Здесь, на ———, я вижу куда больше диковинок, нежели раньше. Но как иначе, ведь это ———, поэтому нам жертвуют столько ценных ———. Порой даже лично мне преподносят в подарок ——— вместе с непрошенным вниманием. Сын очень гордится тем, что благодаря ——— носит блестящие штаны и одежду. Как-то раз мне удалось подсмотреть пожертвование для ———. Оно состояло из золота, серебра, шелков, белого агата и других блестящих вещей.'

Но я знаю, что есть нечто прекраснее, чем все эти дары: звёздное небо, которое видела моя старшая сестра. Иногда я рассказываю про это своему сыну, и он говорит, будто я в это время становлюсь как ———. Он искренне верит в ———.'

Овеянная серебристым светом, непорочная, строгая, но ласковая — всё это можно сказать не только о звезде в далёких небесах, но и о моей сестре. Я до сих пор не могу забыть ночь, которую мы провели с ней вдвоём вдали от ———. Звёздное небо над нами было прекраснее всех земных сокровищ. И, конечно же, ——— проступили слёзы. И дня не проходило, чтобы я не ——— по той ночи.

— Письмо старшей сестре?.. Нет, это скорее монолог.

Вечером Аяко встретилась с Окадзавой, как только тот вышел с работы. Они вместе пошли в один из ресторанов Хакаты, где запланировали встречу с будущими свекровью и свёкором. Они уже видели друг друга раньше, к тому же Окадзава заранее предупредил родителей о решении сыграть свадьбу, так что ужин прошёл без неожиданностей. Родители предложили будущим молодожёнам переночевать у них дома, но Аяко отказалась, потому что уже забронировала отель для себя и Окадзавы. Они заселились в номер и решили, что завтра пойдут смотреть на достопримечательности.

— Это, предположительно, написано самим Нагаей? Разве у него была старшая сестра?

Зайдя в номер, Окадзава немедленно погрузился в чтение перевода, о котором ему уже рассказала Аяко. Он даже куртку снял лишь после того, как сумел оторвать взгляд от текста.

— В таком случае это было бы величайшее открытие, но Маэдзима сомневается, что это настоящий документ, — ответила Аяко, возясь с кофемашиной.

Она уже много раз видела, как на лице её мужа появляется детский восторг, когда он читает древние документы. Она любила его, хотела быть с ним рядом и именно поэтому решила выйти за него замуж. Но даже сегодня, после разговора с родителями будущего мужа, она не чувствовала, что скоро вольётся в их семью. Возможно, это чувство придётся долго воспитывать.

— А что, дальше перевода нет? Скажи ему, пусть пришлёт поскорее.

— Хорошо, но… я не очень-то хочу торопить Маэдзиму. У него и без этого полно работы, — Аяко вздохнула и протянула чашку Окадзаве.

Пожалуй, если директор начнёт работать над переводом ещё усерднее, то снова станет ночевать в музее.

— Я очень рад, что всплыл такой старый источник. А то материалов из тех времён так мало, что общую картину событий приходится буквально восстанавливать по кусочкам.

— Нашёл, что поможет твоим исследованиям? — полушутливо спросила Аяко, садясь на кровать напротив Окадзавы.

Мужчина вздохнул и улыбнулся.

— Это тоже, но главное — любой дневник служит доказательством того, что у него был автор. Пускай даже личность этого автора мы, возможно, уже не узнаем никогда.

От этих слов Аяко вспомнился сегодняшний юноша. Он тоже искал древних людей, о которых сейчас никому неизвестно.

— Слушай, ты не знаешь, у Мунаката-сандзёсин когда-нибудь были жрицы?

Окадзава от неожиданности вскинул головы.

— Это ты к чему?

— Я сегодня встретила человека, который этим интересовался. Он задал этот вопрос, когда я была в сокровищнице.

Интересно, куда потом пошёл тот парень? Если он всерьёз интересуется этим вопросом, ему не помешало бы обсудить его с каким-нибудь исследователем.

— Нет, никогда не слышал о таких жрицах… Наверное, они могли быть, но с тех пор род настоятелей вымер, а их дома разграбили, так что записи разлетелись по всей стране, — Окадзава поставил кофе рядом с собой и покрутил головой. Затем достал из сумки планшет, что-то напечатал на нём и вновь поднял голову. — Но хорошо бы эти жрицы существовали, они бы наверняка знали правду…

— Правду? — переспросила Аяко, отпивая кофе.

Окадзава достал из сумки карманное издание “Нихон Сёки” и открыл на нужной странице. Он так часто пользовался этим изданием, что края обложки совсем истрепались.

— В “Записках о деяниях древности” и “Нихон Сёки” приводится разный порядок рождения Мунаката-сандзёсин. Да что там, в основном тексте “Нихон Сёки” данные не совпадают с трёмя цитируемыми*. А положение храмов там вообще приводится только в одном месте — во второй цитате. Наверное, только жрицы и знали, кто из богинь старшая и какая к какому храму относится. Хотя там вообще столько различных легенд, включая и такие, что когда-то сёстры были одной богиней… — озвучил Окадзава на редкость фантастическую для исследователя версию и передал книгу Аяко.

— Я правильно помню, что Мунаката-сандзёсин — это Тагорихимэ-но-ками, Тагицухимэ-но-ками и Итикисимахимэ-но-ками? Хочешь сказать, что про их старшинство и храмы пишут разные вещи?

Разумеется, Аяко пролистывала летопись, но не помнила её наизусть. Она уже полезла в сумку за брошюрой из храма, чтобы сравнить её содержимое с текстом книги.

— Ага. Храмы согласовывают свою информацию с основным текстом “Нихон Сёки”, так что описанное там старшинство стало, по сути, официальным. Ну, эта летопись как никак — основа всей истории Японии. Кстати, имена у богинь тоже различаются. В “Записках”, например, не Тагорихимэ-но-ками, а Такирибимэ-но-микото.

— Как всё запутанно… — пробормотала Аяко, хмурясь.

Имена богов всегда были одним из её слабых мест.

— Жрицы… — вдохновенно пробормотал Окадзава и вновь уткнулся взглядом в планшет.

Аяко поняла, что он не вылезет из своих исследований, пока ему не надоест. Пытаться говорить было бесполезно — жених бы лишь поддакивал в ответ. Аяко тихо вздохнула и молча уставилась на читающего Окадзаву.