I

1-е декабря 796-го года.

Когда было решено, что мы будем жить на Изерлоне, я подумал, что это хороший повод начать вести дневник. Не уверен, как долго я смогу продержаться, но когда я сказал о своей затее адмиралу Яну, он воспринял это с большим энтузиазмом.

– Вести дневник – хорошее дело, – сказал он. – Пусть даже самому мне не хватает для этого мотивации.

– Почему? Раз вы говорите, что это так хорошо, то вам следует заняться этим самому.

– Потому что если я буду сам всё делать, то для тебя дел не останется. С давних пор говорится, что если хочешь вырастить сына, то следует оставлять немного сорняков на полях.

Когда адмирал использует слова вроде «с давних пор», я не нахожусь с ответом. А вот контр-адмирал Кассельн обычно просил назвать ему точный источник и пару раз выигрывал за счёт этого у адмирала Яна.

Очень жаль, что просьба отправить контр-адмирала Кассельна на Изерлон в итоге была отклонена Комитетом Обороны, хотя он никак не мог нести ответственность за большие потери при Амритсаре. Однако когда я сказал об этом адмиралу Яну, он ответил, что для военного иногда лучше быть наказанным, чем нет.

Как бы то ни было, адмирал купил мне этот толстый дневник. Он верит, что текст обязательно должен быть написан от руки. К текстовому процессору, который преобразует голос, он относится с презрением. «Это глупая машина для превращения собачьего лая в слова» – говорит он обычно. Адмирал в целом довольно предвзято относится к машинам. Даже у нашего домашнего головизора до недавнего времени не было пульта. «Если у человека все конечности на месте, то для чего ему пульт?» – так он говорил, но в конце концов передумал, когда Джоб Трунихт занял свою нынешнюю должность. Когда высокомерное лицо Трунихта появлялось на экране, адмиралу приходилось соскакивать с дивана, чтобы переключить канал. С помощью же пульта он смог мгновенно заставлять лицо Трунихта исчезнуть, так что, похоже, он ему понравился. В последнее время, глядя новости, он всё время держал пульт в руке и смотрел новости только до того момента, пока не начинали показывать Трунихта, с казалось бы скучающим выражением на лице.

Но я всё продолжаю писать об адмирале Яне. Стоит всё же написать немного и о себе.

Последняя неделя на Хайнессене выдалась очень напряжённой. Когда я пошёл в школу, чтобы попрощаться, меня остановил господин Буш, совершенно несогласный с моим планом. Он упорно доказывал, что я могу остаться на Хайнессене и жить в общежитии.

– Это ради твоего же блага, Юлиан, – говорил он мне. – Если ты отправишься в крепость на границе, твой мир станет меньше. Мне кажется, тебе лучше было бы взрослеть в большом мире, где можно встретиться со многии людьми.

Хоть господин Буш и сказал так, я знаю, что у него есть свои причины желать, чтобы я остался, о которых он не мог сказать вслух. Во-первых, он капитан команды по флайболу и не хочет потерять хорошего игрока – до моего появления команда всегда занимала второе место, а когда я присоединился к ней, вышла на первое, так что я важен для него. А во-вторых, он не доверяет адмиралу Яну как опекуну. Господин Буш часто говорил, что «адмирал Ян выдающийся военный». Это значит, что помимо военного дела он его выдающимся не считает. Не то чтобы я собирался с ним спорить, но есть более прямые способы сказать это. И, в любом случае, я уже принял собственное решение.

– У тебя странные вкусы, – сказал он наконец. – Разумнее было бы остаться на Хайнессене и стать профессиональным атлетом-флайболистом. Интересно будет увидеть, каким ты вырастешь со своим опекуном.

Знаю, у адмирала Яна есть и плохие стороны, но он, по крайней мере, не пытается навязать мне своё мнение. А сам я его менять не собираюсь.

Ну, думаю, пока что стоит отложить ручку. Завтра будет много работы, и, возможно, лучше будет написать что-нибудь позже.

II

2-е декабря 796-го года.

Долгое путешествие на космическом корабле закончится сегодня. Уже завтра мы прибудем на Изерлон к нашей новой жизни. Это новое начало? Хотелось бы так думать… Той весной, когда я переехал к адмиралу Яну, мне казалось так же, и я не ошибся.

До этого я два года прожил в программе соцподдержки для сирот, чьи родители погибли на войне. А ещё два года перед этим я жил с бабушкой. Началось же всё со звонка директора моей начальной школы, сообщившего и том, что мой отец погиб в бою.

– Эти люди из Империи действительно злы, а их поступки непростительны. Они враги для всех, кто любит мир и свободу, враги всех людей, враги цивилизации! Сколько женщин осталось вдовами, так как их мужей убили на фронте, сколько детей осталось сиротами, потеряв отцов…

Эта пустая болтовня продолжалась, но я больше не обращал на неё внимания – мой отец погиб в бою, был убит имперцами, как мне сказали. Даже восьмилетний ребёнок может что-то в этом понять. Наверное, поведение директора было правильным. Возможно, так он пытался проявить сочувствие к шокированному ребёнку, потерявшему отца. Часть меня хотела думать так, но затем директор сказал следующее:

– …вот почему ты должен гордиться своим отцом, отдавшим жизнь в борьбе с подобным злом!

Когда в своей речи он дошёл до этого, я всё понял: директор не сочувствовал мне, а хотел продавить своё мнение. И самое большее, что видел в нём даже восьмилетний ребёнок, – обычная глупость.

Но, как бы то ни было, это определённо был поворотный момент в моей жизни.

Зачастую людей об этих моментах уведомляют другие. Так сказал мне адмирал Ян.

– Когда в результате аварии умер мой отец, когда я поступил в военную академию, когда получил назначение на Эль-Фасиль… Каждый раз я получал уведомление об этих событиях. С другой стороны, я тоже часто говорил другим о чём-то, что становилось для них поворотным моментом. Жизнь просто состоит из декларирования друг другу таких вещей.

