Попрощавшись с лакеем, Конохананосакуябимэ осталась с недосягаемой высоты наблюдать, как удаляются два человека и бог. Постепенно её взгляд сместился на юг. Ночь была молода, на бескрайний небосвод ещё не успела взойти луна. Кимоно богини трепыхалось от прохладного небесного ветра.

«Господин мой Ниниги, тучи расступились и показалось синее небо. Должно быть, природа сейчас неописуемо прекрасна».

Взгляд Конохананосакуябимэ был устремлён к Кирисиме — храму мужа, сокрытому за горами. После родов она какое-то время жила там, но тогда уже между ними не было таких разговоров.

«Раз так, Сакуя, не провести ли нам сегодня день на берегу, о котором ты так мечатала? Несомненно, там сегодня приятный ветерок».

«Хорошо, господин мой Ниниги».

«Бутоны, которые ты заприметила в тот раз, должно быть, уже зацвели. Мы обязательно на них посмотрим».

«Хорошо. В таком случае, давайте подберём одежду».

Пока ветерок гладил щёки Конохананосакуябимэ, она вспоминала их счастливую жизнь до родов. Ей так нравилось ухаживать за мужем и принимать вместе с ним различные решения. Она помогала супругу даже выбирать одежду, хотя служанки пытались убедить её в том, что она не должна опускаться до такого.

«Как насчёт зелёно-голубого кимоно под цвет небес?»

«Если это твой выбор, то он безусловно верный».

«Вам подходят природные оттенки, мой господин».

«Ты права, алые и багровые тона для меня слишком яркие».

Даже сейчас ей иногда снилась смущённая улыбка мужа.

Конохананосакуябимэ отвела взгляд и выдохнула в ночной ветер. Всё это — в прошлом, которого уже не вернуть. Никакие мечты не могут обратить время вспять.

— И даже моё сердце уже не то, что прежде… — прошептала она и ещё долго бесцельно водила взглядом по безбрежному небесному морю.

***

— Маска — его напарница?..

Пока Ёсихико провожал Хоноку домой к тёте, он успел объяснить ей отношения Ниниги-но-микото и маски.

Солнце уже зашло, воздух немного остыл, но остался таким же влажным. Вдоль однополосной дороги с давно стёршейся разметкой почти не было фонарей, но фары изредка проезжающих машин выхватывали из темноты стройную фигуру Хоноки.

— Но даже если так, мне… всё равно не верится, что он не извинился… за такое…

Ёсихико смотрел на Хоноку с лёгким удивлением — он никогда ещё не слышал в голосе девушки такого открытого упрёка. Он и сам не одобрял поведения Ниниги-но-микото, но для девушки этот вопрос явно был намного чувствительнее.

— И всё же ссора мужа и жены не имеет прямого отношения к заказу, — бросил через плечо шагавший впереди Когане. — Если слишком проникнитесь их трудностями, они и вас морально вымотают.

Хонока открыла рот, будто собираясь возразить, но в итоге молча потупила взгляд.

— Ну… это, конечно, так… — пробормотал Ёсихико, складывая руки на груди.

Конохананосакуябимэ пригрозила, что никогда не вернётся к мужу, но у этой богини нет никакой власти над современными людьми. Она может нанести удар лишь по совести Ёсихико.

— И что тогда будет с Конохананосакуябимэ?.. — Хонока повернула голову к Ёсихико, качнув хвостом волос. — Ты так ничего и не сделаешь?

Вопрос так глубоко впился в сердце, что Ёсихико невольно схватился за грудь. Только слова Хоноки могли поразить его с такой силой.

— Нет, я бы очень хотел ей помочь, но Ниниги-но-микото совсем не хочет извиняться… Он всячески отказывается даже говорить с ней…

Ёсихико обречённо вздохнул. Может, ему умолять богов на коленях? Но кого в данной ситуации должен уговаривать лакей? Жену, чтобы она смирилась, или мужа, чтобы он извинился?

— Если бы маска попросила его извиниться, не пришлось бы мучиться, — цинично заметил Когане, покачивая растворяющимся в полумраке хвостом.

Ёсихико шёл следом, подстраивая скорость под Хоноку.

— Она сказала… что у неё разрывается сердце, когда она вспоминает, как муж подозревал её в измене… — обронила вдруг Хонока. — Как ужасно, что она тысячи лет живёт с этим чувством…

Узкая тропинка соединилась с широкой улицей. Вскоре они вышли на перекрёсток, на углу которого высились каменные тории — храмовые ворота. Хонока остановилась у них и посмотрела на дорогу, ведущую в храм.

— Цума, — пробормотал Когане.

— Цума? — Ёсихико недоумённо наклонил голову.

— Храм Цума, посвящённый Конохананосакуябимэ. Здесь вокруг много мест, связанных с этой парой.

Ёсихико тоже посмотрел на исчезающую в сумерках дорогу. В храме Кирисима, где обитал Ниниги-но-микото, тоже была часовня, посвящённая Конохананосакуябимэ. Здесь, в соседней префектуре, тоже был её храм, но она практически не появлялась в нём.

Ёсихико вновь задумался над тем, чего пытается добиться богиня, и над тем, правильно ли вообще считать, что её просьбы не имеют прямого отношения к заказу.

— Ёсихико… ко мне уже очень давно… — Хонока посмотрела на него неуверенным взглядом, словно пытаясь найти нужные слова. — После Накисавамэ-но-ками ко мне ещё никто не обращался с просьбами…

Тёплый ветерок донёс тихие слова девушки до сердца Ёсихико.

— Разумеется, я понимаю, что нельзя мешать заказу…

Ёсихико потрясённо слушал, как Хонока пытается связать свои мысли воедино.

— Но я хотела бы… помочь ей…

Когда-то эта девушка никак не пользовалась своим даром, но затем она начала носить цветы Накисавамэ-но-ками, потом захотела помогать Ёсихико. Возможно, в этот самый миг она пыталась сделать очередной шаг на своём пути.

Ёсихико уже завёл себя в тупик выбором между двумя богами, и слова девушки показались ему дуновением свежего ветерка.

— Да, я не должен выбирать, против чьей воли пойти… — сказал Ёсихико, чувствуя на себе взгляд Хоноки и наконец-то понимая, что должен сделать. — Настоящий вопрос в том, буду ли я доволен тем, как всё закончится.

Сначала нужно перепробовать все варианты, а уже потом можно с уверенностью заявить, что случай безнадёжный.

— Ёсихико… — Хонока слегка улыбнулась, словно на душе ей стало легче.

Когане устало вздохнул, но не стал возражать.

— Я встречусь с Ниниги-но-микото ещё раз и попробую его переубедить.

Конечно, разговор вряд ли пройдёт гладко, но ведь они познакомились только сегодня. А клубок проблем рос тысячи лет и так быстро не распутается.

— А, кстати… я… до сих пор не поняла одну вещь… Не знаю, насколько это поможет, но… — вдруг сказала Хонока. — Действительно ли Конохананосакуябимэ хочет… наказать Ниниги-но-микото одиночеством?..

Ёсихико вытаращил глаза от неожиданности. Откуда у Хоноки взялась эта мысль при виде богини, которая чуть ли не угрозами требовала не допустить возвращения голоса маски?

— Но ты ведь сама мне говорила, что Конохананосакуябимэ добивается именно этого…

Даже в сумерках взгляд Хоноки оставался таким ясным, что у Ёсихико перехватило дух.

— Да, тогда мне тоже так казалось… — ответила Хонока, вновь переводя взгляд на каменные тории.