Дорога от храма Ниниги-но-микото до Миядзаки заняла около двух часов, нескольких пересадок с электрички на электричку и болезненного облегчения кошелька почти на две тысячи иен, но Ёсихико не мог просто выкинуть из головы слова Конохананосакуябимэ. Тем более, что он слышал их только в пересказе Хоноки, и хотел обсудить ситуацию лично с богиней.

— Ты тоже чуешь, что тут что-то не в порядке? — спросил вдруг Ёсихико, сидя на электричке рядом с поедавшим шоколадку лисом.

Поезд был относительно новым, но, как ни удивительно, с деревянными скамейками. Однако из-за малого количества пассажиров на этой линии ходила лишь пара-тройка поездов в час.

— Действительно, не в порядке — та «годива» была гораздо вкуснее.

— Да я не про шоколад, а про Ниниги-но-микото, — хмуро поправил лиса Ёсихико и вздохнул. — Он полагается на свою маску во всём, начиная со своих отношений с женой и заканчивая выбором одежды. Но ведь эта маска — всего лишь игрушка, которую Иси-как-там-её выточила, чтобы утешить Ниниги-но-микото. Это же не подарок Аматэрасу-омиками или другого небесного бога, чтобы к ней так прислушиваться…

Ёсихико смотрел в окно. В основном там мелькал частный сектор, изредка прерываясь на поля и пустыри. Скамейка напротив казалась белоснежной от солнца.

— Возможно, ему приходилось ей подчиняться, — заявил Когане, отвлекаясь от облизывания шоколада и скашивая взгляд на Ёсихико.

— Что должно произойти, чтобы богу пришлось полагаться на маску? — начал Ёсихико, но тут же догадался. — Неужели дело в том, что он потерял силу?

Раньше святой внук Ниниги-но-микото был гораздо могущественнее деревянной маски — но сохранилось ли это превосходство, когда он начал терять силу? Ёсихико уже не раз видел богов, которые давно утратили былое могущество и порой даже воспоминания.

— Вот только Конохананосакуябимэ ушла на Фудзи, когда правил император Суйнин*, — заметил Когане. — Не верится, что Ниниги-но-микото начал терять свою силу ещё тогда. Скорее всего, явная потеря сил и зависимость от маски начались в последние несколько веков, — лис опустил взгляд на пол. — Меня куда больше заинтересовало то, что маска вообще разговаривала.

— А что, так нельзя? — Ёсихико удивлённо посмотрел на Когане.

— Можно. Просто теперь она не разговаривает, и это уже интересно. Если маска говорила по своей воле, это значит, что в неё вдохнули жизнь. И если так, то даже увядание Исикоридомэ-но-микото, её создательницы, не могло отобрать у маски дар речи.

Когане посмотрел на лакея глазами, в которых читалось непонимание.

— Ёсихико, мне кажется, это не просто маска, — произнёс он зловещие слова.

— Естественно, это не просто маска, она ведь принадлежит богу, — нахмурившись, ответил Ёсихико.

Ему хотелось по возможности разобраться с этим делом поскорее, чтобы не навредить собственному отпуску.

Поезд ехал на север, плавно поднимаясь по склону холма.

***

— Я не собираюсь прислушиваться к твоим увещеваниям, лакей.

После прибытия на станцию Миядзаки Ёсихико пришлось ещё около часа трястись в автобусе. Когда он добрался до нужного места, солнце уже заходило.

— Да нет, какие это увещевания… Лично я прекрасно понимаю твои чувства, считаю, что ты имеешь полное право сердиться, и согласен, что он должен понести наказание, просто…

После встречи с Хонокой они пошли к ручью, где та утром встретила Конохананосакуябимэ. На этот раз прекрасная богиня стояла чуть дальше, возле небольшого родника. Она практически светилась в надвигающемся полумраке и оттого казалась ещё величественнее. Ёсихико обомлел и засмотрелся, впервые увидев красоту богини, а Хонока озадаченно хмурилась у него за спиной.

— Кажется, у Ниниги-но-микото тоже не всё так просто. Ты не могла бы с ним поговорить?

Вокруг виднелись дома, но за весь вечер тропинкой между полями воспользовались только Ёсихико и Хонока. Хорошенько всё обдумав, Ёсихико решил в первую очередь успокоить Конохананосакуябимэ. Разумеется, у него как у лакея не было обязанности помогать ей или спрашивать разрешения для исполнения заказа, но ему хотелось, чтобы в результате все остались довольны. Не хватало ещё, чтобы выполненный заказ привёл к окончательному расколу в отношениях божественной пары. Правда, этот раскол мог появиться и до Ёсихико…

— Если бы муж хотел со мной поговорить, он бы пришёл сюда. Раз ты явился без него, полагаю, у него нет ни малейшего желания со мной встречаться.

