Глава 22

Надежда Рениан

Когда я впервые увидел это крохотное дитя, то не мог подобрать слов радости.

Его глаза были подарком судьбы, знаком свыше, что наш народ не оставлен.

Акрэлий, сын мой, в тебе я вижу надежду и прекрасное будущее, великую силу и мудрость.

И на сердце моем безмятежное спокойствие, ведь я знаю, что даже если со мной что-то случится,

У Рениан будешь ты, ибо тебе уготована великая судьба.

Алутар гоготал вместе с незнакомцами, радуясь уничтожению почти целой расы. А затем, единственным, что он сказал, было: «Теперь пришло время людей, нельзя дать им подняться».

***

Уже не дитя, но все еще юный принц по меркам нынешних долгожителей, Акрэлий проводил свое время, как обычно, изучая научные труды. Среди всех великих мужей и воинов, которых мог дать ему мир, примером для являлся лишь ныне покойный Аганадриус, ибо будучи самым слабым, он стал по истине легендарным планетарцем. Автобиография императора Аганадриуса была любимой книгой принца Рениан, где окнорд рассказывал о том, какой путь прошел и кем стал благодаря своему гению. Теперь у ренианцев тоже была технология окнордов по созданию бессмертных солдат и в лабораториях уже начались первые попытки.

Сорок томов Левентада, «Стратегия разума» от Марендрайта старшего и сотни тысяч других книг, все это он считал настоящим сокровищем вселенной. Когда-то, Акрэлий вдохновлялся еще одним великим планетарцем – своим отцом, но с недавних пор все изменилось. Акрэлий хорошо помнил день, когда его любимый отец вдруг изменился, став холодным, жестоким, коварным. Конечно, Алутара никогда нельзя было назвать душкой, но свою семью и поданных он любил больше жизни, и были времена, когда тот мог в одиночку броситься в гущу битвы, лишь бы больше его воинов вернулись домой с войны.

Раньше Акрэлий очень любил проводить время со своим отцом и мог до самого утра слушать его истории и восхищаться мудростью родителя. Теперь же, внутри в него все сжимается, когда отец просто проходит рядом. Принц слабо увлекался военным мастерством, считая, что истинный правитель должен быть мудрым и хитрым, а сила должна быть в его поданных. Однако сейчас он был вынужден в усиленном порядке вернуться к обучению в освоении илуния и силы кругов.

Когда Дарбрелт был объявлен предателем, Акрэлий, набравшись мужества, был единственным, кто вступил с отцом в перепалку по этому поводу, рискуя очень многим, даже не смотря на то, что является наследником. В глазах многих он видел солидарность, но в дрожащих от страха руках, слабость перед Алутаром. В душе его, тем не менее, теплилась надежда, что пока Дарбрелт жив, не все потеряно. Видеть, как один из самых могучих столпов, на котором держалась империя, рухнул на песок, истекая кровью, было невыносимо до слез.

Он любил Кровавого Патриота, считая его кем-то вроде своего дяди и наставника. В нынешнем мире у принцев была нелегкая судьба всю жизнь быть на второй роли, так как их отцы могли вечно править, владея шестнадцатым кругом. Дабы избежать частых гражданских войн на этой почве, для каждой из империй был придуман один и тот же принцип передачи короны путем испытания.

Если выросший и окрепший наследник считал, что ему по плечу бремя императора, он мог бросить отцу вызов, где их ждали два испытания – ума и силы. Принц же был обязан победить в обоих, дабы доказать, что превосходит отца во всем. Результаты проигрыша наследника во многом зависели от императора. Например, не желая расставаться с титулом, тот мог бы приказать убить собственного сына, позарившегося на родного отца и его власть. Были и такие, кто спокойно принимал подобный вызов, считая, что смена поколений необходима и создает стимул не стоять на месте. Поэтому, когда наследник проигрывал, отец лишь с улыбкой протягивал руку, радуясь тому, что сын стал волевым мужчиной на его глазах.

Поединок не обязательно должен был заканчиваться смертью, а даже наоборот, но тут уж зависело от участников. Если один из претендующих на трон, хотел убить противника, никто ему не мешал. Поэтому наследники старались в совершенстве овладеть искусством войны, ибо какой прок от извилин, если папаша размажет их по арене.

Акрэлий понимал, что ему еще очень долго нужно карабкаться до уровня отца в понимании силы, зато он считал, что в умственном плане если и не превосходит, то точно равен императору. Мало кто знал истинный уровень силы Алутара, но юный принц очень хорошо запомнил одну фразу, ставшая настоящим гарантом мощи отца. Это было пол тысячелетия назад, когда Дарбрелт учил Акрэлия искусству фехтования в подводных садах. Тогда, принц спросил своего учителя, насколько же силен его великий отец?

Кровавый Патриот улыбнулся, смотря на любознательного мальчишку с глазами судьбы, и сказал:

- Я не могу сказать тебе точно, где кончается сила императора, но ты можешь навсегда запомнить, что я никогда не преклоняю колено перед тем, кто слабее меня.