Что я мог сказать по этому поводу? Адмирал любит называть свой жизненный опыт универсальными законами… К сожалению, это определение тоже придумал не я, это слова контр-адмирала Алекса Кассельна.

Кстати, выдавая мне рекомендательное письмо, контр-адмирал Кассельн (в то время ещё коммодор) улыбнулся и подмигнул мне.

– Прошу, будь внимательнее под его опекой. Он не всегда следует здравому смыслу, но это не значит, что у него не бывает здравых идей.

Интересно, кто о ком должен был заботиться по его мнению?

III

3-е декабря 796-го года.

Это день знакомств, знакомств и ещё раз знакомств. Интересно, сколько раз за сегодня я говорил «Рад с вами познакомиться»? Я хотел делать всё правильно с самого начала. Хоть я и подопечный адмирала Яна, но мой социальный статус не выше, чем у простых солдат… честно говоря, я вообще лишняя обуза. Как бы то ни было, если я буду неправильно себя вести, то у людей сложится плохое впечатление не только обо мне, но и об адмирале, так что нужно быть осторожным.

Пожалуй, опишу несколько самых запоминающихся представлений. Первой была сама крепость Изерлон. Когда я увидел этот серебристый шар шестидесятикилометрового диаметра, то не смог удержаться от вскрика. Конечно, я множество раз видел его на записях и изображениях, но в реальности всё оказалось совсем иначе. Как бы сказать? Это было потрясающе!

В те сорок минут, потраченных на заход в порт и посадку, до того, как я сошёл с корабля, моё давление было учащённым до предела. В последний раз я был так возбуждён и взволнован, когда мой учитель сказал, что я буду «жить  в доме коммодора Яна как его подопечный» и смысл его слов дошёл до меня. Помню, тогда я тащил сумку с багажом, которая была больше меня. А сегодня я был вместе с адмиралом Яном.

– Давай, не теряйся, – сказал мне адмирал, спускаясь по трапу.

Внизу, перед кораблём, сотни рук поднялись, салютуя новому командующему Изерлона. На часах было 11:40.

Покои командующего, мой новый дом, располагаются на уровне D в блоке 4. Они куда больше, чем наш дом на Хайнессене. Сначала идёт прихожая, затем столовая. Потом кабинет, гостиная, спальня, гостевая спальня, два туалета, две ванных комнаты и кладовая. Кроме того, есть ещё большая неиспользуемая комната, и книги, не вмещающиеся в кабинет, со временем захватят эту девственную площадь, в этом я полностью уверен.

Если и есть что-то на Изерлоне, не удовлетворяющее адмирала Яна – и меня тоже – так это то, что сады, пейзажи и даже небо здесь созданы человеком.

Конечно, глупо жаловаться на это. Может, цветы, деревья и земля в саду Изерлона не естественные, но они вполне реальны. Сезоны здесь меняются, как в Северном полушарии Хайнессена, так что вполне можно насладиться походом в лесопарк.

Кстати, о походах. Как-то раз у нас в доме на Хайнессене отключили электричество, и мы с адмиралом попробовали устроить что-то вроде жизни в походном лагере. Выключив противопожарную систему, мы свернули костёр и использовали военную газовую горелку в качестве костра, а сами завернулись в шерстяные одеяла, зажгли свечи, которые обычно не используем, и ели чили кон карне и томатный суп с курицей из пайка. Потом играли на губной гармошке, рассказывали истории о привидениях… это был простой и весёлый вечер. На следующее утро, когда мы спали под нашими шерстяными одеялами, приехали военные и пожарные, которые сердито осмотрели нашу установку. С тех пор в нашем районе появился запрет на разведение открытого огня, и только мы с адмиралом знаем причину этого.

Но давайте поговорим не только о крепости, но и о людях, которых я здесь встретил. Итак, первым был командующий обороной крепости бригадный генерал Шёнкопф.

Бригадному генералу Вальтеру фон Шёнкопфу слегка за тридцать, он высокий и красивый мужчина. Глаза, как и волосы, по цвету где-то между серыми и коричневыми. Он родился в дворянской семье Империи, но не кажется напыщенным, чего я подспудно ожидал от аристократа. На самом деле всё как раз наоборот – он показался мне дружелюбным человеком, с которым можно пошутить.

Однако при этом очевидно, что он довольно жёсткий человек, по крайней мере с теми, кто ему не нравится или кого он считает недостойным разговора.

– Так значит, ты Юлиан Минц. Адмирал Ян говорил, что ты собираешься официально вступить в армию?

– Да, я хочу быть солдатом.

Не думаю, что он смотрел на меня свысока, но его реакция была циничной:

– Вообще-то, солдаты бывают разные. Операторы различных систем, пилоты, солдаты наземных войск вроде меня, даже военные инженеры, если на то пошло. Если не знаешь, что выбрать, можешь посоветоваться с адмиралом Яном.

Я почувствовал, что, если отвечу небрежно, надо мной могут посмеяться, и по себя вздохнул.

– Если возможно, я бы, пожалуй, хотел стать штабным офицером…

– Не думаю, что ему нужны штабные офицеры. Во всей Галактике на найдётся столь же умного человека, как он. Ну, разве что имперский граф Лоэнграмм, но он вряд ли пойдёт в штаб к адмиралу Яну. Или ты думаешь, что сможешь ему что-то посоветовать в отношении военной стратегии и тактики?

Хоть он и разговаривал со мной, как с ребёнком, он совсем не сдерживался.

– Но даже мозг нуждается в мозжечке, – ответил я рефлекторно.

Не уверен, что это был правильный ответ, но бригадный генерал Шёнкопф удивлённо улыбнулся. Думаю, больше его поразило то, что я осмелился с ним спорить, а не сам мой ответ.

