I

Самое великолепное произведение архитектуры в столице Галактической Империи Голденбаумов на планете Один – это, разумеется, императорский дворец «Нойе Сан-Суси». В одном из уголков дворцового комплекса, включающего бесчисленное множество больших и малых зданий и парков, находился дом маркизы Сюзанны фон Бенемюнде – женщины, которой когда-то в прошлом безраздельно принадлежала привязанность императора Фридриха IV. Было время, когда император отправлялся на официальные приёмы или аудиенции именно отсюда, но теперь все его пути вели к дому графини Аннерозе фон Грюневальд.

Пламя свечей освещало салон, обставленный в классическом стиле, и единственного гостя – мужчину. Но не любовника. Этот человек принадлежал к гильдии придворных медиков, и его назначили служить маркизе. Это был доктор медицинских наук по фамилии Глейзер.

В неярком свете салона маркиза фон Бенемюнде подняла свою белоснежную руку, которую когда-то держал в руке сам император. В этот самый час на приёме, куда её не пригласили, вернувшийся с триумфом Райнхард поднимал кубок в честь победы, стоя в кругу других адмиралов.

– Я знала, что брата этой женщины нельзя оставлять в живых, сколько раз я пыталась избавиться от этой проблемы!

Под «этой женщиной» подразумевалась старшая сестра Райнхарда, Аннерозе. Маркиза открыто признавалась в покушении на убийство, но доктор не стал указывать на это, просто молча поместил информацию в библиотеку своей памяти.

– А теперь дошло до того, что этот подлый мальчишка не только выжил, но и сумел подняться настолько, что его станут называть «ваше превосходительство»!

Сила ненависти тонкими нитями опутала комнату, и придворный медик сжался всем своим тощим телом, как будто эти нити связали его. Он привык к страстным вспышкам ярости маркизы, но знал, что никогда не научится получать от этого удовольствие.

– Двадцатилетний вице-адмирал, никогда ещё престиж имперской армии не падал так низко. Этот молокосос – «его превосходительство». «Его превосходительство»!

– Я слышал, на этот раз ему присвоили звание адмирала.

Маркиза была охвачена гневом, и потому доктор говорил осторожным тоном, в котором была нотка занудства, но ровно до такой степени, которую он хотел продемонстрировать. Это было вынужденным поведением для того, кто пытался сохранять душевное здоровье, регулярно попадая под мутный поток несдержанных негативных эмоций. Доктор Глейзер умел ладить с маркизой не потому, что разделял её чувства, а ради её влияния, из которого она потеряла большую часть, но не всё, и ради её богатства, которое по-прежнему оставалось при ней.

А маркиза продолжала скрежетать зубами.

– Сначала эта женщина в своей неслыханной дерзости присвоила себе титул графини фон Грюневальд, а теперь её младший брат получит прославленное имя и титул графа фон Лоэнграмма!

Об этом ещё не было объявлено официально, но при дворе существовала своя информационная сеть, работавшая за деньги и привилегии, и слухи, достигавшие ушей маркизы фон Бенемюнде, заранее приводили её в бешенство.

Лоэнграммы вели свой род ещё со времён императора Рудольфа Великого, и за всю историю этой семьи в ней было с десяток министров и не менее десятка адмиралов. Особенно знаменит был девятый Лоэнграмм, Конрад-Хайнц, один из членов военного триумвирата, который в 253-м году по имперскому календарю поддержал  дворцовый переворот, приведший к власти Эриха II, когда император-тиран Август II был уничтожен в звёздной системе Трарбах. После коронации Эриха II, он стал гросс-адмиралом Империи и одновременно занимал должности военного министра, министра внутренних дел и государственного секретаря. На короткое время ему даже был пожалован титул маркиза, но после того, как его второй сын Филипп оказался замешанным в событиях, которые привели к смерти принцессы Магдалены в результате несчастного случая, он взял всю ответственность на себя и отказался от государственных должностей и высокого титула. Так род снова стал графским. Впоследствии главы этого рода несколько раз умирали, не успев оставить прямого наследника, и, наконец, род окончательно прервался.

Разумеется, то, что знатное имя и титул должны были перейти к Райнхарду, стало возможным только по воле императора Фридриха IV. Вслед за своей сестрой, младший брат тоже становился графом, и те аристократы, которые жаждали, чтобы  их сыновьям или младшим братьям был пожалован этот славный титул, не могли сдержать своей ненависти. Но учитывая несомненную привязанность императора к Аннерозе, никто из недовольных не осмелился раскрыть рот. Наоборот, некоторые особенно ловкие дворяне уже подумывали о том, как бы сблизить своих дочерей или младших сестёр с Райнхардом, чтобы подобраться к этому графскому титулу хотя бы опосредованно.

– Я слышал, девушки из очень знатных семей весьма благосклонно отзываются об этом белобрысом юнце.

– Какая мерзость!

Маркиза сказала это с таким отвращением, что, казалось, встреть она этих знатных девушек во плоти, она расцарапала бы им лица до крови.

– Неужели нет способа уничтожить этого нахального юнца, как он того заслуживает, Глейзер?

– Я понимаю ваши чувства, но белобрысый юнец больше не безвестный младший офицер, он принадлежит к высшему военному командованию и скоро вступит во владение домом Лоэнграммов, его внезапная смерть неизбежно приведёт к расследованию как министерством юстиции, так и дворянским собранием.

Дворянское собрание – это государственный административный орган, предназначенный для регулирования всех вопросов, связанных с дворянским сословием: ведение гражданских процессов между аристократами, вопросы наследования, контроль учебных заведений, в которых учатся дворянские дети, выполнение необходимых формальностей при пожаловании титулов. Процедура возрождения дома Лоэнграммов также лежала в зоне ответственности этой организации. Но юрисдикция дворянского собрания во многом пересекалась с задачами министерства юстиции и министерства финансов, поэтому его деятельность большей частью была чисто формальной. Дворянское собрание не было средством политического влияния, являясь, скорее, просто символом для представителей аристократии.

– Эти мятежники, называющие себя Союзом, действительно бесполезны. В этом сражении они даже не смогли убить одного-единственного белобрысого мальчишку.

