I

«Октябрь – царство сумерек. В них бесшумно ускользают и дневной свет, и люди». Так говорится в древней поэме.

Ян Вэнли собирался навестить ещё одного выпускника Военной академии, принадлежащего к другому поколению, адмирала Альфреда Розеса, в его особняке. Тот находился в средних широтах, среди высоких лиственных деревьев, листья которых вскоре должны были пуститься в беззвучный танец. Мелодия осени, оседлав россыпь золотых листьев, легла на плечи Яна. Приятно было наблюдать за тем, как они резвятся под ноты вальса в прозрачном свечении осени.

«А было бы неплохо, будь у меня возлюбленная», – из ниоткуда пришла ему в голову мысль, вполне естественная для молодого человека.

Ян вдруг вспомнил о Джессике Эдвардс. Поскольку она была на год младше его, ей в этом году должно было исполниться двадцать лет. Но, похоже, Жан-Робер Лапп нравился ей больше. Обычно Ян не склонен был к проявлению чувств, но в этом случае он не мог с ними справиться, что не поддавалось никакой логике. В отличие от законов и формул естественных наук, которые могут быть переданы следующему поколению, чувства и эмоции существуют внутри человека таким образом, какой каждый должен понять для себя.

Это было по-настоящему загадочно. Даже сейчас Ян не мог не удивляться собственному жизненному пути

– До ближайшего крупного боестолкновения не меньше полугода. Так что пока ты можешь спокойно наслаждаться своим жалованьем и ни о чём не беспокоиться.

Так сказал ему Кассельн. Могло показаться, что он сделал это, чтобы избавить Яна от окружающих его журналистов. Но снова оказаться никому не известным юношей оказалось приятнее, чем можно было ожидать. Конечно, некоторые люди мечтали о том, чтобы стать героями, сделав что-то стоящее, и, будь Ян таким человеком, всеобщее внимание могло бы приносить ему удовольствие, но он предпочитал более расслабленное существование.

Частный особняк адмирала Альфреда Розеса находился по адресу Мэйпл-Хиллс, 17. Как и следовало из названия, здесь росло много древних клёнов, но должно было пройти ещё какое-то время, прежде чем их листья покраснеют.

Девушка лет семнадцати с конским хвостом провела Яна в просторную комнату справа от входа.

Адмиралу Розесу, поприветствовавшему Яна, было уже семьдесят восемь, но его спина по-прежнему оставалась прямой, создавая впечатление благородного человека. Его речь была ясной, а движения пусть не быстрыми, но и отнюдь не старческими. Взгляд был твёрдым и сиял мудростью. Таким образом, перед Яном предстал образец добродетельной жизни.

Уточнив полное имя Яна, Розес неторопливо заговорил:

– Ваш визит честь для меня. Даже удалившийся от мира старик слышал о герое Эль-Фасиля.

Эти слова слегка обеспокоили и смутили Яна. Иногда бремя пустой славы становилось слишком тяжёлым для него. Когда кто-то намного старше и опытнее использовал в отношении него слово «герой», его колола невидимая игла стыда.

Не обращая внимания на мысли Яна, старый адмирал лично подал чашку красного чая гостю, который был на пятьдесят семь лет младше его.

– Не обращайте внимания. С тех пор, как умерла моя жена, я живу один и привык справляться сам.

Заваренный адмиралом чай оказался, по мнению Яна, слишком густым. Но, разумеется, герой Эль-Фасиля не стал ничего говорить по этому поводу.

Комната, где они сидели, была скорее библиотекой, нежели гостиной. Книжные полки из орехового дерева со стеклянными панелями занимали все четыре стены. Устроившись глубоко в кресле, он ощущал умиротворяющую тишину, словно мембраной изолированный от внешнего мира. Эту комнату Ян мог бы назвать идеальной. Но дом с библиотекой подходит лишь для людей определённого возраста. Ян подумал, что у него такой будет только лет через тридцать, и задал вопрос о Брюсе Эшби, ради которого и пришёл.

– Да, Эшби умер уже больше сорока лет назад… – пробормотал Розес, казалось, погрузившись в воспоминания. На мгновение его взгляд стал расфокусированным, как будто он не мог определить направление собственных мыслей.

Ян не стал торопить его. Это было бы и невежливо, и неэффективно. К тому же, по правде говоря, в тишине этой комнаты время текло очень приятно. Ян молча ждал, пока Альфред Розес слегка не изменил позу и не произнёс своим сухим голосом:

– Большинство соратников Эшби были лучше меня, но, поскольку я остался единственным выжившим, я могу говорит всё, что захочу.