– Понятно. Значит, мозжечок, отвечающий за движение.

Затем бригадный генерал пообещал научить меня стрельбе и тактике ближнего боя. Лучший боец в нашей армии в том, что касается ближнего боя, пообещал мне это! Я был счастлив, хотя и понимал, что уроки будут непростыми. Конечно, если до этого действительно дойдёт.

Разумеется, день был полон встреч не только с новыми людьми. Некоторые из тех, кого я знал ещё по Хайнессену, прилетели в крепость на другом корабле.

Среди них был контр-адмирал Дасти Аттенборо, один из немногих, кто получил повышение по службе после катастрофического поражения при Амритсаре.

– Серьёзно, я думал, что нам конец. На каждый наш выстрел враг отвечал чёртовой дюжиной! После сокращения численности всё лишь ещё больше запуталось, учитывая нарушенные цепочки командования. Но я продолжал думать о том, что враг проиграет, а мы победим, и это грело мне душу.

Но затем он добавил, что никогда не думал, что может погибнуть в бою.

– В любой битве всегда есть выжившие, и наверняка я оказался бы в их числе.

У него было право так говорить. Адмирал Ян сказал, что лишь умелое и точное командование контр-адмирала Аттенборо предотвратило полное уничтожение флота адмирала Уланфа. Хотя я никогда бы не подумал, что этот шутник, нередко бывавший у нас в гостях, способен на такое.

Также я познакомился с капитанами 3-го ранга Оливером Попланом и Иваном Коневым, асами флота Яна. Их характеры отличаются, как небо и земля, но, насколько я могу судить, они прекрасно ладят.

Капитан Поплан бросается к каждой увиденной им девушке, а капитан Конев, кажется, считает досадной помехой, даже когда девушка сама заговаривает с ним. По отдельности это не слишком выделяется, но, рассматривая их вместе, различие становится очевидным.

– Может, по нему этого и не скажешь, но этот парень – пилот номер два в Союзе, – сказал Поплан, обнимая Конева за плечи. Я понял, что он хотел сказать и кого назвать лучшим.

– Именно так, Минц, – сказал Конев, глядя на меня. – Правда, первый давно погиб, так что из живых лучшим остался я.

Думаю, они составляют отличную комбинацию. Хотя я могу и ошибаться.

IV

4-е декабря 796-го года

Я внесу некоторые исправления в то, что написал вчера. Я был уверен, что повстречался с бригадным генералом Шёнкопфом впервые, но оказалось, что это не так. На самом деле, наши пути уже пересекались сразу после завершения операции по захвату Изерлона. Но я совсем забыл об этом, поскольку это произошло, когда я ждал адмирала Яна в штабе, а бригадный генерал Шёнкопф просто спросил моё имя. Однако сам не представился.

И вообще, можно сказать, что сам Шёнкопф во всём и виноват, так как он ввёл меня в заблуждение своим тоном, притворившись, что не знаком со мной и спросив: «Так значит, ты Юлиан Минц?»

– О, вот тебе отличный урок. Вальтер фон Шёнкопф ещё тот злодей! – сразу горячо подхватил капитан 3-го ранга Оливер Поплан. Мне кажется, что по какой-то причине он испытывает ко мне симпатию (как, признаться, и я к нему). Однажды он пил чай в открытом кафе и, заметив меня, позвал к столу. А капитан Конев, тоже сидевший за столом, подвинул для меня стул, что было очень любезно с его стороны.

– Сегодня ему в лапы не попалось ни одной миленькой красной шапочки, поэтому наш волк в овечьей шкуре не в духе.

Слово за слово, и разговор зашёл о бригадном генерале Шёнкопфе. Вообще-то, я не мастер подобных пересказов, но так как этот дневник никто не увидит, то ничего страшного.

Капитан Поплан говорил, что когда он пытался наказать одного негодяя, Шёнкопф встал у него на пути.

– Какого негодяя?

– Некомпетентного засранца, который убивал своих же товарищей. Из-за которого был сбит прицел пушек у моего истребителя. Ещё бы пять секунд, и я бы сделал так, чтоб этот гад уже никому не доставил проблем, но Шёнкопф все испортил!

– Короче говоря, это всё личная зависть. Не обращай внимания, Юлиан. После драки кулаками не машут, – рассмеялся капитан Конев, на что капитан Поплан с угрюмым видом возразил:

– Ну, тебе-то хорошо говорить. Ты тогда сбил четыре машины. А я в тот раз не сбил ни одной!

– Да ладно тебе. После того случая при Амритсаре ты всё равно за один вылет сбил пять истребителей. И в итоге у нас стало поровну.

– Не «ладно»! Изначально я должен был опережать тебя примерно на три  машины!

Разговор продолжался в том же духе, и это было очень весело, поэтому так получилось, что я пробыл с ними довольно долго.

Расставшись со знаменитыми пилотами, я поспешил домой и обнаружил адмирала Яна лежащим на диване.

– В чём дело? Что-то случилось? – спросил я.

– Нет, ничего. Просто когда я на ногах, меня ужасно мучает голод, и потому я пытаюсь хоть немного сократить потерю энергии.

Я поспешил заняться приготовлением ужина. Поскольку историки будущего не простили бы меня, если бы герой Эль-Фасиля и Амритсара умер от голода.

Было бы преступлением заставлять его ждать слишком долго, поэтому я взял мясо, овощи, рис и порошковый суп и быстренько бросил всё это в сотейник, и хотя это было самое простое рагу из того, что нашлось под рукой, адмирал Ян очень обрадовался и с аппетитом всё съел. Вот уж действительно, правду  говорят: «голод – лучшая приправа».

Вообще, с положением как у адмирала Яна можно питаться изысканными блюдами даже в разгар битвы, однако он всё равно почему-то предпочитает мою готовку. Впрочем, хоть я и хочу оправдать это ожидание и доверие, но если подумать, то в таком случае куда-то отлучаться из дома будет для меня сложновато.