Доктор чуть усмехнулся, услышав столь яростное проклятье в адрес Союза Свободных Планет.

– К сожалению, мятежники разочаровывают, зато, к счастью, у графини Грюневальд по-прежнему нет признаков беременности.

– Как можно позволить ей родить ребёнка?!

Этот резкий голос ужаснул даже Глейзера. Под его встревоженным взглядом маркиза фон Бенемюнде сидела, застыв на месте словно статуя, олицетворяющая «Ненависть». Казалось, если бы на её белоснежной коже образовалась хоть мельчайшая трещинка, то кипящая ненависть выплеснулась бы наружу, обжигая доктора.

–  Я не допущу, чтобы эта низкая женщина называлась матерью ребёнка императора.

– Но Мюзели – тоже дворяне. У них нет титула, но они были рейхсриттерами на протяжении нескольких поколений. Они не простолюдины или плебеи.

– А разве они не жили беднее, чем простолюдины?

– Да, это действительно так.

– В любом случае, эта низкая женщина не должна носить знатное имя, это совершенно недопустимо. Её нужно поставить на место.

– Но что вы собираетесь?..

Лицо маркизы озарилось жестоким светом.

– Пусть эта женщина забеременеет, но ребёнок у неё в пузе будет зачат не от императорского семени.

Глейзер на мгновение лишился дара речи.

– И тогда исчезнет не только благосклонность его величества. Такую измену не простят женщине из внутреннего дворца. Разумеется, и она, и её младший брат будут преданы смерти, как того и заслуживают эти наглецы.

– Несомненно, так и будет.

Глейзер уже даже не пытался скрыть своего шокированного выражения. Что у мужчин, что у женщин, зависть к  существам своего пола превосходит воображение представителей противоположного пола. Но в любом случае, такая озлобленность маркизы Сюзанны фон Бенемюнде не могла вызвать ничьей симпатии.

– Но как удастся спровоцировать графиню Грюневальд на измену?  Где найти нужного мужчину?

– Сам мужчина не понадобится. Достаточно спермы.

У доктора снова перехватило дыхание.

– От вас потребуется заготовить мужское семя, а потом использовать своё должностное положение, чтобы произвести оплодотворение. И за особую награду – взять семя у подходящего мужчины.

– Как вам будет угодно. Я соберу нужный материал, но прошу вас дать указания, какого именно мужчину вы сочли бы подходящим.

Взгляд маркизы стал масленым.

– Разумеется, он должен быть самого низкого происхождения. Тупой, необразованный, уродливый как обезьяна, с грубым и жестоким нравом, вконец опустившийся алкоголик… А что же ещё?  Ах да, чем выше будет вероятность, что ребёнок родится уродом – тем лучше.

– Так и быть…

– О, и ещё, если у него будут венерические болезни, и эта женщина заразится, то я не возражаю.

Глейзер вытер со лба воображаемый пот, умело скрывая за этим жестом глубокий вздох.

– Мужчину с настолько совершенными пороками очень трудно сыскать даже на всём Одине. Чтобы успешно выполнить это задание, понадобится продолжительное время, и, что более важно, поиск нужного материала потребует существенных затрат.

– Тратьте, сколько потребуется.

Доктор подумал, что в этом единственное достоинство этой женщины, но, разумеется, не сказал ничего подобного из соображений собственной безопасности, и почтительно склонил голову. Он решил, что прибавит не менее пятидесяти процентов к требуемой сумме, чтобы помочь маркизе облегчить её слишком тяжёлый кошелёк.

– Однако осмелюсь предупредить, маркиза, что даже если графиня Грюневальд падёт, его величество может перенести свой интерес на других женщин. Этого я не в силах предотвратить,  и потому заранее прошу прощения.

На самом деле, доктор хотел сказать, что даже если Аннерозе будет уничтожена, то это ещё не значит, что расположение императора вернётся к маркизе Бенемюнде, и если она не родит императору наследника, то никогда не сможет обрести всю полноту власти, но доктор не был обязан озвучивать эти обстоятельства. Прежде всего потому, что это задело бы самые чувствительные душевные струны маркизы, вызвав только ярость и злобу.

Но как бы то ни было, неужели женщина… нет… неужели человек способен настолько измениться? Доктор не мог отогнать завладевшие им сильные переживания. Пятнадцать лет назад, появившаяся во внутреннем дворце Фридриха IV юная девушка из семьи виконтов Сюзанна фон Бенемюнде была похожа на ещё не раскрывшийся бутон примулы, на прелестную принцессу, заточённую в башне. В императорской спальне она испуганно дрожала, словно маленькая пташка посреди зимы, и, думая сейчас об этом, доктор испытывал тяжёлые чувства.  Потом, в первую беременность, ей пожаловали титул маркизы, но мальчик родился мёртвым, затем последовали три выкидыша… Время шло, и вот ей уже тридцать лет,  её красота не угасла, но утратила сияние юности, а все милости теперь принадлежат Аннерозе, графине фон Грюневальд. И маленькая пташка превратилась в хищную птицу, жаждущую кровавого мяса. Её клюв и когти заточены, чтобы разорвать другую маленькую пташку, которая выгнала её из тёплого гнезда в овеваемую ледяными ветрами пустыню.

Но доктор принадлежал к породе людей, созданных для придворной жизни. Полноценная жизнь при дворе невозможна для того, кто не умеет угадывать направления господствующего ветра.

Если маркиза Бенемюнде сумеет вернуть себе расположение императора и обретёт всю полноту власти во дворце, тогда преданность ей себя оправдает. Однако, чтобы обезопасить себя, нужно серьёзно подстраховаться. Если замысел против графини Грюневальд раскроют, то маркиза Бенемюнде будет предана жестокой смерти раньше, чем её соперница, так она получит по заслугам, но ему нужно принять все меры, чтобы избежать обвинения в соучастии.

Сблизиться с самой Аннерозе, графиней фон Грюневальд – это очень сложная задача, но что, если стать сторонником её младшего брата, Райнхарда, будущего графа фон Лоэнграмма? Доктор машинально поклонился объекту своей нынешней преданности и продолжил свои размышления.