Произнеся это, адмирал Розес прикрыл глаза. Примерно десять секунд спустя воспоминания оформились в звук и медленно потекли изо рта старика:

– Фредерик Джаспер мёртв, «Барон» Уоллес Уорик тоже… Фан Чулин, Бертини, Коуп… Никого не осталось?..

Внезапно Яна окружил туман нереальности. Адмиралы Джаспер и Уорик были для него просто именами из исторических хроник. Но, услышав их от старика, который был их другом, он почувствовал себя так, словно плывёт назад по реке времени.

– Они часто шутили, что если кто-то из них погибнет в бою, то остальные напридумывают про них гадостей, так что нужно дожить до конца. И говорили, что такие плохие люди, как они, не могут умереть раньше хороших людей…

На морщинистом лице адмирала Розеса появилась юношеская улыбка. В его воспоминаниях умершие по-прежнему разговаривали с ним, как живые. Двадцатиоднолетнему Яну трудно было понять такое. Со своими скудным пока опытом и знаниями он мог лишь догадываться, каково это – быть стариком.

– Итак, ваше превосходительство, цель моего визита… – Ян нерешительно повторил причину своего прихода, связанную со слухами о гранд-адмирале Эшби.

– Существование мифа приводит к появлению противоположных мифов. Это вполне естественно. Те, кто жили в ту же эпоху, что и Эшби, не были связаны долгом уважать, любить или понимать его.

Когда адмирал Розес кивнул, частицы времени, казалось, заплясали вокруг его седых волос.

– Кто-то присылает письма, в которых утверждается, что во время второй битвы при Тиамат гранд-адмирал Эшби не погиб в бою, а был убит.

Ян ждал какой-либо реакции, но Розес остался совершенно спокоен. По всей вероятности, он был не из тех, кого легко можно вывести из себя или лишить самообладания. Яну тоже было трудно решить, как реагировать.

– С точки зрения военного руководства, появление столь бесчестных слухов о гранд-адмирале Эшби неприемлемы и не могут быть проигнорированы. Поэтому вы и решили прийти ко мне?

– Сэр, вам что-нибудь известно обо всём этом?

Рука адмирала Розеса чуть дрогнула при вопросе Яна.

– Ничего не приходит в голову. Но, даже если бы я что-то знал, вряд ли стал бы рассказывать. Сожалею, что вам напрасно пришлось проделать такой путь

В голосе старика не было ни гнева, ни злости. Ян ощущал в нём лишь невидимую железную стену. А Розес продолжил своим спокойным сухим голосом:

– Я на стороне тех, кто пытается создавать мифы. Хоть я и не хочу добавлять что-то к чрезмерно преувеличенным рассказам об Эшби, я также не хочу разрушать его светлый образ. Если бы я захотел поступить иначе, у меня было много возможностей сделать это в то время…

– Мёртвые не говорят, да?.. – предположил Ян, припомнив известную пословицу.

– Именно так. Что бы я сейчас ни сказал, некому опровергнуть это. Победит выживший, вот и всё.

Адмирал Розес рассмеялся. При этом на его лице проявились твёрдость характера и доброта, свидетельствующие о богатом жизненном опыте. Ян не мог не проникнуться симпатией к этому старику.

– Тогда давайте просто немного поговорим. Не могли бы вы рассказать мне о личности гранд-адмирала Эшби и других известных вам адмиралов?

– Возможно, я ничем не смогу вам помочь…

Однако, несмотря на это предупреждение, когда он начал рассказывать о своих старых друзьях, в его голосе появилась горячность.

– Эшби мог предугадывать ход битвы почти сверхъестественным образом. Его гений превосходил всех. Минута раньше, минута позже – и весь план провалился бы, но Эшби контролировал каждую секунду боя. Кто-то однажды отметил, что за плечом Эшби стояла богиня времени, а не богиня победы, и я склонен с ним согласиться: Эшби был не стратегом, а тактиком, но тактиком непревзойдённым.

Слова Розеса не были преувеличением. Их подтверждали многочисленные победы Эшби. Но именно в отдельных элементах, составлявших эту неоспоримую славу, крылся корень проблемы.

II

В первой половине 740-х годов космической эры Вселенная благоприятствовала Брюсу Эшби, и каждое сражение оканчивалось его победой. Даже министр военных дел Галактической Империи скончался, так и не утолив свою ненависть к нему. Воинская доблесть Брюса Эшби производила на окружающих очень глубокое впечатление.

Однако, как верно подметил Розес, этот военный гений был не стратегом, а тактиком. На поле боя никто не мог управлять флотом столь сверхъестественным образом, но, строго говоря, всё оставалось на стадии постоянных побед, не влияющих на историю Вселенной.