V

5-е декабря 796-го года

Я до сих пор мало что знаю об Изерлоне. Каждый день с Хайнессена непрерывно прибывают военнослужащие с семьями, и как только мне начинает казаться, что порт уже переполнен, их всех будто засасывает в недра крепости — жилую зону. Поскольку пространство Изерлона предусматривает размещение в общей сложности пяти миллионов военных и гражданских лиц, вряд ли могут быть какие-то жалобы на площадь даже у солдат самого низшего звания. Однако есть много моментов, касающихся в повседневной жизни, которым, прямо сказать, далеко до идеала. Например, плохо течёт горячая вода в ванной, свет моргает, а дверь в кладовую скрипит. Кто будет рассматривать все эти жалобы? По отдельности каждая такая неприятность — мелочь, но когда их накапливается, скажем, миллион — это всё равно что бросить фейерверк в хранилище с зефир-частицами. Немного пораздумывав о том, как со всем этим разобраться, адмирал Ян просто доверил всё контр-адмиралу Кассельну. Нет, вернее будет сказать, свалил на него всё. Не сомневаюсь, что адмирал Ян не хочет ломать голову ни над чем другим, кроме стратегии и тактики.

— Этот чудак и дышать бы наверное не стал, если б можно было отделаться от этого. — однажды сказал контр-адмирал Кассельн.

Когда я рассказал об этом адмиралу Яну, его лицо приобрело излишне серьёзное задумчивое выражение, а потом он наконец пробормотал:

— Хм, а идея-то неплоха...

— Вот-вот, такой он у нас лентяй, —  кивнул контр-адмирал Кассельн.

Я думаю немного иначе. Адмирал Ян не обязан быть хорош в делах по хозяйству или быть каким-нибудь художественным гением. Он мастерски управляет флотом и одерживает победы, точно также как повар играючи справляется со сковородкой, готовя омлет. И нет ничего дурного в том, что его способности не распространяются на другие сферы жизни. Хотя, конечно, сам контр-адмирал Кассельн просто специально над ним подшучивает.

VI

6-е декабря 796-го года.

На Изерлоне тысячи девушек моего возраста. И если подумать, это вполне естественно. Два миллиона военных служат в крепости и её флоте, и можно не сомневаться, что у половины из них есть жёны и дети.

Но, признаться честно, когда я вижу компанию девушек, идущих навстречу, мне становится неловко. Вот и сегодня, избегая толпу оживлённо щебечущих девушек, похожих на стайку тропических птиц, я свернул в переулок и наткнулся на знакомого:

— Эй, ну это никуда не годится! — сказал он. — Как ты сможешь стать моим преемником, если у тебя напрочь отсутствуют амбиции? — потешался надо мной неизвестно откуда взявшийся капитан Поплан. Понятия не имею, когда он вообще успевает тренироваться. Будь он в форме или в гражданской одежде, он всё время только и делает, что болтает с девушками.

— Разговаривать с женщинами — долг мужчины. Как я могу пренебрегать своими обязанностями.

Разглагольствуя в подобной самодовольной манере, он научил меня песне, популярной у девушек:

Эй, Жан-Пьер, ты купил в аду свои обольщающие речи,

Эй, Жан-Пьер, тебе идёт фальшивая улыбка,

Эй, Жан-Пьер, расколи адский лёд, которым скован Люцифер,

Эй, Жан-Пьер, брось этот лёд в свой стакан.

— А кто этот Жан-Пьер? — спросил я у капитана Поплана, но  точного ответа он не знал. Во всяком случае, похоже, что он был космическим скитальцем в те времена, когда летосчисление ещё велось от рождества Христова.

— Хотя вряд ли он может сравниться со мной по количеству завоёванных женщин, — язвительно заявил капитан Поплан. — Как бы то ни было, существует более дюжины планет, которые претендуют на то, чтобы быть местом его гибели. А планет, на которых у меня были женщины, в десять раз больше. По крайней мере, примерно так обстоят дела на сегодняшний день, – не забыл добавить он.

VII

7-е декабря 796-го года

Утром, когда я намазывал масло на тост из ржаного хлеба, мне пришла в голову одна мысль. Пока я это делаю, где-то в Союзе и в Империи люди пытаются изменить историю, и она действительно изменяется!

Не то что бы это не давало мне покоя. Беспокойство ничего не изменит, но меня ошеломила сама мысль о том, что прямо сейчас кто-то по мановению руки определяет судьбы миллиардов людей и мою в том числе.

— Успокойся, Юлиан. Всему своё время. Обед хорош после завтрака, а похороны — после смерти, — так сказал адмирал Ян, когда я собирался использовать систему досрочного окончания, чтобы покинуть школу.

— Тебе нет нужды становиться военным, —повторял он  время от времени. И за два года восемь месяцев с тех пор, как адмирал Ян стал моим опекуном, его мнение на этот счёт не изменилось.

— Что-то он не похож на того, кто ест за двоих, — сказал адмирал Ян однажды. Похоже, между адмиралом Яном и контр-адмиралом Кассельном была какая-то шутка, но что тот, что другой только смеялись, но ничего не объясняли. Когда эти двое встречались на Хайнессене, то обменивались колкостями да и только, но это именно контр-адмирал Кассельн устроил, чтоб адмирал Ян стал мои опекуном. И вот теперь адмирал Ян оправил запрос на Хайнессен, чтобы вызвать его на Изерлон.

8-е декабря 796-го года

Сегодня удивительно спокойный день. Это спокойствие передалось и мне, и я перестал думать об исторических свершениях. Ведь это плохо сказывается на душевном здоровье. Прямо сейчас я нахожусь рядом с человеком, который может менять историю. Разве этого не более чем достаточно для четырнадцатилетнего парня?