II

Император Галактической Империи Фридрих IV был тридцать шестым правителем из династии Голденбаумов. Его тридцатилетнее царствование длилось уже в два с половиной раза дольше, чем средний срок правления его предшественников, но с тех пор, как он взошёл на трон в возрасте двадцати девяти лет, он не совершил ни выдающихся деяний, ни вопиющих преступлений, и просто медленно растрачивал время, свои жизненные силы и судьбу династии.

Противостояние с Союзом Свободных Планет спустя полтора века после его начала всё больше напоминало бесконечный бег по кругу, дворцовые интриги и региональные волнения превратились в ежегодную рутину, двор и правительство погрузились в летаргию и формализм, добро и зло не бурлили ключом, а только слегка кипели.

«Посредственность, лень, традиционность, депрессия, стагнация...» – так историки будущих поколений описывают эпоху правления Фридриха IV.

Рудольф Великий, колосс, захвативший власть в демократической республике Объединённой Галактической Федерации, выстроил абсолютную императорскую власть на сотнях миллионов трупов республиканских демократов, но с тех пор прошло уже почти пять столетий. Здание тирании, построенное на останках республиканцев, прогнило, его основание пошло трещинами, и колонны начали шататься.

Фридрих IV не выказывал никакого стремления уберечь династию от разрушающего времени. С момента восхождения на трон, его считали заурядным монархом. Когда-то у него были старший и младший братья, и старший из них, хоть и не отличался прогрессивными взглядами, зато был трудолюбив и образован, а младший был полон жизненной энергии и всегда готов к решительным действиям, Фридрих меньше всех располагал поддержкой придворных, считавших его бесперспективным. Старший брат Рихард и младший брат Клемент состязались за более высокое положение, или, скорее, поддерживающие их фракции придворных сражались ради привилегий следующей эры правления, и оба принца были вовлечены в эту борьбу.

В 452-м году принц Рихард совершил покушение на своего отца, императора Оттофрида V, за что и был казнён. Также были казнены шестьдесят придворных, которые были его сторонниками, а наследником престола объявили принца Клемента. В 455-м году была доказана невиновность покойного эрцгерцога Рихарда, на которого возвели ложное обвинение сторонники Клемента. На этот раз были казнены 170 придворных, поддерживавших Клемента. Сам Клемент попытался сбежать на территорию Союза Свободных Планет, но погиб при взрыве звездолёта в результате несчастного случая. Так и вышло, что когда император скончался от болезни сердца, рядом с его смертным одром оказался только Фридрих, у которого не было сторонников, но не было и ненавистников.

Поскольку Оттофрид V был крайне бережлив в денежных вопросах, его императорскому высочеству Фридриху постоянно не хватало средств на развлечения. Незадолго до смерти своего отца, он уже задолжал более 540 тысяч рейхсмарок за услуги элитных проституток, а также питейным заведениям. Происходи всё несколько поколений назад, он мог бы продавать титулы «рейхсриттеров», но теперь это звание уже не имело коммерческой ценности, и эрцгерцог вынужден был просить милости у владельца заведения под названием «Бюргер».

Из-за того, что его высочество эрцгерцог унизился до мольбы, владелец «Бюргера» оказался в крайне неловкой ситуации, и они пришли к соглашению: «Если эрцгерцог Фридрих взойдёт на трон, он выплатит долг в двадцатикратном размере», и подписали сертификат на новую ссуду. Заимодавец заранее распрощался с одолженными 22-мя тысячами, кто же мог предположить, что это «если» обернется реальностью, и новый император, увенчавший голову короной абсолютной власти, действительно выплатит владельцу «Бюргера» 440 тысяч рейхсмарок.

Денег, которые его отец скопил просто по своей скупости, а не из чувства ответственности правителя, было достаточно, чтобы перекрыть дефицит казны, созданный несколькими предыдущими поколениями, но Фридрих IV тут же начал тратить их, словно в отместку, на бесчисленные архитектурные и геотехнические проекты, сведя на нет все усилия отца. Впрочем, он не довёл до полного истощения ни государственную казну, ни самого себя; его супруга, на которой он женился ещё в бытность эрцгерцогом, стала декоративной императрицей, а Фридрих предался внебрачным любовным утехам. Государственная политика не интересовала его с самого начала.

При всём при том, он был совершенно заурядным по сравнению с некоторыми из его предков. Его прадед, Оттофрид IV, собрал в своем гареме более десяти тысяч прекрасных девушек и посвятил себя наслаждениям, забыв о политике, охоте и банкетах. Он умер в постели своего гарема пять лет спустя, и «осталось более пяти тысяч девственниц, так и не дождавшихся ночи с императором». От него родилось 624 внебрачных ребёнка, из которых 388 дожили до зрелости, и большую часть аристократов заставили сочетаться браком с кем-то из «императорских детей», либо усыновить кого-то из них, при этом непременно внося значительную сумму денег в качестве свадебного или опекунского дара. Гросс-адмирал граф Эдмунд фон Зоннефельс был известен не только своими победами в битвах против Союза Свободных планет, но и крайне неудачной судьбой в вопросах женитьбы: он трижды женился и трижды овдовел, и все его жены были дочерьми Оттофрида IV. Когда он умер в возрасте чуть за сорок, его приятель адмирал фон Брух сказал: «Он умер, потому что во славу императора из него были высосаны весь его талант, состояние и энергия», и поговаривали, что именно за эту вольную речь его выгнали из флота.

Но пусть он и был «заурядным», но всё же число своих женщин, включая «жён на одну ночь», Фридрих IV сумел довести более чем до тысячи. Причём его вкусы в первой половине жизни очень сильно отличались от пристрастий в последующей половине. В первой половине жизни Фридрих предпочитал зрелых женщин с пышными формами и нередко обращал внимание на замужних женщин. Говорят, что некий Айзенерц, который был всего лишь сыном мелкопоместного барона, без каких либо заслуг, получил графский титул и должность в управлении делами императорского двора только за то, что предоставил свою жену императору на целый год. В то время в аристократическом обществе тощие женщины старались есть побольше взбитых сливок и выпечки, чтобы обрести пышность, и даже вошло в моду покупать в семьях простолюдинов полненьких девушек, чтобы удочерить их, что вызывало усмешки у некоторых аристократов и большинства простолюдинов.