- Таким образом, враждебные отношения между Империей и Союзом нисколько не изменились со времён Битвы при Дагоне, - пробормотал себе под нос Ян, вспоминая уже известные ему факты военной истории.

В эпоху Брюса Эшби в Изерлонском коридоре ещё не было построено гигантской крепости. Со стороны Союза там было разбросано около двух десятков военных баз с функциями разведки, снабжения и связи, но даже самые крупные из них не насчитывали и четырёх тысяч человек личного состава.

До того, как Империя на самом деле построила Изерлон, мысли об этом возникали и в Союзе. Даже сам Брюс Эшби думал об этом и собирался представить проект комитету обороны. Однако он был слишком захвачен идеей командования огромным флотом, и потому отозвал проект, чтобы Верховный совет принял предложение о масштабной модификации флота. Военные нужды требовали огромных вложений, а если уж вкладываться во что-то, то лучше в корабли, а не крепости. Такое мышление было типичным для боевой стратегии Эшби, олицетворяя так называемую честь полководца.

Столь самоуверенному и властному человеку приходилось терпеть постоянные трения и конфликты с начальством. Когда он был ещё капитаном 3-го ранга, как сейчас Ян, один из командиров как-то раз закричал на него:

- Ты такой самодовольный! Думаешь, что выиграл все эти сражения за счёт своих умений, а не простого везения? И теперь полагаешь, что для тебя нет ничего невозможного?!

Эшби равнодушно уставился на обезумевшего от гнева командира. Когда дыхание того немного восстановилось, он холодно бросил:

- Конечно, и для меня существует невозможное. К примеру, я никогда не смог бы допустить более серьёзной ошибки, чем вы.

На такое не рассердился бы только человек с очень уравновешенным характером и огромным великодушием. А такие люди во все времена были редки.

Из-за способностей и достижений Эшби начальство завидовало ему и избегало. Но не стоит забывать о советниках и друзьях, помогавших ему. «Мафия 730» состояла из первоклассных талантов.

Фредерик Джаспер был резким, агрессивным и прямолинейным человеком. Его прозвище «Маршевый Джаспер» служило демонстрацией используемой им взрывной тактики. Он был опытным полководцем, который красиво выигрывал, но также драматично проигрывал.

- Мне не свойственно делать что-то наполовину, - заявлял он.

В его словаре был термин «быстрая победа», но не было «близкой победы», был «катастрофический проигрыш», но не было «прискорбного поражения». Его удача была настолько странной, что после двух побед подряд он всегда проигрывал в следующем бою. Всем подчинённым были хорошо известны его высказывания на этот счёт. Как-то раз, перед очередным боем, который «должен был» проиграть, он сокрушался:

- Проклятье! Ну что за незадача! Опять пришло время проигрывать!

Услышав это, некоторые принялись писать завещания, другие побледнели от отчаяния, а кто-то даже дезертировал. Тем не менее, как это ни странно, черноволосый Джаспер мистическим образом пользовался большой популярностью среди солдат.

Уоллес Уорик по прозвищу «Барон», разумеется, был не дворянином, а обычным гражданином при демократическом режиме. Но его внешность и поведение были драматичны, как у актёра, и потому за ним закрепилось это прозвище. Оно происходило от комментария: «Ему никогда не стать герцогом или графом, самое большее – бароном». Но он не возражал против этого насмешливого титула, добавляя его перед своим настоящим именем при представлении.

Уорик так и не достиг величия, но был вполне компетентным командиром, необходимым офицером в боевых планах Эшби. Мужчина среднего роста со светло-рыжими волосами, он оказывал гипнотическое влияние на женщин и очень их любил. Особенно молодых и красивых женщин с яркими глазами и ровными зубами.

Как личность Уорик был многогранен, известен магией, гаданием и бальными танцами. Он также играл на гитаре, выступал с саксофоном, любил шахматы, умел метать дротики и хорошо катался на лыжах, а его эмоциональная жизнь была весьма красочна и насыщенна.

- Чем бы он ни занимался, он находился в одном шаге от того, чтобы стать профессионалом, - так прокомментировал это адмирал Розес. Ян Вэнли уловил оттенок горечи в его добродушном комментарии. Для Розеса было очень прискорбно, что его талантливый друг не смог решиться по-настоящему посвятить себя какому-либо из своих увлечений.

- Я доволен службой под началом Эшби. Слишком сложно быть ответственным за всё. Я… Всегда надеялся быть только «превосходным любителем».