VIII

9-е декабря 796-го года

Урок по геометрии коммуникаций был настолько скучным, что я решил почитать что-то более полезное в своё удовольствие. Если занятия были такими же скучным и во времена учёбы адмирала Яна, то это просто жуть.

Одна из книг адмирала Яна, которую я взял с полки, называлась «Невинные и убитые» и рассказывалось в ней о несправедливо приговорённых к смерти из-за сфабрикованных полицейскими улик, некомпетентности судей и раздутой самоуверенности прокуроров. Одна из историй была о человеке, который попытался обвинить вышестоящего офицера в коррупции, но его оклеветали как шпиона Империи и расстреляли, а впоследствии была установлена его невиновность. Во время чтения на меня волнами накатывали гнев, печаль и ужас. И такое происходило в нашей демократической стране!

На полях были пометки рукой адмирала Яна: «Грустно осознавать, что есть повод для публикации таких книг, но с другой стороны, мы должны радоваться, что подобные книги могут быть опубликованы и нет закона, запрещающего это».

Вечером, кода я вернул книгу адмиралу Яну и извинился за то, что взял её без разрешения, адмирал посмеялся и принял извинения. Сказав, что в последнее время читает только истории о привидениях и разные страшилки, и даже не заметил пропажи, адмирал добавил с серьёзным видом:

— Юлиан, эта книга была признана вредной в Военной академии. Потому что она подрывает достоинство демократической системы, и если бы её нашли, то конфисковали бы наравне с порнографией.

Но запретные книги тем больше хочется читать, поэтому втайне от учителей и дисциплинарного комитета, адмирал Ян читал подобные книги. Он рассказал, что даже была создана организация под названием «Ассоциация любителей вредных книг», и Дасти Аттенборо и другие с энтузиазмом относились к приобретению книг, их сокрытию, чтению и борьбе с дисциплинарным комитетом.

— Хотя в итоге сам Аттенборо, маниакально увлечённый организацией, так ничего толком и не прочитал, — рассмеялся адмирал, и эта его улыбка произвела на меня очень сильное впечатление. В каком смысле сильное? Мне сложно объяснить. Могу сказать только то, что адмирал Ян не обычный военный. Как бы это лучше выразить?.. Можно ли сказать, что мозг адмирала — это мозг величайшего военного, но душа — нет? Дело в том, что адмирал хотел стать историком. С тех пор, как он стал мои опекуном, я слышал это уже, наверное, сотню раз. Нет, конечно, я думаю, что это большая редкость, чтобы кто-то получил звание адмирала, не достигнув и тридцати лет. Но любимое дело и то, к чему у тебя есть талант, ведь могут отличаться? Думаю, адмиралу безусловно нравится заниматься разработкой стратегии и тактики. Так что, получатся, эта работа не может быть уж совсем ему не по душе? Рассуждая так, я осторожно поинтересовался у него об этом.

— Более-менее, — ответил он и больше ничего не объяснил.

Возможно, причина тому — моя собственная одержимость стратегией, которую он не одобряет, но даже если и так, всё же я не решился продолжать расспросы.

IX

10-е декабря 796-го года.

В новостях, которые пришли с Хайнессена, сообщается, что в верхних эшелонах власти Галактической Империи продолжается ожесточённая политическая борьба, которая, по их заключению, выльется в гражданскую войну.

– Это не прогноз, а гипотеза. На основании этого нельзя делать выводы, – но хотя адмирал Ян так и сказал, но у меня нет сомнений, что он сам тоже предсказывает гражданскую войну.

В любом случае, аристократы и новая сила в лице маркиза Райнхарда фон Лоэнграмма не могут сосуществовать. И это лишь вопрос времени, когда разразится буря. Для аристократов должно быть ясно как день, что силы маркиза Лоэнграмма будут только увеличиваться, поэтому они не станут надолго откладывать открытые боевые действия. Сейчас маркиз Лоэнграмм уже вступил в должность главнокомандующего Космической армадой. И его реальная власть уже простирается выше министра военных дел и начальника генерального штаба. А ведь он старше меня всего на шесть лет...

– Маркиз Лоэнграм – гений, – не устаёт повторять адмирал Ян. Видимо, он не сомневается в его победе. И мне всё это не даёт покоя.

Сегодня проводились учения станционного флота Изерлона, и результаты оказались неутешительными. Адмирал Аттенборо был не в духе:

– Это всё ещё разобщённая толпа. Это как вино и виски — здесь нужна выдержка, чтоб проявился хороший вкус. Так и передай адмиралу Яну, Юлиан, нет, капрал Минц.

Когда я сообщил это адмиралу Яну, лицо у него сделалось как у игрока в трёхмерные шахматы, получившего шах, он снял свой берет и принялся крутить его на кончиках пальцев левой руки.

– Мда, чтобы действовать слаженно, нужно время... Что ж, с этим ничего не поделаешь.

– А нам придётся в ближайшее время использовать флот?

Как только я спросил об этом, то сразу же пожалел. Кажется, в такие моменты моя проницательность не к добру. Адмирал Ян посмотрел прямо на меня своими чёрными глазами и спокойно произнёс:

– Надеюсь, что нет. Но не исключено.

За все два года восемь месяцев адмирал Ян ни разу не повысил на меня голос. Не потому что я был настолько хорошим, а потому, что он сам был очень добр. Когда я каким-нибудь образом огорчал его или делал что-то не так, он только чесал затылок и дважды называл меня по имени: «Юлиан, Юлиан».

И вот сейчас всё выглядело примерно так же. Я почувствовал, что краснею. Я думаю, что адмирал не выходит из себя, считая, что нет смыла в крике. Конечно, время от времени я веду себя как капризный ребёнок и много о себе воображаю, но каким бы образом это не сказывалось на других людях, в первую очередь я не хочу огорчать адмирала Яна.

В моём дневнике часто упоминаются такие слова как «свобода, независимость, гордость, самообладание» – слова, которые говорил наш отец-основатель Але Хайнессен. И я думаю, номер четвёртый особенно важен, раз адмирал Ян никогда не повышает на меня голос.