И Акрэлий хорошо запомнил эти слова, ведь Дарбрелт был для него одним из богов войны. На его глазах он убивал прославленных воинов и почти победил Илиана, того, кто может поглащать илуний ото всюду, никогда не слабея. Принц был абсолютно уверен, что если б Кровавому Патриоту было заранее известно об этом невероятной способности илкарца, то он запросто одолел бы Испепелителя.

«Может, в этом и был план Илиана? Не участвовать в войне, чтобы никто не прознал про его истинную силу. Однако пожертвовать своим народом ради сохранения тайны, как-то слишком глупо… Я бы еще понял, если он целился победить в турнире, и в случае победы мог объявить нам войну, но он ушел. Илиан Испепелител просто отказался от турнира, якобы проиграв в легком для него испытании. Все это очень странно и не понятно для меня. Что может заставить такого великого воина со всеми шансами на победу, просто выйти из турнира?»

Больше всего Акрэлий не понимал, каким образом поборник справедливости связан с кровожадным психопатом и убийцей Мальдрусом, ведь их одновременный выход нельзя было назвать совпадением.

Дверь в покои принца раскрылась и, не поворачиваясь, он сразу понял, кто у него за спиной. Лишь один ренианец во всей империи имел право заходить в покои наследника без какого-либо стука.

- Все корпишь над книгами? – послышался голос отца.

- Ты так говоришь, как будто это плохо, - Акрэлий обернулся, стараясь дружелюбно улыбаться, хоть это и было нелегко.

Юнец был всего лишь на пятнадцатом круге, которым овладел во многом благодаря страху перед отцом и той неизведанностью, что ждет ренианцев под его правлением.

Алутар улыбнулся. Не отвечая на вопрос, он медленным шагом подошел к кровати, его лицо было будто взволнованно, что само по себе являлось очень необычным.

- Сын, - произнес он. – Знаешь, я все не решался спросить, но, тебе не кажется, что наши отношения слишком уж, сухие, даже немного враждебные? Может быть, я, конечно, накручиваю себе, но раньше мы проводили куда больше времени вместе…

Акрэлий насторожился, подобный вопрос стал неожиданностью.

- Разве? Мне, кажется, все нормально, просто я стал больше времени уделять саморазвитию, вот и все.

- Вот как? Хм. И вправду, ты стал больше времени тратить на свое самосовершенствование…

Наступила секундная пауза, как вдруг Алутар ошарашил собственного сына еще более внезапным вопросом.

- Уж ни задумал ли ты свергнуть меня? М?

Акрэлий вздрогнул, по телу прошелся холодок и мурашки. Отец смотрел на него таким давящим взглядом, что, казалось, словно готов покромсать на миллионы кровавых частей. Нужно было срочно что-то сказать, немедленно, пока все не зашло слишком далеко.

- Что? Мне не нужен трон, отец, я лишь хочу стать великим планетарцем, который сможет возвысить мою родину и наш народ.

- Не нужен трон? Вот так сюрприз, - недоверчивым тоном сказал Алутар.

- Пока не нужен, - поправил сам себя Акрэлий, при этом скорчив самодовольную гримасу.

Про себя принц во всю кричал, браня себя за то, что играет с огнем.

«Зачем ты дразнишь его, идиот?!»

Но шестое чувство подсказывало Акрэлию, что так будет правильно, что именно этого и хочет Алутар.

- Сейчас я совсем не готов к тому, чтобы стать императором, но однажды этот день придет. А, что, боишься небольшой конкуренции, пап?

Император слегка рассмеялся, немного выпрямившись.

- Узнаю своего сына, все же, моя кровь дает о себе знать. Нет, сынок, я не боюсь конкуренции, даже с нетерпением жду тот день, когда ты превзойдешь меня. Только, пожалуйста, не убивай меня в случае победы, хочу посмотреть на то, каким правителем ты станешь, и какой путь выберешь для нашего народа, - Алутар немного издевательски подмигнул, давя свой любимый оскал.

- Я подумаю, все же, не хорошо оставлять своих конкурентов живыми, - продолжал дерзить Акрэлий, так что подмигнув в ответ.

- Это правильный подход к жизни, не забывай свои только что сказанные слова, - император плавно потряс указательным пальцем, давая это отцовское наказание. – Ладно, спасибо за беседу, мне очень этого не хватало. Не буду слишком сильно отвлекать тебя от твоих планов по свержению меня, но, что ж поделать, дети растут так быстро.

- Да не за что, заходи еще, ну или увидимся за ужином.

Император довольно кивнул и покинул покои сына, заставив того с превеликим облегчением выдохнуть.

«Дери меня Созидатель, что это сейчас было? Решил снова стать тем отцом, которого я любил? Неплохо получилось, да вот только, твоя ужасная, давящая на нервы аура никуда не делась. Когда же ты успел так резко измениться, папа?»

Больше всего Акрэлий боялся того, что огромные амбиции и жажда войны императора рано или поздно покончат с империей Рениан. Принц страшился тех врагов, которые могут и уже появились у ренианцев и лишь союз с окнордами внушал ему спокойствие, что во многом было его идеей, а не Алутара, как думали многие.