Уорик, вероятно, слишком привык к неизвестности. В этом и была суть профессионального солдата. Нет, возможно, следует сказать, что благодаря этому он смог скрыть горькое воспоминание за оболочкой шуток. Уорик занял второе место среди выпускников Офицерской академии. Перед ним всегда был Эшби. Чтобы преодолеть возникший из-за этого комплекс, наверное, правильно было немного пошутить над собой.

Имя Джона Дринкера Коупа было непреднамеренной иронией. У него была аллергия на алкоголь, поэтому он не мог выпить ни капли. Даже когда они праздновали победу, он поднимал тост с яблочным сидром. Однажды Уорик подменил содержимое, и после того, как Коуп выпил, у него сразу пошла сыпь по всему телу. Все были напуганы до смерти, что вызвало большой переполох. Хотя в значительной степени это было его собственной ошибкой, но в итоге после того случая Уорик стал единственным адмиралом, написавшим объяснительную по поводу кожных высыпаний в военной истории Союза.

Коуп также был отличным тактиком. Он выполнял все поставленные перед ним тактические задачи, внося большой вклад в победы Союза. Особенно искусен он был в преследовании убегающих врагов.

Витторио ди Бертини обычно считали грубым бойцом сержантского типа. Его свирепая боевая тактика и бесстрашное отношение к войне сделали его более разрушительным, чем сам Эшби.

С телом боксёра-тяжеловеса, бронзовыми чертами лица, изрытого множеством крошечных ран, и короткой стальной бородой, его вид действительно укреплял его грубый образ. Однако в повседневной жизни это был человек очень доброго нрава. Он был женат на миниатюрной женщине вдвое меньше его, что Джаспер высмеивал как «брак между медведем и белкой». Но ди Бертини не обращал на это никакого внимания и на его лице по-прежнему оставалась широкая улыбка. Его хобби было кормление тропических рыб. Ходили даже непроверенные слухи, что он называл любимых рыб в честь своих коллег.

Имя Фан Чулина было восточного типа, как и у Яна, так что его фамилия была Фан. Далёкий от того, чтобы считаться гениальным тактиком, благодаря тщательным расчётам и почти идеальной подготовке он составлял надёжные планы. Он никогда не проигрывал сокрушительно, и когда ход битвы оказывался против них, не раз случалось, что он оставался единственным, кто держал линию фронта, что в конечном итоге позволяло переломить ситуацию.

По характеру он был довольно аскетичен и серьёзен. Когда у все прочие заливались от смеха после услышанной шутки, его губы даже не шевелились. Однажды по неизвестной причине он рассказал услышанный от кого-то эротический анекдот. Поскольку это был шедевр, все его коллеги смеялись. Но когда они немного успокоились, он спросил у них: «Что смешного в этой истории?». Столкнувшись с вопросом в таком серьёзном тоне, никто не нашёлся, что сказать.

Он не любил пустословить ни с подчинёнными, ни с начальством, поэтому не был популярным. Хоть он мало кому нравился, этот всегда серьёзный офицер по всей видимости имел безоговорочное доверие Эшби.

Кроме них, был ещё Альфред Розес. Он не обладал столь ярким талантом, как Эшби, но мог объединять мнения разных советников, играя роль буферной зоны между разными волевыми личностями, а его превосходные организаторские способности и объективность руководили ежедневной скоординированной работой штаба Эшби. Для того чтобы всевозможные таланты выполняли свои функции в группе, необходим был живой клей, и в этом был смысл существования Розеса. Как отдельный командир Розес руководил лишь немногим выше среднего, но когда он присоединился к штабу Эшби, то увеличил их силу в целом, что привело к несравненным достижениям.

Розес становился главным советником в штабе Эшби шесть раз, в общей сложности на протяжении десяти лет. После того, как Эшби в марте 745-го года космической эры стал главнокомандующим Союза Свободных Планет, Розес к июню был удостоен должности начальника генерального штаба. Многие люди отметили, что в штаб снова вошли члены "Мафии 730". Тем не менее, партнёрство главнокомандующего адмирала Эшби и начальника штаба вице-адмирала Розеса явно повысило боевую мощь Космического флота Союза, а их реальные достижения заставили всех критиков замолчать.

II

В первой половине 740-х годов космической эры Вселенная благоприятствовала Брюсу Эшби, и каждое сражение оканчивалось его победой. Даже министр военных дел Галактической Империи скончался, так и не утолив свою ненависть к нему. Воинская доблесть Брюса Эшби производила на окружающих очень глубокое впечатление.