И, хотя это сейчас прозвучит странно, адмирал Ян абсолютно пренебрегает делами по дому, но не потому, что он не способен их делать. Если бы он посвятил домашнему хозяйству хотя бы миллионную долю своих мозговых клеток, то стал бы экспертом и в готовке, и в уборке. И тогда от меня не было бы никакого толку. Вот почему мне совсем не хочется, чтобы адмирал был усердным в домашних делах.

Но даже если и так, адмирал мог бы легко обойтись без меня. Для приготовления еды можно нанять повара, а также тех, кто будет заниматься уборкой и стиркой. Для всего этого есть машины и люди.

На самом деле я боюсь. Я боюсь, что адмирал может сказать, что я ему больше не нужен. Поэтому я не хочу давать лишнего повода. Бывает, что я слышу в свой адрес презрительное «пай-мальчик», но эти люди не понимают. Да и вообще, по большому счёту, за исключением адмирала Яна, мне абсолютно наплевать, что подумают обо мне другие.

X

12-е декабря 796-го года.

Вчера я не писал в дневнике, потому что с утра у меня поднялась температура и болела голова. Видимо, подхватил простуду. Я плохо чувствовал вкус и запах, и потому ужасно переперчил овощной суп, который был у нас на завтрак, чем невольно привёл в изрядное удивление адмирала Яна. Но в тот момент он всё съел и ничего не сказал. Я догадался обо всём только вечером, когда попробовал остатки супа. Ненавижу себя.

Адмирал отправил меня лежать в постели, а днём меня пришла проведать лейтенант Фредерика Гринхилл, должно быть, потому что адмирал попросил её.

Мисс Фредерика, нет, лейтенант Гринхилл, очень красивая и добрая. Думаю, один только адмирал Ян этого не замечает. Наверное, можно сказать, что он тормоз.

Прошлым летом, когда мы были на отдыхе на ледниковом озере Альбика, в соседнем бунгало поселилась жена какого-то там адмирала. И когда она пыталась флиртовать с адмиралом Яном, он абсолютно не замечал этого. И хотя даже мне казалось, что она уж слишком явно проявляет интерес, но адмирал всё так же ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает? Хотя, возможно, слишком яркие, хоть и красивые женщины, вроде неё, просто не в его вкусе?

Так или иначе, лейтенант Гринхилл измерила мне температуру, дала лекарство и пробыла со мной до обеда.

– Густой кукурузный суп был очень вкусным, – сказал я, а лейтенант только пожала плечами:

– Я не умею готовить, ты же знаешь. Я попросила повара из столовой для офицеров. Я не могу подружиться с готовкой, как бы ни старалась. Все мои попытки ни к чему не приводят.

То, что такой человек, как лейтенант Гринхилл, с её-то выдающейся памятью, не может научиться готовить, кажется мне чем-то невероятным, но с другой стороны, возможно, это сродни неспособности адмирала Яна к самым простым домашним делам.

После того, как я поел горячего супа и пропотел, я стал чувствовать себя значительно лучше. Когда лейтенант Гринхилл ушла, я переоделся, сменил простыни и заснул сном младенца.

Вечером снова пришла лейтенант Гринхилл и сказала, что адмирал Ян задержится из-за проведения маневровых учений флота.

«Сегодня 11-е декабря? День смерти адмирала Эшби. Если бы я сейчас был на Хайнессене, в школе был бы выходной», – подумал я.

О человеке по имени Брюс Эшби нам рассказывали на истории. Он родился в 710-м году и умер в 745-м. И получил звание гранд-адмирала посмертно. Он был гением тактики, но что, если сравнить его с адмиралом Яном?

Адмирал Ян стал адмиралом в 29 лет, что на 4 года раньше возраста, в котором Эшби получил аналогичное звание. Однако в академии Эшби был лучшим студентом, в то время как адмирал Ян — весьма посредственным, тут сравнение не в пользу Яна. Но ведь среди лучших студентов были и такие, как Эндрю Форк…

Кроме того, про Брюса Эшби точно можно сказать, что он был весьма неравнодушен к противоположному полу. Кстати, не он один, гранд-адмирал, командовавший в битве при Дагоне, Лин Пяо, был тем ещё любителем женщин. Так что, выходит, адмирал Ян традицию нашей армии не продолжает.

Что касается девушек, то я совсем ничего в них не понимаю. И возможно, я бы намного легче нашёл общий язык с инопланетянином мужского пола, чем с человеческой девушкой. Но такое я, конечно, не могу сказать лейтенанту Гринхилл.

Раз адмирал должен был вернуться поздно, а у лейтенанта Гринхилл не было причин приходить ещё раз, я не долго думая решил заказать еду с доставкой из ресторана «Электроовца»*. Это один их частных ресторанов, который открылся три дня назад. Другими словами, для ужина я решил повторить то, что сделала лейтенант Гринхилл. Я поел только ризотто.

Адмирал Ян вернулся в 22:30. И, пока ел подогретый в микроволновке креветочный «кокиль»**, который был гордостью «Электроовцы», он взглянул на календарь:

– О, так сегодня день памяти адмирала Эшби? – слегка удивился он.

А потом, по моей просьбе, рассказал кое-что из истории:

– Истина – это такая же штука, как день рождения. У каждого она своя собственная. Хотя она и не обязательно должна быть разной.

Это касалось и описания того, что адмирал Брюса Эшби делал незадолго до смерти. Оказалось, что есть много разных противоречивых свидетельств.