Но в возрасте между сорока и пятьюдесятью Фридрих IV внезапно потерял интерес к зрелым женщинам и увлёкся молоденькими девушками. Первая девушка, которая на время монополизировала его внимание, получила титул маркизы фон Бенемюнде, но она не стала конечной целью. Сорвав бесчисленное множество бутонов при дворе и в аристократическом обществе, император потребовал найти ему нетронутый дикий цветок.

Ради удовлетворения прихоти императора, чиновники из управления делами императорского двора принялись искать юных прелестных девушек. На поиски уходило несметное количество денег и времени, но большинство доставленных девушек надоедали императору за месяц, и приходилось начинать поиски нового цветка.

Происходящее даже дало повод военному министру при случае заметить, что в то время как в действующих войсках не хватает солдат, управление делами императорского двора продолжает раздувать штаты. И глава придворных чиновников, не ожидавший такой отповеди, с искренним возмущением ответил:

– Наши служащие тоже всегда на поле битвы. Пусть на них не направлены пули и лазерные лучи, но они, без сомнения, солдаты.

После смерти кронпринца Людвига, дворцовые чиновники под лозунгом «ради рождения мальчика», с ещё большим рвением бросились исполнять свою задачу.

И однажды, в 477-м году по имперскому календарю, посланники дворца нашли в тихом уголке города пятнадцатилетнюю девушку по имени Аннерозе фон Мюзель. С золотыми волосами, глазами цвета сапфира и фарфорово-белой кожей, она казалась воплощением невероятной хрупкости и чистоты, несмотря на её бедную одежду.

Её мать умерла, а отец, Себастьян фон Мюзель, принадлежал к низшему аристократическому сословию, обладая титулом рейхсриттера. Ему не хватало энергии и способностей, чтобы преуспеть, полагаясь на собственные силы, все его начинания терпели крах, и он сдался, топя свою несостоятельность в алкоголе. Получив в награду пятьсот тысяч марок в золотых монетах, он без колебаний продал свою дочь в гарем. В увозившем её лэндкаре девушка поначалу казалась безжизненной, словно кукла, и только подъезжая ко дворцу заговорила, спросив, есть ли возможность гарантировать будущее для её десятилетнего брата. Дворцовый чиновник ответил, что это будет зависеть от того, как хорошо она будет служить Его Величеству. Девушка кивнула и снова умолкла.

Так Аннерозе стала наложницей в гареме.

Если говорить о её друзьях при дворе, то их было двое: Доротея, виконтесса Шаффхаузен, и Магдалена, баронесса Вестфален. Ещё в её ближайшем окружении были супруги Кольвиц, рейхсриттеры. Причем муж из этого семейства был тем самым чиновником, который нашел Аннерозе и доставил её во дворец, за что получил значительное денежное вознаграждение от императора, и затем был назначен управляющим в дом графини Грюневальд.

Кольвиц не раз рассказывал своей жене о том, как он нашел Аннерозе. Когда вечерние сумерки только начали сгущаться, белокурая девушка в синем платье и белоснежном фартуке вышла, чтобы позвать своего младшего брата и его друга, игравших на заднем дворе: «Райнхард, пора ужинать. Зиг, если хочешь, идём есть с нами. Не стесняйся, веселее есть в хорошей компании».

А теперь тот младший брат стал адмиралом имперского флота.

Аннерозе никогда не говорила на политические темы. И, возможно, это был наилучший способ защитить жизнь её брата – как политическую, так и физическую. Кольвицу не удалось наладить с братом Аннерозе таких же хороших отношений, как с ней самой. Этот младший брат, Райнхард фон Мюзель, с первой встречи причислил его к банде похитителей, и до сих пор не изменил своего отношения. Кольвиц не подумал бы назвать его просто симпатичным, его подавляла эта резкая, сильная красота, и, глядя в глаза цвета голубого льда, в глубине души он сомневался, достоин ли сидеть с таким человеком за одним столом?

К большому сожалению Кольвица, зато к немалому облегчению для Райнхарда, Аннерозе так и не понесла ребенка от Фридриха IV, и никому было неведомо, к добру или к худу повернёт её путь в будущем.

III

Райнхард был очень расстроен. Его произвели в адмиралы, и до конца года он станет главой графского дома Лоэнграммов, войдя в высшее аристократическое сословие, но сейчас горизонт его сердца был затянут тучами.

Стоило ему представить, как белая и ласковая рука его сестры ложится на лоб недостойного человека, и даже полный жизни весенний свет сразу становился тусклым. Император Фридрих IV заболел, и Аннерозе была призвана к постели больного, чтобы заботиться о нём. Райнхард и Кирхайс пришли с визитом к её резиденции в королевском дворце, однако слуга с бессердечной вежливостью сообщил об её отсутствии.

Перед домом Аннерозе был устроен большой пруд, окружённый липовыми деревьями, дававшими густую тень. Двое лежали на зеленой траве, молча глядя в высокое небо, и вдруг Райнхард уперся ладонями в землю и с коротким возгласом легко встал на руки.

Удивлённый Кирхайс спросил со смехом:

– Можно ли адмиралу имперского флота стоять на руках?

Райнхард, стоя вниз головой, так, что его белокурые волосы касались травы, ответил:

– Это очень приятно – бороться с гравитацией. Попробуй!

Его выражение внезапно изменилось, когда он мысленно перевернул сцену, отражающуюся в его глазах.

– Сестра!..

Райнхард перевернулся одним гибким движением, а Кирхайс подскочил и встал на ноги. Пейзаж снова стал ярким и красочным, а Аннерозе улыбалась ясно и ласково.

– Вы оба выросли и добились высоких званий, но в этом вы ничуть не изменились.

– Изменились, неужели этого не заметно?

– Разве? Что изменилось, Райнхард?

– Теперь я могу простоять на руках намного дольше, чем раньше!

С обыденной точки зрения, это трудно было назвать подходящим оправданием для военачальника в звании адмирала имперского флота.