Однако, как верно подметил Розес, этот военный гений был не стратегом, а тактиком. На поле боя никто не мог управлять флотом столь сверхъестественным образом, но, строго говоря, всё оставалось на стадии постоянных побед, не влияющих на историю Вселенной.

- Таким образом, враждебные отношения между Империей и Союзом нисколько не изменились со времён Битвы при Дагоне, - пробормотал себе под нос Ян, вспоминая уже известные ему факты военной истории.

В эпоху Брюса Эшби в Изерлонском коридоре ещё не было построено гигантской крепости. Со стороны Союза там было разбросано около двух десятков военных баз с функциями разведки, снабжения и связи, но даже самые крупные из них не насчитывали и четырёх тысяч человек личного состава.

До того, как Империя на самом деле построила Изерлон, мысли об этом возникали и в Союзе. Даже сам Брюс Эшби думал об этом и собирался представить проект комитету обороны. Однако он был слишком захвачен идеей командования огромным флотом, и потому отозвал проект, чтобы Верховный совет принял предложение о масштабной модификации флота. Военные нужды требовали огромных вложений, а если уж вкладываться во что-то, то лучше в корабли, а не крепости. Такое мышление было типичным для боевой стратегии Эшби, олицетворяя так называемую честь полководца.

Столь самоуверенному и властному человеку приходилось терпеть постоянные трения и конфликты с начальством. Когда он был ещё капитаном 3-го ранга, как сейчас Ян, один из командиров как-то раз закричал на него:

- Ты такой самодовольный! Думаешь, что выиграл все эти сражения за счёт своих умений, а не простого везения? И теперь полагаешь, что для тебя нет ничего невозможного?!

Эшби равнодушно уставился на обезумевшего от гнева командира. Когда дыхание того немного восстановилось, он холодно бросил:

- Конечно, и для меня существует невозможное. К примеру, я никогда не смог бы допустить более серьёзной ошибки, чем вы.

На такое не рассердился бы только человек с очень уравновешенным характером и огромным великодушием. А такие люди во все времена были редки.

Из-за способностей и достижений Эшби начальство завидовало ему и избегало. Но не стоит забывать о советниках и друзьях, помогавших ему. «Мафия 730» состояла из первоклассных талантов.

Фредерик Джаспер был резким, агрессивным и прямолинейным человеком. Его прозвище «Маршевый Джаспер» служило демонстрацией используемой им взрывной тактики. Он был опытным полководцем, который красиво выигрывал, но также драматично проигрывал.

- Мне не свойственно делать что-то наполовину, - заявлял он.

В его словаре был термин «быстрая победа», но не было «близкой победы», был «катастрофический проигрыш», но не было «прискорбного поражения». Его удача была настолько странной, что после двух побед подряд он всегда проигрывал в следующем бою. Всем подчинённым были хорошо известны его высказывания на этот счёт. Как-то раз, перед очередным боем, который «должен был» проиграть, он сокрушался:

- Проклятье! Ну что за незадача! Опять пришло время проигрывать!

Услышав это, некоторые принялись писать завещания, другие побледнели от отчаяния, а кто-то даже дезертировал. Тем не менее, как это ни странно, черноволосый Джаспер мистическим образом пользовался большой популярностью среди солдат.

Уоллес Уорик по прозвищу «Барон», разумеется, был не дворянином, а обычным гражданином при демократическом режиме. Но его внешность и поведение были драматичны, как у актёра, и потому за ним закрепилось это прозвище. Оно происходило от комментария: «Ему никогда не стать герцогом или графом, самое большее – бароном». Но он не возражал против этого насмешливого титула, добавляя его перед своим настоящим именем при представлении.

Уорик так и не достиг величия, но был вполне компетентным командиром, необходимым офицером в боевых планах Эшби. Мужчина среднего роста со светло-рыжими волосами, он оказывал гипнотическое влияние на женщин и очень их любил. Особенно молодых и красивых женщин с яркими глазами и ровными зубами.

Как личность Уорик был многогранен, известен магией, гаданием и бальными танцами. Он также играл на гитаре, выступал с саксофоном, любил шахматы, умел метать дротики и хорошо катался на лыжах, а его эмоциональная жизнь была весьма красочна и насыщенна.

- Чем бы он ни занимался, он находился в одном шаге от того, чтобы стать профессионалом, - так прокомментировал это адмирал Розес. Ян Вэнли уловил оттенок горечи в его добродушном комментарии. Для Розеса было очень прискорбно, что его талантливый друг не смог решиться по-настоящему посвятить себя какому-либо из своих увлечений.

- Я доволен службой под началом Эшби. Слишком сложно быть ответственным за всё. Я… Всегда надеялся быть только «превосходным любителем».