Адмирал Эшби был женат трижды, и одни говорили, что он всё равно продолжал любить первую жену, а другие возражали, говоря, что больше всех он вообще любил младшую сестру жены. По одним свидетельствам, во время второй битвы при Тиамат, ставшей для него последней, он заранее приготовился к смерти, другие же утверждали, что он планировал вернуться домой и уйти в политику. Каждое из этих свидетельств исходит от людей, заслуживающих доверия. Вторая битва при Тиамат закончилась победой, которой никто не ожидал, а на обратном пути адмирал Эшби, получивший серьёзное ранение, скончался. Эти события 51-й летней давности заставили меня думать о многом в этот день.

* «Кокиль» – в кулинарии, общее наименование кулинарных блюд, запеченных в створке морской раковины или специальной формочке.

**По всей видимости, название ресторана связано с романом американского писателя Филипа Дика «Мечтают ли андроиды об электроовцах?», по мотивам которого  в 1982-м году был снят фильм «Бегущий по лезвию».

XI

13-е декабря 796-го года.

Сегодня адмирал Ян выдал кое-что неожиданное. Когда после ужина я наливал чай, он внезапно спросил:

– Юлиан, как ты думаешь, будь ты на месте маркиза Райнхарда фон Лоэнграмма, каким образом ты бы победил аристократов?

Я чуть не расплескал весь чай. Неважно, насколько гипотетическим был этот вопрос, спрашивать меня о стратегии маркиза Лоэнграмма в любом случае  было абсолютно бессмысленно. Мне кажется, это всё равно, что спрашивать у цыплёнка, как охотится орёл.

– Я этого не знаю.

– Ты и не должен знать, – сказал он.

Эти разговоры становятся всё ужаснее. Я был в замешательстве и был избавлен от этой неприятной ситуации лишь под тем предлогом, что это останется в качестве «домашнего задания на будущее». Не сомневаюсь, что рано или поздно адмирал опять вспомнит об этом, так что мне лучше хорошенько подумать над ответом.

14-е декабря 796-го года.

Сегодня бригадный генерал Шёнкопф должен был обучать меня технике использования боевого топора, но всё отменилось. Когда я пришёл в офис командующего обороной, молодой человек по имени лейтенант Блюмхард в одиночестве гадал на картах.

– Тут у бригадного генерала возникло кое-какое дельце, и он отправился в «Пчёлы и мед». –  с хитрым смешком пояснил он.

Я решил посмотреть и когда пришёл на место, оказалось, что это частный клуб с приватными номерами. Пока я раздумывал, стоит ли входить внутрь, в дверях появился сам генерал Шёнкопф и, застёгивая пуговицы на рубашке, сказал:

– О, малыш, извини, что так вышло, но сегодняшняя тренировка откладывается. Мне пришлось поучить недалёких женщин любви к ближнему и широте взглядов.

– Ну, отменили так отменили, но, бригадный генерал, я не хочу, чтобы вы называли меня малышом, – возразил я. – Пожалуйста, прекратите.

– Вот как? Что ж, извини. Береги себя, малыш, – невозмутимо ответил генерал Шёнкопф.

– И вы берегите себя, дедушка, — не задумываясь, выпалил я, поскольку ответ Шёнкопфа был достаточно предсказуем.

В ту же секунду у меня появилось ощущение, будто я наступил на хвост хищному дикому зверю, но бригадный генерал только саркастически усмехнулся (ну, мне так показалось), и я не услышал никакого грозного рева.

Поскольку у меня всё равно появилось время из-за несостоявшейся тренировки, я пошёл в лесной парк на плюс 1809-м уровне. Только вчера адмирал Ян спрашивал меня о тактике и стратегии маркиза Лоэнграмма, и этот вопрос остался у меня в качестве «домашнего задания». Поэтому мне хотелось попробовать немного поразмышлять на эту тему. Мне несколько не по себе, ведь это я так жажду стать военным, но не могу ответить на вопрос адмирала Яна, который вовсе не хотел им быть.

Я выбрал этот парк, потому что не хотел, чтобы меня беспокоили другие люди, к тому же, адмирал Ян недавно сам рассказал, что приноровился ходить туда вздремнуть. В парке, созданном внутри искусственного небесного тела, нет комаров, и вот этим он, пожалуй, лучше настоящего. И правда, можно не заметить, как уснёшь.

На том самом месте я наткнулся на адмирала Яна. И, когда я окликнул его, было похоже, что он очень удивился. Адмирал встал с лужайки и сделал знак, чтобы я подошёл. Как оказалось, он был занят рассуждениями об иронии исторических гипотез. К счастью, мы не касались темы моего «домашнего задания».

Адмирал рассказал мне примерно такую историю:

– Как всем нам известно, Рудольф фон Голденбаум сверг республиканскую форму правления Галактической Федерации и из диктатора превратился в тирана. Из-за него были убиты сотни миллионов людей. Но что, если бы кто-нибудь убил его в то время, когда он был ещё политиком Галактической Федерации? Этого убийцу называли бы не «спасителем миллионов человеческих жизней», а «ненормальным, убившим политика, которому предрекали большое будущее». Таковы исторические оценки. Опять же, того, кто убил бы «кровавого императора» Августа II, когда он был ещё ребёнком, казнили бы как жестокого детоубийцу, и общество бы всячески порицало его. И реальность такова, что, вполне возможно, кого-то из убийц детей почитали бы как спасителя люди из другого измерения.

Адмирал Ян выглядел утомлённым и саркастически настроенным. И одной из причин этого, по-видимому, было то, что у него были какие-то разногласия с одним из «больших людей» на Хайнессене. Я не знаю, глава ли это национального комитета обороны или начальник Центра стратегического планирования. Я не знаю, что именно произошло, но это случилось после использования сверхсветовой связи. Не похоже, чтобы это касалось назначения контр-адмирала Кассельна, но чёрт его знает, что это тогда может быть? Мне лишь удалось узнать, что адмирал Ян решил поговорить с адмиралом Бьюкоком на Хайнессене.

– Что-то плохое было в сообщении по сверхсветовой связи? – спросил я.