Тем, кто видел в Райнхарде только «наглого белобрысого юнца с непомерными амбициями и дерзким нравом», трудно было бы принять другие стороны его характера. Но с точки зрения Кирхайса всё было так, как и должно быть. Когда они втроём были вместе, им не требовались ни власть, ни сила, ни амбиции.

Порой Кирхайс позволял воображению увлечь его мысли. Возможно ли, что на самом деле он идёт коридорами долгого-долгого сна? А проснувшись, увидит, что он лежит рядом с Райнхардом на чистых белых простынях, и белокурая девушка открывает дверь с улыбкой, похожей на солнечный свет, струящийся сквозь листву деревьев, и говорит, что вчера вечером договорилась с его отцом, чтобы он позавтракал здесь и пошёл в школу вместе с Райнхардом. И тогда красноволосый мальчик расскажет о своём сне, в котором они были офицерами на боевом звездолёте, разбили врага и вернулись с триумфом...

– Его Величество болен, и потому я должна немедленно возвращаться.

Но именно эти слова были реальностью.

Конечно же, Аннерозе понимала их огорчение, и то, которое они показали внешне, и то, которое испытывали внутренне. Она вручила им корзинку, сказав, что там для них картофельные панкейки.

– Приходите в другой раз, и у нас будет больше времени, чтобы провести его вместе. А до тех пор берегите себя, это всё, о чем я хочу попросить.

– Сестра, но и ты заботься о себе, не переутомляйся слишком сильно.

– Господин Райнхард прав. Заботьтесь о своём здоровье.

За каждым произнесённым словом стояли сотни тысяч невысказанных слов. Унося корзинку, в которой была высшая награда за победу в сражении, Райнхард и Кирхайс покинули тень липовых деревьев.

Канцлер Империи маркиз Клаус фон Лихтенладе был пожилым человеком семидесяти четырёх лет со взглядом скорее суровым, чем пронизывающим; он занимал свой пост уже более десяти лет. А до того он служил на высоких должностях в министерстве внутренних дел, в управлении императорского двора, в министерстве финансов, и ни разу не допускал серьёзных ошибок по служебной линии. Это было важно в мире имперской бюрократии, раздутом и медлительном, словно травоядный динозавр. Господин Лихтенладе никогда не предлагал новых законов и правил. Зато он хорошо знал старые обычаи и традиции, и умело использовал их применительно к ситуации, в нужный момент сдабривая получившееся блюдо особой приправой под названием «Такова воля императора». В нём были очень сильны одержимость контролем и жажда власти, но он умел создать видимость, будто это не так, что окончательно укрепило его нынешний статус и авторитет. Существовали несколько человек, способных увидеть его истинную личину, но все они были изгнаны из дворцового окружения благодаря хитроумным интригам маркиза Лихтенладе, и теперь единственными его соперниками были лишь двое представителей высшей аристократии – зятья императора.

Размышляя над положением дел, маркиз Лихтенладе приходил к выводу, что влияние императорских зятьев герцога Брауншвейга и маркиза Литтенхайма следует ограничить. В соответствии с их способностями и предпочтениями, пусть лучше они и дальше посвящают своё время охоте и застольям. Если же позволить им вмешаться в государственные дела, они принесут только беспорядок и лишние конфликты.

Старшая сестра Райнхарда, Аннерозе, которой был пожалован титул графини фон Грюневальд, никогда не вмешивалась в политику, несмотря на положение фаворитки императора. Придворным это нравилось, и личная репутация Аннерозе в этом кругу была неплохой. Маркиз Лихтенладе тоже ровно к ней относился. Но он держал в уме и другое: если Аннерозе родит мальчика и официально будет названа императрицей, то возрастёт и вероятность её вмешательства в государственные дела. Тому есть бесчисленные примеры в прошлом. И как в таком случае иметь с ней дело в будущем?

Галактическая Империя – автократическое государство, воля императора здесь священна и стоит выше любых законов. Придворные и фаворитки, получившие власть при одном императоре, нередко изгоняются, когда воцаряется новый император, а порой власть – это необходимый спутник самой жизни. И это давало почву для очень глубоких размышлений.

После смерти кронпринца Людвига у императора Фридриха IV не осталось прямых наследников. Из его собственных девяти братьев и сестёр один был казнён, один погиб в результате «несчастного случая», а ещё семеро умерли от болезней. От него самого шестнадцать женщин, включая императрицу, забеременели двадцать восемь раз, но шесть беременностей закончились выкидышем, а девять младенцев родились мертвыми. Из тринадцати родившихся детей девять умерли до совершеннолетия и ещё двое – после. Среди выживших сейчас оставались только две дочери: Амалия – жена герцога Брауншвейга и Кристина – жена маркиза Литтенхайма. В отсутствие прямых наследников мужского пола трудно было строить верные планы. Правда, был ещё внук, но ему было всего четыре года, а его мать не принадлежала к высшей знати, поэтому реакция аристократии могла быть негативной.

Если Аннерозе родит мальчика, то, возможно, из привязанности к ней император провозгласит ребёнка крон-принцем. В том, что молодая и здоровая девушка за девять лет, проведённых в гареме, так и не забеременела, скорее всего, был виноват император. Ведь были те выкидыши, мертворождённые младенцы и рано умершие дети. За почти пятьсот лет кровь династии Голденбаумов, которые, за редким исключением, не отличались пристойным нравом, стала мутной, и их жизненная сила начала угасать. Хотя это было неведомо простым людям, но процент рождения детей с уродствами и отклонениями был очень высок, и все эти несчастные дети были умерщвлены дворцовыми медиками. В полном соответствии с декларацией основателя династии Рудольфа Великого:

«Умственно или физически неполноценным не дано права жить».

Под этим лозунгом он, кроме республиканцев, уничтожал тех, кто не был виноват в своей недееспособности: детей, родившихся с отклонениями, психически неполноценных, инвалидов, людей с генетическими мутациями и прочих. Словно в насмешку над его жестокостью и заносчивостью, его собственные потомки производили на свет детей, которым было «не дано права жить», и людоедский закон продолжал убивать младенцев ради поддержания престижа и достоинства императорской семьи.