Уорик, вероятно, слишком привык к неизвестности. В этом и была суть профессионального солдата. Нет, возможно, следует сказать, что благодаря этому он смог скрыть горькое воспоминание за оболочкой шуток. Уорик занял второе место среди выпускников Офицерской академии. Перед ним всегда был Эшби. Чтобы преодолеть возникший из-за этого комплекс, наверное, правильно было немного пошутить над собой.

Имя Джона Дринкера Коупа было непреднамеренной иронией. У него была аллергия на алкоголь, поэтому он не мог выпить ни капли. Даже когда они праздновали победу, он поднимал тост с яблочным сидром. Однажды Уорик подменил содержимое, и после того, как Коуп выпил, у него сразу пошла сыпь по всему телу. Все были напуганы до смерти, что вызвало большой переполох. Хотя в значительной степени это было его собственной ошибкой, но в итоге после того случая Уорик стал единственным адмиралом, написавшим объяснительную по поводу кожных высыпаний в военной истории Союза.

Коуп также был отличным тактиком. Он выполнял все поставленные перед ним тактические задачи, внося большой вклад в победы Союза. Особенно искусен он был в преследовании убегающих врагов.

Витторио ди Бертини обычно считали грубым бойцом сержантского типа. Его свирепая боевая тактика и бесстрашное отношение к войне сделали его более разрушительным, чем сам Эшби.

С телом боксёра-тяжеловеса, бронзовыми чертами лица, изрытого множеством крошечных ран, и короткой стальной бородой, его вид действительно укреплял его грубый образ. Однако в повседневной жизни это был человек очень доброго нрава. Он был женат на миниатюрной женщине вдвое меньше его, что Джаспер высмеивал как «брак между медведем и белкой». Но ди Бертини не обращал на это никакого внимания и на его лице по-прежнему оставалась широкая улыбка. Его хобби было кормление тропических рыб. Ходили даже непроверенные слухи, что он называл любимых рыб в честь своих коллег.

Имя Фан Чулина было восточного типа, как и у Яна, так что его фамилия была Фан. Далёкий от того, чтобы считаться гениальным тактиком, благодаря тщательным расчётам и почти идеальной подготовке он составлял надёжные планы. Он никогда не проигрывал сокрушительно, и когда ход битвы оказывался против них, не раз случалось, что он оставался единственным, кто держал линию фронта, что в конечном итоге позволяло переломить ситуацию.

По характеру он был довольно аскетичен и серьёзен. Когда у все прочие заливались от смеха после услышанной шутки, его губы даже не шевелились. Однажды по неизвестной причине он рассказал услышанный от кого-то эротический анекдот. Поскольку это был шедевр, все его коллеги смеялись. Но когда они немного успокоились, он спросил у них: «Что смешного в этой истории?». Столкнувшись с вопросом в таком серьёзном тоне, никто не нашёлся, что сказать.

Он не любил пустословить ни с подчинёнными, ни с начальством, поэтому не был популярным. Хоть он мало кому нравился, этот всегда серьёзный офицер по всей видимости имел безоговорочное доверие Эшби.

Кроме них, был ещё Альфред Розес. Он не обладал столь ярким талантом, как Эшби, но мог объединять мнения разных советников, играя роль буферной зоны между разными волевыми личностями, а его превосходные организаторские способности и объективность руководили ежедневной скоординированной работой штаба Эшби. Для того чтобы всевозможные таланты выполняли свои функции в группе, необходим был живой клей, и в этом был смысл существования Розеса. Как отдельный командир Розес руководил лишь немногим выше среднего, но когда он присоединился к штабу Эшби, то увеличил их силу в целом, что привело к несравненным достижениям.

Розес становился главным советником в штабе Эшби шесть раз, в общей сложности на протяжении десяти лет. После того, как Эшби в марте 745-го года космической эры стал главнокомандующим Союза Свободных Планет, Розес к июню был удостоен должности начальника генерального штаба. Многие люди отметили, что в штаб снова вошли члены "Мафии 730". Тем не менее, партнёрство главнокомандующего адмирала Эшби и начальника штаба вице-адмирала Розеса явно повысило боевую мощь Космического флота Союза, а их реальные достижения заставили всех критиков замолчать.

IV

Войдя в кабинет, Алекс Кассельн спросил своего младшего товарища по академии, сидевшего за столом, погрузившись в мысли:

- Итак, тебе удалось что-нибудь выяснить?

- Ничего ценного, - недовольно ответил Ян. Его обед из рыбы с жареным картофелем был съеден только наполовину, а он тем временем пил уже третью чашку чая с молоком. Хотя ему хотелось бы понять, что важнее – мозг или желудок, похоже, пока он не мог принять решение.

