— Поскольку нас трое, нам по отдельности молятся в трёх храмах: святилище Хэцу, святилище Накацу и святилище Окицу. Первое на Кюсю в Мунакате, второе на острове Одзима километрах в десяти от берега, а третий здесь, на Окиносиме, ещё в пятидесяти километрах от Одзимы. Кстати, средняя сестра Итикисимахимэ-но-ками обычно находится в “побережном” святилище Хэцу. Я — младшая Тагицухимэ-но-ками. Моё святилище — Окицу на Одзиме.

Тагицухимэ-но-ками вызвалась показать Ёсихико остров. Лакей шёл за богиней по пятам и вздрагивал каждый раз, когда под ногами ломалась веточка — настолько тихо было в лесу. Хотя остров оказался крошечным — километра четыре в окружности — Ёсихико не слышал волн, одно только пение птиц.

— Кстати, люди никак не могут определиться с нашим старшинством. В Мунакате меня считают средней, а Итикисимахимэ-но-ками — младшей. Поэтому не обязательно точно запоминать, кто из нас кто, — продолжила Тагицухимэ-но-ками таким легкомысленным тоном, словно богиням и правда было совсем не важно, кто кого старше. — Этот остров необитаем, на нём живёт только один священник, который меняется раз в десять дней. В древности это место называли Оивадзусама, “Неописуемый”. Людям строго запрещено говорить другим, что они здесь видели и слышали. Есть и другой обычай — с острова запрещено выносить даже ветки, травинки и камни. Хоть ты и лакей, я прошу тебя соблюдать это правило.

Тагицухимэ-но-ками уверенно шла под огромной, застывшей под почти невозможным углом скалой. Если возле храма были и каменные ступени, и другие признаки благоустройства, то в глубине леса не было даже тропинок — только голая земля, горы опавших листьев и путающиеся под ногами корни. Поскольку Ёсихико очутился здесь без обуви, дорога давалась ему особенно тяжело.

— Я, конечно, не собирался ничего выносить и никому ничего рассказывать, но неужели такие строгие правила действуют даже сейчас?

Человечество доросло до космических полётов и генетических анализов. С трудом верилось, что это происходит на одной планете с островом, где всё ещё действуют древние неписанные законы.

— Это особенное место, — Тагицухимэ-но-ками остановилась, развернулась к лакею и показала не землю. — Вот, посмотри.

Ёсихико послушно опустил глаза и увидел полузакопанный осколок маленького горшка.

— Что это? — спросил он, опускаясь на корточки.

— Суэки, — ответила богиня, тоже сгибая колени.

— Суэки? — Ёсихико наклонил голову.

Когане громко вздохнул.

— Это разновидность глиняной посуды. Чему вас только учат в школе?.. — лис удручённо покачал головой.

Ёсихико нахмурился. Его познания в глиняных горшках заканчивались тем, что люди изобрели их в доисторическую эпоху.

— Вот это, как говорят люди, изделие седьмого века… Ой, или шестого? Когда он там разбился?.. — Тагицухимэ-но-ками что-то тихо пробормотала под нос, затем встала в полный рост. — Ну, неважно! Суть в том, что это был божественный остров, место для молитв. Благодаря морскому воздуху здесь старые инструменты не уходят под землю, а остаются на виду. Это очень важно и для богов, и для людей. Помимо глиняных горшков тут есть и медные зеркала, и железные мечи, и магатамы, а золотые перстни… Ой, я их очень любила, но их унесла экспедиция… Да, ещё золотые украшения для потолков, стеклянные изделия и…

— А, секунду! Всё с этого острова?! — перебил Ёсихико загибающую пальцы богиню.

Как она только что сказала, осколок суэки относился к шестому-седьмому веку. Получается, что ещё в те времена на острове хранились несметные сокровища, включая и золото, которое ценится до сих пор.

— Именно. Проводить полноценные ритуалы на острове начали примерно в четвёртом веке и занимались этим где-то пять столетий. Разумеется, за это время на острове скопилось много всего интересного. В эпоху Сёва сюда прибыли археологи, и я слышала, что только эта экспедиция забрала с собой восемьдесят тысяч экспонатов.

— Восемьдесят тысяч?! — невольно воскликнул Ёсихико.

Он уже обратил внимание, что остров до сих пор полон глиняных осколков. Но когда-то тут было столько бесценных артефактов, что просто старинная посуда уже не интересовала археологов.

— Вся та коллекция была объявлена национальным сокровищем, — добавил Когане. — А остров за это стали называть морским Сёсоином.

Ёсихико решил дальше ходить на цыпочках. Не хотелось случайно раздавить или испортить национальное сокровище.