В свете всего этого, невозможно было предугадать, родит ли Аннерозе когда-либо здорового мальчика. Но существовал ещё один фактор, связанный с ней. Её брат, Райнхард фон Мюзель.

В девятнадцать лет его уже произвели в адмиралы, императорская милость была слишком велика, однако этот белобрысый мальчишка не был простым спутником, не дающим собственного света. После Третьей битвы при Тиамат даже гросс-адмирал Мюкенбергер, пусть и с явной неохотой и неудовольствием, всё же не стал возражать против присвоения Райнхарду звания адмирала.

– Возможно потому, что не хотел навлечь на себя раздражение императора? – предположил виконт Герлах, министр финансов, который был доверенным лицом Лихтенладе; старый политик, он считал значимость Райнхарда переоцененной, но при этом не мог позволить себе игнорировать его.

– Возможно всё так, как вы говорите, но с ростом личной силы при дворе рушатся устоявшиеся коалиции, а это повод для тревоги. Плохой бутон следует сорвать как можно раньше.

– Но он всего лишь военный, разве не так?

– В ближайшем будущем он станет главой графского дома Лоэнграммов. Такой статус нельзя недооценивать.

– Это верно. Но, ваше превосходительство канцлер, вы внезапно стали проявлять больше внимания к делам графини Грюневальд, в чём причина?

Немного поколебавшись, Лихтенладе показал одну записку. Финансист увидел короткую фразу, обезличенную печатным шрифтом.

– Г... Б... странно – прошептал Герлах, но потом понимающе кивнул. – Ясно, маркиза Бенемюнде, графиня Грюневальд...

– Легко расшифровывается, не так ли?

– И к этому даже нечего прибавить, – Герлах с досадой дёрнул щекой. – Она просто одержима.

– Придворная жизнь этой дамы давно кончена. Ей бы следовало забрать подарки и драгоценности и удалиться, наслаждаясь прелестями сельской жизни, почему же она так упорно старается вернуть в зенит закатывающееся солнце?

– Однако, если бы её сын, рождённый более десяти лет назад, выжил, она наверняка официально стала бы императрицей. Неудивительно, что она не сдаётся. К тому же...

– Больше ни слова об этом.

Из голоса маркиза Лихтенладе разом исчезла мягкость. Странные слухи ходили после того, как у маркизы Бенемюнде родился мёртвый мальчик. Говорили, что ребёнок родился здоровым, но был убит рукою врача. Врача подкупили огромной суммой денег те, кто не были бы счастливы, если бы у императора родился наследник.

Те, кто распространяли слухи, пожимали плечами, оглядывались и прикладывали указательный палец к губам. В этой пантомиме был странный реализм. В конце концов, разве теми «кто не были бы счастливы, если бы у императора родился наследник» могли быть кто-то, кроме дочерей императора и их мужей – герцога Брауншвейга и маркза Литтенхайма, двоих из самых влиятельных людей в Империи?

Узнав об этих слухах, обе супружеские пары пришли в ярость, но если смотреть предвзято, то сама эта ярость выглядела подозрительно. Говорили, что две семьи, прежде всегда не ладившие, объединили усилия, чтобы обнаружить тех, кто стоял у истока слухов, но поиски не увенчались успехом. После этого стали говорить: «Если бы действительно поймали того, у кого есть доказательства преступления, это было бы только хуже для них, потому они и не вели поиск всерьёз». Всё это только лишний раз доказало, что ни власть, ни слава не имеют ничего общего с популярностью.

– В любом случае, нельзя вмешиваться слишком поспешно. Если сунуть руку в кипящую воду, то пожалеешь не только о боли в этот самый момент, потом будет ещё хуже.

Кивнув на слова финансиста, маркиз Лихтенладе пронзил вселенную суровым взглядом. Министр перечитал записку и задумался, кто же написал этот подозрительный, но правдоподобный и угрожающий текст?

– Если бы его высочество крон-принц был жив!..

Министр финансов вздохнул. Как политический бюрократ из знатной семьи, он был способным человеком, и у него был намётан глаз и на административные, и на политические аспекты. Однако в вопросах империи и имперской политики его поле зрения ограничивалось одним шагом. Хотя его беспокоило, что бездействие императора ослабляет правительство, а отсутствие прямого наследника может привести к жестокой битве среди претендентов, но вероятность того, что может рухнуть сама власть династии Голденбаумов, была за пределами его воображения. В прошлых поколениях встречались вассалы, которые добивались такой власти, которая давала им возможность не спрашивать мнения императора, набивать собственные карманы и притеснять других придворных, но всё это происходило на одной тарелке под названием «династия Голденбаумов». Если бы они знали, что «белобрысый мальчишка» попытается разбить саму тарелку, они бы или содрогнулись, или рассмеялись, приняв это за мечты сумасшедшего.

IV

Несмотря на то, что Райнхарду присвоили чин адмирала, его положение оставалось неопределённым; он получил только должности «Старшего советника военного министерства» и «Постоянного члена совета Генерального Штаба Космической Армады». Обе они были попросту синекурой, и это подтверждало намерение военного командования предоставить ему должный почёт и статус, но никакой реальной власти.

Кирхайса повысили до коммодора. По должности же он остался адъютантом Райнхарда. Разумеется, повышение доставило ему удовольствие, но главным образом он испытывал облегчение, временно отложив тревогу, что его могут перевести, разделив с Райнхардом.

Райнхард нанёс официальный визит главнокомандующему Космической Армадой гросс-адмиралу Мюкенбергеру, а затем побывал в военном министерстве, где с соответствующим церемониалу почтением побеседовал с гросс-адмиралом Эренбергом.

– По крайней мере, этот юнец понимает правила этикета. И выглядит он достойно.

Таков был комментарий седовласого гросс-адмирала, носящего старомодный монокль; но, поскольку этот монокль не был снабжен функцией смотреть прямо в человеческое сердце, его обладатель не догадывался, что этот редкой красоты молодой человек планирует через два-три года изгнать из военного министерства его нынешнего главу. Райнхард относился к гросс-адмиралу, который ставил форму выше содержания, ровно так, как тот заслуживал.