Положив на полку папку, которую он держал в руках, Кассельн скептически посмотрел на скудный обед друга.

- Кажется, у тебя плохой аппетит. Ты не сможешь продолжать работу, не восстановив сил.

- Сил недостаточно, если еда не сможет активировать клетки моего мозга.

- Твои мозговые клетки должны быть достаточно бодрыми, когда ты не спишь.

- Я редко просыпаюсь.

- Ты совершаешь большую ошибку, если думаешь, что под таким предлогом сможешь уклониться от своих обязанностей, - Кассельн любил вот так подтрунивать Яна, словно находясь на три шага впереди в шахматах.

Ян снял свой чёрный берет и почесал голову. Это задание не могло вызвать в нём такого же возбуждения от получения новых знаний, как изучение истории.

Союз Свободных Планет уделял большое внимание истории, уважая славные достижения своих предков. Так же поступало и любое государство в прошлом. Действия героев былых времён часто использовались власть имущими для того, чтобы подчеркнуть в гражданах национальное самосознание. «Изучай великую историю Родины и повышай свою сознательность!» - подобные лозунги часто исходили от представителей власти, понятия не имеющих, как должен вести себя государственный служащий. Эти люди никогда бы не сказали чего-то вроде: «Посмотрите правде в глаза». Им нужны были лишь уроки для жителей, а не реальность или академические факты.

- Трудно понять, что на самом деле думали солдаты об адмирале Эшби.

- Конечно, многие из них могли бы его обвинить. Но дорога к успеху для генерала всегда вымощена тысячами скелетов. Это неизменная истина человеческого общества. Нельзя обвинять одного лишь адмирала Эшби.

- Я никогда и не собирался в чём-то его обвинять.

«Я не настолько велик, чтобы делать это», - подумал Ян. Пусть и против его желания, но, раз уж он стал солдатом, то и действовать ему нужно исходя из того, как должен поступать солдат. Наверное, это было похоже на отсутствие выбора.

Но, если «нет другого выбора», то следует перестать думать об этом. Что подумали бы все те погибшие солдаты? Поверят ли они, что их гибель была значимой и ценной? Глядя на величественный образ генерала, стоящего на горе побелевших костей, примут ли родственники покойных такую реальность? Если бы кто-то мог убедить в этом семьи погибших, то такой человек, вероятно, был бы легендарным генералом. Но не будет ли такое «принятие» синонимом «иллюзии» или «обмана»?

Глядя на Яна, который выглядел всё более смущённым, обдумывая это, Кассельн рассмеялся.

- Не пытайся во что бы то ни стало выдать заключение. Всё равно далеко не факт, что оно будет обнародовано.

- Тогда для чего я это делаю? И что я вообще должен делать?!

- Изучать жизнь людей.

Сказав это, Кассельн уселся за свой стол, что-то бормоча себе под нос, видимо, недовольный своей шуткой. Стол был опрятный, в отличие от стола Яна, и служил одним из многих свидетельств организаторских способностей Кассельна.

- Знаешь, если ты будешь питаться такой дрянью, то когда-нибудь упадёшь от истощения, и мои способности к управлению могут быть поставлены под сомнение. Возможно, я как-нибудь угощу тебя настоящей едой, пригодной для людей. Жди этого с предвкушением.

- Я, конечно, весьма признателен. И меня может поразить громом за то, что я сейчас скажу, но если ты приведёшь меня в высококлассный ресторан, то я буду чувствовать себя ещё более неловко и ничего не смогу съесть.

- Видимо, ты рождён быть бедным. Расслабься, я говорил о домашней кухне.

- Правда? На такое я бы с радостью согласился.

Сказав так, он задумался. Кассельн говорил про домашнюю кухню, но он ведь ещё не женат. Ян зацепился за эту мысль и кое-что вспомнил. Знатный холостяк Кассельн был влюблён в девушку, дочь своего босса. Неужели они уже настолько близки? Яну захотелось подшутить.

- И какая же рыба лучше всего получается у подружки капитана?

- Нет ничего, что Гортензия не могла бы приготовить, - не задумываясь, ответил Кассельн, а потом понял, что попался и покачал головой. – Если ты будешь продолжать в том же духе, то никогда не женишься.