Адмирал кивнул в ответ и пробормотал:

– Если бы адмирал Уланф и Бородин были живы…

В битве при Амритсаре было бесчисленное количество жертв, но адмирал Ян больше всего сокрушался именно о них. И, несмотря на то, что они действительно были отличными военными, слова «Если бы они были живы, я бы чувствовал себя намного спокойнее», показались мне уж слишком прямолинейными.

Тем не менее, даже гранд-адмирал Ситоле ушёл в отставку, и единственными оставшимися высшими офицерами, которых адмирал Ян уважал, были адмирал Гринхилл и адмирал Бьюкок. Очень много опытных военных погибло в этой битве, и также десятки тысяч кораблей были потеряны. Чтобы восстановить нанесённый ущерб, потребуется значительное время, но даст ли нам это время армия Империи? Видимо, это и не даёт покоя адмиралу Яну.

XII

15-е декабря 796-го года.

Хорошие новости для нас с адмиралом Яном. Контр-адмирал Алекс Кассельн скоро прибудет  на Изерлон. Дело решилось не только благодаря настойчивым прошениям адмирала Яна, но и давлению на чиновников со стороны адмирала Бьюкока на Хайнессене.

— Ну вот, теперь-то я смогу передать Кассельну заботу обо всех административных заморочках, — сказав так, адмирал выглядел настолько счастливым, что, казалось, сейчас начнет танцевать. Но у меня остаётся небольшое беспокойство. Ведь по сообщениям, контр-адмирал Кассельн прибудет на Изерлон на военном транспорте только к 10-му января следующего года, и я не думаю, что до этого времени «заморочки» удастся игнорировать.

Как бы там ни было, пребывая в приподнятом настроении, адмирал Ян сразу же с упоением погрузился в разработку оперативного плана, видимо, уже почувствовав себя освобождённым от этих гор разнообразной бумажной работы.

Но сам я иногда всё же не могу понять, счастливая ли у меня судьба или несчастная? Сейчас я определенно счастлив, хотя я и с рождения был счастлив. Но мама умерла, когда мне было два года, отец погиб на войне, когда мне было восемь, а когда исполнилось десять — скончалась моя бабушка, и так я попал на два года в приют. Маму я совсем не помню. Бабушка была очень ворчливой и, когда разговаривала со мной, то чаще всего приказывала и запрещала мне что-нибудь. Она говорила, что всё хорошее во мне — результат её воспитания, а всё плохое — из-за того, что я не слушаюсь её. Когда она умерла, мне почти не было грустно, наверняка кто-то решит, что это доказательство того, что я чёрствый человек?

И вот, попробовав записать все это, я заметил, что моя жизнь каждый раз претерпевала большие перемены через чётное количество лет. В этом году так получилось, что я начал жить на Изерлоне, и что-то возможно снова произойдет через два или четыре года.

Даже несмотря на то, что я счастлив, я задумываюсь о том, делаю ли я счастливым адмирала Яна. Хотя, конечно, я понимаю, что думать так — возмутительная наглость. Как я уже писал несколько дней назад, я очень хочу быть полезным адмиралу Яну. Пусть даже это будет совсем маленькое дело. Но самое главное, о чём я всегда помню, это то, что я не хочу доставлять ему проблемы.

Я вспоминаю разговор, от которого он не так давно уклонился. Не притронувшись к чаю после ужина, адмирал Ян погрузился в размышления.

— О чём это вы так задумались? — спросил я, поставив перед ним чашку свежего чая.

— Это не то, о чём следует рассказывать другим. Поистине, когда люди думают только о победе, они становятся бесконечно подлыми.

Оказалось, что адмирал Ян думает о способе, как победить Райнхарда фон Лоэнграмма.

Я хотел сказать что-нибудь умное, полезное для адмирала Яна, но ничего не смог придумать и в итоге просто так и стоял около дивана. Как будто желая сменить тему разговора, адмирал Ян посмотрел на меня:

— Кстати, тебя же обучает стрельбе генерал Шёнкопф? Как твои успехи?

— По словам бригадного генерала Шёнкопфа у меня есть способности.

— О! Это очень хорошо.

— А разве нормально, что вы совсем не практикуетесь в стрельбе, адмирал?

— Похоже, у меня к этому способностей нет. Как нет и желания прилагать к этому усилия. Сейчас я наверняка стреляю хуже всех в нашей армии, — рассмеялся адмирал Ян.

— Тогда как же вы собираетесь себя защищать?

— Если командующий вынужден взять в руки оружие, чтобы защищать свою жизнь, это означает, что бой уже проигран. Вряд ли можно представить какой-то другой вариант.

Я очень обрадовался, услышав это. В этом смысле я точно могу пригодиться адмиралу Яну.

— Вот как... Ну, тогда я буду вас защищать.

— Полагаюсь на тебя, — улыбнулся адмирал Ян и взял чашку с чаем.

Но я не мог не подумать ещё кое о чём. Совсем недавно я рассуждал о пропасти между мной и маркизом Райнхардом фон Лоэнграммом, но в этот раз задумался о расстоянии между мной и адмиралом Яном.

По правде говоря, думать о о величии маркиза Лоэнграмма, бессмысленно. Он человек из деспотического государства. И у меня никогда не было желания становиться военным в такого рода государстве. А я хочу быть частью механизма, защищающего демократическое правительство от рук разрушителей.

Не нужно ни с кем себя сравнивать. Нужно просто принять себя таким, как есть. Ян Вэнли, демократия, Союз Свободных Планет, созданный нашим отцом-основателем Хайнессеном, и моё собственное будущее — для меня едины. Знаю, может быть, всё это звучит смешно и нелепо. И что одних моих способностей и моей жизни недостаточно. Я просто буду следовать за адмиралом Яном. Продолжу стараться изо всех сил, и думаю, тогда можно будет избежать этих самодовольных мыслей о том, насколько велик или нет мой вклад, и тому подобной чепухи.