с бумагами, - Лизонька говорила, чтобы ты следил и сам выпрямлял себе волосы, а я тебе говорю каждый день бриться, не запускай эту мрачную бороду опять.

-Ладно-ладно, без проблем. Мой костюм?

-Все как просил, будешь королем готов, - отодвинув штору и обнажив гардероб с всеми оттенками черного - галстуки, пиджаки, пальто, шарфы, туфли, перчатки, даже заколки для волос, страшно представить сколько места в общажном шкафу может занять это чувство высокого стиля, - долго отрабатывать будем покупку костюмов.

-У меня на сколько запланирована встреча?

-Я тебе секретарша, или как?, - играл характером Бедросович, - на 7 вечера…

-Так я уже опаздываю…

* * *

-Как можно быть свободным, когда заключен телом?, - Валерьян, казалось, репетировал эту фразу у зеркала уже несколько часов.

-Сейчас было почти “то самое”, - комментировал действо Вася сидевший рядом, вальяжно закинув ногу на стол и листая сценарий.

В комнате ничего не менялось, зеленые занавески создавали свое настроение обеда в хвойном лесу, уборки тут не было еще с 1991, когда-то там перед распадом союза, а своим томным взглядом помещение окидывал призрак коммунизма. Перед зеркалом плясал давно известный Валерьян Видоплясов, с оголенным торсом тот пытался каждой мышцей показать вес сцены и напряжение чувств своего лирического героя. Наглым эгоцентризмом камрада отмерял Василий Трубецкий, извечный советчик, и просто в каждой бочке затычка. Немая сцена продолжалась пока первый не изрек:

-Да не могу уже так! “Как можно быть свободным, когда заключен телом!”, - тут артист исказил себя настолько сильно, что даже невозможная игра изгибами тела, тоже внесла свою лепту. Голос пошатнул бюст на серванте, а поза, полная отчаяния выбилась как античная скульптура посреди каморки, жилищем именуемой.

-Стой, стой и не двигайся, ради всего святого!, - Вася вскочил и схватился за первый же листок бумаги с карандашом, - не дергайся, не смей, вероятно это будет самая удивительная картина за всю мою карьеру! Невероятно!

-Парни! У меня новости!, - Надежда ворвалась без стука в комнату, - у нас тут…

-Стой, Валя, не обращай на нее внимания! Не смей рушить эту позу!

-Я не вовремя?, - спросила девушка.

-Нет, садись, - спокойно ответил артист, шевеля только уголками губ, - что случилось, Надежда?

-У нас новый мастер группы, ну как группы, нашей парочки студентов.

-Удивительно, и что с того, я старого мастера ни разу в жизни не видел, чем мне сейчас новый поможет?, - недовольный Трубецкий, сетовал на столь не угодную причину прерывания его вдохновенного рисования.

-Ты прав, но старый мастер, был на постоянных больничных, а теперь нам направляют человека, что будет полностью соблюдать свои обязанности!, - Надежда немного запыхалась во время речи.

-Хорошо, - опять замедленно дергая губами ответил Валя, - что-то еще?

-А, да! Он должен прибыть с минуты на минуту!

-Это уже поинтереснее, хорошо, Надюха, стоило того чтобы отвлечь меня, - бросив эскиз во множество других он отмахнул рукой, оповестив товарища, что тот может разогнутся в нормальное положение.

-Ты хочешь подождать его с нами?, - кинул вопрос в сторону девушки Видоплясов.

-Да, а как иначе, нас и так только трое, понимаешь ли.

-Да-да, - выдохнул в ответ парень.

-Был у родителей, Валь?, - поинтересовалась Надя перебивая неловкую паузу, - как там село наше? Стоит?

-Мама умерла, дом сгорел, несчастный случай, - холодно смотря на вечерний Киев отвечал театрал, - твой дом опустел, никого больше там не осталось.

-Эх, а я не слухом, ни духом.

-Будто бы твоей семье когда-либо было дело до своей дочери.

-Ух как грубо, Валерьян, - вставлял свои комментарии Вася, нещадно измазывая бумагу углем, стараясь передать тонкости свежего эскиза на широком формате.

-Нет, он прав, Вась. У меня и семьи не было по сути, один только папа и то, - она задумчиво глянула в пол, - и то сомнительный…

-Может этот выродок и стал причиной происходящего, - подытожил Валерьян провожая уже не первый десяток машин за окном взглядом.

Надежда не виновата во всем, Валерьян, виноват именно он…

В дверь раздался стук. Внутри комнате все замерло, только часы умеренно сообщали о пройденных секундах, вечерний ветерок из форточки дул в затылок, и в саму дверь. Не дожидаясь ответа, гость медленно открыл двери. Длинноволосый блондин, гладь лица сверкала белизной, а зеленый океан глаз устремился в молодых людей.

-Рад приветствовать, - погладив волосы молвил тот, - Мирослав.

<=To=be=continued=<