Но всё же вышестоящее командование дало Райнхарду и нечто такое, что доставило ему истинное удовольствие. Ему предоставили личный флагман. Разумеется, звездолёт оставался собственностью государства, но не мог быть отбран без взаимного соглашения сторон. Если только Райнхард сам не подаст прошение о замене флагмана, не уйдёт в отставку, не будет разжалован или убит в бою, то этот корабль всегда будет принадлежать ему.

Боевой звездолёт нового поколения «Брунгильда». Красавица, сияющая серебряным светом, со стремительными линиями обтекаемого корпуса, воплощение гордости и непобедимости женщины-рыцаря. Когда Райнхард, сопровождаемый посланником императора, отправился принимать свой корабль, он почувствовал, как затрепетало его сердце.

– Брунгильда, Брунгильда...

Райнхард снова и снова повторял имя своего флагмана. Он полюбил этот корабль сильнее, чем жокей любит свою лучшую лошадь, и остался верен ему на всю жизнь.

Пока он сам находится в столице, этот корабль – словно драгоценность в футляре, но в ближайшем будущем грядёт день битвы, когда можно будет вывести эту доблестную королеву в авангард боевого флота. Чтобы это осуществилось, нужно, чтобы вооруженные силы Союза успели нанести урон имперскому флоту, но ему как раз и требовалось, чтобы все, кроме него, проигрывали. Это ещё больше упрочит его положение и откроет новые возможности.

– Я благодарен за прекрасный корабль. Передайте мою признательность его величеству.

В голосе Райнхарда в этот момент прозвучала точно рассчитанная доза восторга, словно бы прорвавшегося сквозь требуемую этикетом сдержанность. Барон, исполнявший роль посланника императора, передал ему документы, кивнул и, прежде чем удалиться, тихонько сказал: «Буду ждать с нетерпением». Смысл этой странной фразы разъяснил Кирхайс.

– Господин Райнхард, когда получают флагман от императора, я слышал, есть обычай сделать посланнику какой-нибудь подарок.

– Подарок?

– Да, и не деньгами, поскольку это взятка, лучше всего послать какое-нибудь произведение искусства. И с этого момента все окружающие признают, кому принадлежит флагман.

Райнхард вспыхнул. Он повышенным тоном поинтересовался, что это за бред, можно подумать, посланник купил это право, но Кирхайс сохранял спокойствие.

– В этом обществе полно несправедливости. Господин Райнхард, разве не поэтому вы хотите его изменить? Пожалуйста, сдержитесь сейчас, чтобы создать справедливое общество, вместо того, чтобы проучить одного этого барона.

– ...Действительно, ты прав. К тому же, это мелочь по сравнению с ценностью «Брунгильды».

Райнхард кивнул и поблагодарил Кирхайса за совет.

На следующий день в дом барона доставили картину, написанную маслом известным художником Лейтмайером. Хотя барон не интересовался искусством, он остался доволен, выслушав пояснения торговца, доставившего картину, и тут же перепродал её, получив 50 тысяч рейхсмарок. Для Райнхарда, который отправил картину, не имело значения, оставит получатель её себе или продаст.

Итак, «Брунгильда» стала флагманом Райнхарда. Однажды, идя рядом с Кирхайсом по кораблю, Райнхард посмотрел на него своими глазами цвета голубого льда.

– Этот корабль наполовину твой. Ты коммондор, значит, вправе стать капитаном звездолёта, как насчёт этого?

– Я принял бы это с удовольствием. Если только господин Райнхард простит меня за то, что главное место в моём сердце будет принадлежать «Брунгильде»...

– Так не пойдёт. Я отзываю своё предложение. Капитаном станет кто-нибудь другой.

– Я думаю, так будет лучше. В любом случае, вам наверняка хотелось бы отправиться в бой на этом корабле как можно раньше.

– К сожалению, в ближайшее время битв не предвидится. Мятежники, называющие себя Союзом Свободных Планет, недавно уже удовлетворили свой воинственный порыв.

Стоя на слабо освещенном мостике, Райнхард оглядывался вокруг. В почти бесцветном мире его золотые волосы казались особенно яркими.

– Но почему бы не случиться локальному мятежу? Его было бы легко подавить...

Райнхард сказал это небрежным тоном, с выражением, предполагающим, что это просто шутка.

– Господин Райнхард, вам не поручат подавление мелкого бунта. Потому что найдётся достаточно желающих выполнить столь простую задачу.

– Действительно. Придётся подождать, пока все они погибнут.

И Райнхард прибавил ещё несколько опасных слов, бесстрашно глядя в пространство.

V

В руки Райнхарда попало странное письмо. Он не был ясновидящим, поэтому не знал, что если бы рядом оказались канцлер Империи маркиз Лихтенладе или министр финансов виконт Герлах, им пришлось бы подавить в себе порыв сообщить, что это точно такая же записка, какую они уже видели.

«Госпоже Г из императорского дворца угрожает опасность от госпожи Б. Будьте осторожны».

Само собой, в письме не было подписи, и Райнхард некоторое время разглядывал короткий текст, ища специфические детали. Слухи и сплетни не могут служить достоверным источником информации, но какой замысел стоит за этим письмом, которое озаботилось доставить ему лично? Если это ловушка, то почему в тексте нет подробностей, призванных сделать его более убедительным? Разумеется, едва ли это просто чьё-то доброе предостережение, скорее услуга, основанная на расчёте. Легко догадаться, что госпожа Г – это графиня Грюневальд, то есть Аннерозе. Но кто такая госпожа Б? Если бы имелся в виду герцог Брауншвейг, его не назвали бы «госпожой».

– Значит, снова маркиза Бенемюнде...

Его голос отразил воспоминание о чём-то зловещем и неприятном, как слово «ведьма», возведённое в квадрат. На самого Райнхарда уже неоднократно покушались по наущению этой дамы. Все её гончие псы были уничтожены в своих попытках укусить, но это было лишь симптоматическое лечение без возможности добраться до источника заразы.

– Пока жива эта женщина, жизнь моей сестры под угрозой... и моя тоже.