- Если кто-то согласится выйти за меня, не будет ничего страшного, даже если она не будет уметь готовить. Но…

Ян сменил тему, переведя её на источник нынешней ситуации, то есть, автора писем. Кассельн ничего толком не сказал, но, когда Ян прямо спросил, была ли это бывшая жена Эшби, он кивнул:

- Твои мозговые клетки работают совсем неплохо, ты верно определил суть проблемы. У Брюса Эшби, как всем известно, в разное время было две жены. И вторую жену звали Люсинда…

Все полученные письма были подписаны именем «Люсинда Эшби». После их развода эта женщина продолжала использовать фамилию Эшби. И, кажется, это обострило её отношения бывшим мужем.

- Она сомневалась в обстоятельствах смерти своего мужа?

- Может быть. Вот только Люсинда умерла девять лет назад, в возрасте пятьдесят девять лет, от передозировки снотворного.

- Если не придумали способ доставки писем из загробного мира, значит, кто-то воспользовался её именем.

- Достаточно простого расследования, чтобы выяснить, писала ли она эти письма. Разве он не знал, что она мертва?..

- Или он намеренно использовал её имя?

Если хорошенько подумать, возникнет много интересных вопросов.

Но, как бы то ни было, Ян не мог определиться со своей позицией. И, возможно, даже начальство, передающее приказы через Кассельна, находилось в таком же положении. Во всём этом проекте не было глубокого смысла, он был рассчитан лишь на то, чтобы отнять время, и не мог стать причиной большого скандала. Вспомнив о том, как его назвали «мистером Военная Полиция», Ян с горечью улыбнулся своему положению.

Дорога до могилы его родителей занимала два часа. В ста пятидесяти километрах к северу от Хайнессен-полиса смена сезона происходила примерно на неделю раньше, чем на Флоренс-стрит, где жил Ян. Общественное кладбище Сандраншал включало в себя лес и луга вокруг него, являясь излюбленным местом пеших прогулок в пределах для езды вокруг столицы. Ян приезжал сюда примерно два раза в год, выполняя свой сыновний долг. Чаще сделать этого не удавалось в связи со службой в космосе, а ещё из-за слов отца, сказанных им перед смертью: «Приходи на кладбище только когда сам умрёшь. Не тревожь тех, кто может наконец крепко заснуть». Но трудно сказать, продолжал ли он думать так же и сейчас. Может, он сказал бы: «Почему ты не пришёл раньше? Вот непослушный сопляк». Но эта проблема могла подождать до тех пор, пока отец не явится к нему в сон.

Убрав опавшие листья, Ян снова посмотрел на могильную плиту из белого мрамора.

Ян Тайлун

28-е сентября 731-го года – 27-е марта 783-го года КЭ

Кэтрин Р. Ян

1-е мая 739-го года – 30-е июня 772-го года КЭ

Здесь покоится пара добросердечных супругов,

искренне любивших друг друга.

Последняя фраза являлась обычным клише, но она была не так уж далека от истины.

Ян потерял мать в пять лет, а отца в шестнадцать. В глазах Яна его отец был эксцентричным человеком, но всё же любил своего сына, пусть и в несколько своеобразной манере. Даже то, что он заставлял сына сидеть и полировать вазы было одним из проявлений его любви. Что же касается матери, то у Яна не сохранилось о ней отчётливых воспоминаний. Он помнил лишь тепло, словно долго спал на подушке под солнечными лучами. Возможно, из-за этого чувства Ян так любил вздремнуть.

- Что ж, не волнуйтесь, папа и мама, я справлюсь...

Эти слова, говоря откровенно, стали чем-то вроде ритуала. Было бы неплохо, если бы он мог поговорить с родителями более оживлённо, но жаловаться на жизнь было как-то скучно. И, хотя в этот раз его повысили до капитана 3-го ранга, он не чувствовал, что может похвастаться этим перед своими родителями. Отец Яна был свободным торговцем, а сам он стал государственным чиновником в иерархическом обществе. Если бы Ян Тайлун назвал его бесполезным сыном, он не нашёл бы достойного ответа. Он даже согласился выполнить задание, на котором его обоснованно высмеивали, как «мистера Военная Полиция».

- Если что-то одно пошло не так — всё остальное тоже пойдёт наперекосяк…

Начиная с Эль-Фасиля, это стало самым большим сожалением в жизни Яна. По сути, новое исследование жизни гранд-адмирала Брюса Эшби могло стать очень ценной миссией для человека, желавшего стать историком. Но это был приказ сверху, а причины его были далеки от благородных, так что исследовательский пыл Яна словно сбили ведром ледяной воды.

Сорока тремя годами ранее, в декабре 745-го года Космической эры (336-го по имперскому календарю), вот-вот должна была начаться Вторая битва при Тиамат. И для тех нескольких миллионов солдат, что в ней участвовали, она стала незабываемой.