Несмотря на обескураживающую красоту и элегантные манеры, богиня была довольно прямолинейна. Ёсихико замялся, не решаясь пересказать Конохананосакуябимэ слова её супруга. Хотя Ниниги-но-микото переживал за свою жену, лакей при всём желании не мог сказать, что он действительно хочет извиниться и вернуть её. Поэтому Ёсихико не мог придумать ответ.

— Если бы он произнёс хоть одно слово-извинение, всё бы изменилось… — сказала Хонока, глядя на Ёсихико своими ясными глазами.

Одна богиня, вторая человек, но всё-таки они обе женщины, поэтому ничего удивительного, что у Хоноки к Конохананосакуябимэ намного больше сочувствия, чем у Ёсихико. Лакей почесал затылок, попав под перекрестный огонь. Он и не предполагал, что окажется в меньшинстве.

— Но Конохананосакуябимэ, работа лакея — только и исключительно исполнять заказы богов, — вдруг обратился к богине Когане, сверкая в полумраке зелёными глазами. — Сколько бы ты ни спорила, окончательное решение за лакеем, и старшие боги не будут молчать, если ты попытаешься ему помешать. Они строго осудят любое влияние на семью и окружение лакея, а также на небесноглазую девушку.

— Я понимаю. Если маска вновь оживёт, я вернусь к подножью горы Фудзи, чтобы жить там как раньше… и никогда больше не видеть моего мужа.

Для ясности Конохананосакуябимэ подчеркнула в речи слово «никогда» и печально прикрыла губы рукавом кимоно. Ёсихико поджал губы, ощущая, как богиня давит на его чувство вины. Она вообще прекрасно играла на эмоциях — в частности, именно для этого она не обратилась к лакею лично, а вовлекла в дело Хоноку.

— Н-но неужели оставить Ниниги-но-микото без разговоров с маской — хорошее наказание? Конечно, я тоже заметил, что он полностью подчиняется ей, но наверняка ведь это связано с тем, что он растерял свою силу! — попытался хоть как-то выкрутиться Ёсихико.

Конохананосакуябимэ опустила рукав и посмотрела на лакея подозрительным взглядом.

— Он… подчиняется ей?

— Он мне сам об этом говорил. Маска назначала ему встречи с другими богами, выбирала подношения людей и вообще управляла всей его жизнью…

— Не верю… — богиня горько улыбнулась и покачала головой. — У моего мужа такой характер, что его никто не способен переубедить или переспорить. Я отказываюсь верить, что он прислушивался к словам маски.

— Но он носит дурацкую одежду, потому что её якобы выбрала маска… Кричащее кимоно… — возразил Ёсихико и вновь посмотрел богине в глаза. — Кстати, Конохананосакуябимэ. Ты хоть знаешь, как сейчас живёт Ниниги-но-микото?

— Я уже много времени… не была в его храме, — богиня слегка смутилась и отвела взгляд. — Когда я там жила, он всего лишь разговаривал с маской о всякой ерунде, не более…

Ёсихико переглянулся с Когане. По всей видимости, Ниниги-но-микото действительно начал прислушиваться к маске только после того, как начал терять силу.

— Он сказал, что маску сделала Исикоридомэ-но-микото ему в утешение. Маска точно не претендовала на нечто большее? — на всякий случай спросил Ёсихико.

— Да, это так, — Конохананосакуябимэ опустила взгляд, вспоминая прошлое. — Мой муж попросил себе эту маску просто для потехи… Я не держу зла на Исикоридомэ-но-микото. Наверняка ей не хотелось оказаться в тисках нашего конфликта.

Конохананосакуябимэ поморщилась от болезненных воспоминаний. Она выдохнула одновременно с тем, как последние золотистые крупицы заката растворились в вечерних сумерках.

— Эта маска — зеркало. Да, она кажется деревянной, но на самом деле её способность разговаривать — отражение силы Ниниги-но-микото.

— Зеркало?.. — Ёсихико нахмурился, не ожидав такой новости. — Выходит, если она перестала разговаривать, то это Ниниги-но-микото потерял слишком много сил?

Сам Ниниги-но-микото во время разговора в храме даже не заикнулся о том, что маска — на самом деле зеркало, которое подпитывается его силой.

— Похоже, у Ниниги-но-микото тоже проблемы с памятью, — вздохнув, пробормотал Когане.

Неужели бог действительно забыл, чем на самом деле была маска, которую он теперь называл своей напарницей?

— Я не знаю, как именно устроена маска. Я уже в те времена старалась держаться от мужа подальше, — сказала Конохананосакуябимэ, опуская взгляд на родник, всё ещё тускло блестевший в надвигающейся ночи.

Почти невидимый ручей впадал в пруд. Проведя по воде тоскливым взглядом, богиня вдруг снова приняла серьёзный вид.

— Как бы там ни было, я не согласна мириться с возвращением маски. Прошу иметь это в виду.

С этими словами Конохананосакуябимэ повернулась спиной к Ёсихико и растворилась в воздухе.