Он мог защитить самого себя, но опасность для Аннерозе таилась в глубине дворца, а эта территория на сегодняшний день была неподвластна Райнхарду.

– Эта женщина прежде была фавориткой императора. Разумеется, ей хотелось бы навредить госпоже Аннерозе.

Говоря это, Кирхайс соглашался с мнением Райнхарда. В последние девять лет он вместе с Райнхардом не раз находился между жизнью и смертью, и потому знал, какую угрозу представляет собой маркиза Бенемюнде.

– И всё же, я не понимаю, на что она рассчитывает. Даже если моя сестра впадёт в немилость, я не поверю, что внимание императора может вернуться к этой женщине.

Райнхард откинул золотую прядь, упавшую ему на лоб, в его голосе слышалось раздражение.

– Если предпочтения императора не изменятся, и если время не повернёт вспять, этой женщине не на что надеяться. Ради чего же так стараться?

– Господин Райнхард, вам её не понять. Просто у неё есть время и желание строить козни, о рациональности и трезвом расчёте тут и речи не идёт.

Маркизе Бенемюнде было чуть за тридцать. Это время могло бы стать расцветом её жизни, но вместо этого она была заключена в доме, который почти никто не посещает, отравлена атмосферой упадка, ревности и поражения, и в этом состоянии идёт к неизбежному увяданию. Этот образ даже вызывал у Кирхайса некоторое сочувствие, если взглянуть за рамки привычной враждебности.

Но это сочувствие было ничтожным по сравнению с мыслями об Аннерозе. И пока маркиза Бенемюнде представляет опасность для Аннерозе, Кирхайсу непозволительно было испытывать к ней хотя бы тень симпатии.

– Но всё же, что именно она собирается предпринять?

– Возможно... она хочет подослать яд? Или как-то спровоцировать изгнание из дворца?

Воображение и интуиция Райнхарда могли безгранично усиливаться и углубляться на поле битвы, но пасовали, когда речь заходила о дворцовых интригах на почве ревности одной фаворитки к другой. И всё же, если предположить план изгнания из дворца, значит, будет создан какой-то повод, из-за которого император прогневается на Аннерозе. Хотят подстроить, чтобы она оказалась в чём-то виноватой? Но в чём? Возможно, её постараются обвинить в попытке отравить императора, но...

В этот момент Райнхард не желал смерти императора. В своем желании освободить Аннерозе от императора, Райнхард оказался связанным с ним в невероятной спирали сосуществования. Император – гнусный человек, который своей властью украл Аннерозе и заключил её в золотую клетку, но теперь именно эта власть стала щитом, который охраняет её от покушений и интриг. Разумеется, если бы император не похитил её с самого начала, то она не стала бы объектом такой ненависти, и таким образом, императору всё равно не было прощения.

Райнхард хотел свергнуть императора собственной рукой в тот момент, когда его сила и власть достигнут такого уровня, на котором император уже не сможет их контролировать. А до тех пор император может жить в ожидании Судного Дня. Этот день станет и последним днём династии Голденбаумов.

Сейчас Райнхард – младший брат императорской фаворитки и просто солдат, хоть и принадлежит к высшему офицерскому составу. Но в следующем году он уже станет членом аристократического сословия как глава знаменитого графского дома Лоэнграммов. У него будет собственный политический вес. И если он сможет превзойти собственные достижения в Третьей битве при Тиамат, то получит силу и власть, достаточные, чтобы защитить сестру.

– В некотором смысле, маркиза Бенемюнде – просто провидица. Едва я закончил кадетскую школу, она уже рассматривала меня как корень всех будущих проблем.

В голосе Райнхарда слышался сарказм.

Однако если верить письму, Аннерозе во дворце угрожает опасность. Ещё это означало, что кому-то об этом известно, и он не поддерживает этот план. Но слишком оптимистично было бы расценивать его как непременно дружественную силу.

– Другими словами, во дворце у нас нет друзей, только разные типы врагов?

– Именно так.

– Но в этом есть и преимущество. Было бы хуже, если бы они объединились.

Райнхард внимательно посмотрел на кирхайса своими льдисто-голубыми глазами и улыбнулся, вплетая белоснежные пальцы в красные волосы своего друга.

– Кирхайс, ты мудрый человек. Действительно, если враги разобщены, их можно перебить поодиночке или натравить друг на друга. Что подтверждает это письмо.

Когда не удаётся расправиться со всеми врагами собственными силами, нужно просто предоставить им возможность сожрать друг друга. Такое можно назвать многоцелевой стратегией. Райнхарду тоже были известны слухи об убитом ребёнке маркизы Бенемюнде. Ради сестры, ему сейчас требовалось устранить самую явную угрозу в лице маркизы. Но в настоящее время его возможности были сильно ограничены.

– Дворец – настоящее паучье гнездо. Это не место для моей сестры. И всё-таки, сейчас у меня нет другого выбора, кроме как доверить её безопасность главному пауку.

Императорский дворец – не то место, которое достойно его сестры. Но, когда речь заходила о том, какое же место достойно её, Райнхард на самом деле обращался не к месту, а ко времени, к тем дням девять лет назад, когда семья Райнхарда переехала и поселилась рядом с семьей Кирхайса. И Кирхайс в этом смысле полностью разделял его мнение. Но существовал сценарий, который они словно не желали видеть и понимать. Если бы Аннерозе не была похищена императором, но влюбилась бы в какого-нибудь городского парня, то простили бы это Райнхард с Кирхайсом?

Порой они всё-таки осознавали это, и оба чувствовали себя ошеломлёнными, не в силах сделать выбор между разумом и эмоциями. Идея, что император, похитив Аннерозе, на самом деле спас их, была далеко за пределами того, что они готовы были принять.

В любом случае, и над землёй, и под землёй, которую занимал дворцовый комплекс Нойе Сан-Сусе, висел огромный сгусток тьмы, неизбежно порождавший клевету и проклятья. Эта тьма питалась телами и душами династии Голденбаумов, которая отсчитывала уже пятый век существования. И Аннерозе должна быть освобождена из этого дворца. Эту клятву Райнхард и Кирхайс не забывали ни на один день.