— Старшая сестра попросила, чтобы мы не мешали археологам — она сказала, ей невыносима мысль о том, что в противном случае изделия, полные людских чувств, просто истлеют от времени. Но я до сих пор не до конца смирилась с тем, что они натворили, — Тагицухимэ-но-ками пошуршала многослойным одеянием и надула щёки совсем как маленькая девочка. — Вон там под скалой пряталась моя любимая коллекция медных зеркал, а они её всю забрали…

— О-о, сочувствую… Мне очень жаль… — Ёсихико почесал голову, не зная, что ещё сказать.

Неужели богиня попросит вернуть эти зеркала?

— На самом деле я понимаю, что это было неизбежно, — Тагицухимэ-но-ками коснулась скалы, которая наверняка стояла здесь тысячелетиями. — Главное, чтобы чувства, которые древние люди вложили в зеркала молитвами, жили и дальше.

Сквозь девственный лес прошло дуновение морского ветра, и Ёсихико посмотрел в небо. Он вспомнил, как Тагорихимэ-но-ками говорила о своём заказе.

— Возможно, тебе, как современному человеку, это покажется морально устаревшей дикостью, но на этот остров до сих пор не пускают женщин.

Они вернулись в тот храм, где спал Ёсихико. Тагорихимэ-но-ками села спиной к двери вглубь и стала говорить о своём заказе.

— Обычные люди, если они не священники, могут попасть сюда лишь раз в году во время майского праздника. И даже для этого путешествия выбирается лишь несколько человек, причём только мужчин. У этого правила несколько причин, и ни одна из них не связана с нами. У людей свои законы, и я сейчас не собираюсь их обсуждать.

В прошлый раз Ёсихико как-то упустил из вида, что на стене комнаты есть окно, закрытое ставнем. Как только его убрали, внутри стало на удивление светло и по-праздничному пёстро, хотя это уже была заслуга собравшихся богинь.

— А, только пусть люди перестанут говорить, что это из-за нашей ревности! Мы на самом деле очень любим женские компании, — беззаботно вмешалась Тагицухимэ-но-ками.

Сидевшая рядом с ней Итикисимахимэ-но-ками немедленно бросила на неё укоризненный взгляд. Похоже, Тагицухимэ-но-ками отличалась удивительной непосредственностью.

— По-моему, в сумо женщинам тоже запрещают заходить в круг, — вспомнил Ёсихико малополезный факт, когда-то услышанный по телевизору.

Возможно, он просто жил в неведении, а на самом деле в Японии ещё полно мест, где строго соблюдают древние порядки?

Тагорихимэ-но-ками медленно кивнула и продолжила:

— Но однажды, давным-давно, наш остров посетили женщины.

Ёсихико вытаращил глаза.

— Они приплыли, чтобы служить нам жрицами. Благодаря им в этом храме проводились те же церемонии, что в святилищах Кюсю и Одзимы… но в истории об этом не сохранилось ни одного упоминания. Похоже, что за долгие годы люди утратили память о них.

Покачнулись золотистые украшения, державшие роскошные волосы богини.

— Я не нахожу себе места от досады. Не мог бы ты найти какие-нибудь следы этих женщин, пока и я не забыла о них?

Итикисимахимэ-но-ками тихонько ахнула и вскинула голову, но тут же вновь опустила взгляд и поджала губы. Никто даже не обратил на неё внимания.

— Следы? — замешкавшись, переспросил Ёсихико.

Если богиня точно помнит, что на острове были какие-то жрицы, то какие следы могли от них остаться?

— Верно. Я хочу, чтобы ты нашёл нечто, сделанное человеческими руками и хранящее память о них. Материальное доказательство, если тебе так понятнее, — Тагорихимэ-но-ками посмотрела прямо на Ёсихико, и тот забыл как дышать, увидев ясные глаза богини. — Рано или поздно неумолимое течение времени мира смертных сотрёт нашу память о них. Поэтому я хочу, чтобы у меня было какое-то свидетельство их жизни, которое сможет напомнить мне о них.

Тагицухимэ-но-ками поглядывала на Итикисимахимэ-но-ками, словно волнуясь за сестру.

— Печально признавать, но у нас самих уже не осталось сил на такие поиски.

От грустной улыбки Тагорихимэ-но-ками сердце Ёсихико пронзила тупая боль.

— Следы жриц… — пробормотал Ёсихико, глядя на скалу вместе с Тагицухимэ-но-ками.

Ясно, что на острове проводилось множество ритуалов, но доказать, что в них принимали участие жрицы, — отнюдь не простая задача.

— Кстати, откуда взялся запрет на посещение острова женщинами, если в древности тут работали жрицы? В Японии ведь раньше был матриархат. Разве не женщины задавали тон? — спросил Ёсихико у богини, которая уже начала идти обратно к храму.

Про матриархат он слышал от отца Тацуи, когда пытался побольше разузнать о Тобэ Нагусе. Кстати, сама Тобэ тоже была одновременно человеком, жрицей и вождём племени.

— О, я не ожидал, что ты умудришься это вспомнить, — бросил через плечо лис, идущий перед богиней. — Действительно, в древние времена в Стране восходящего солнца власть зачастую оказывалась в руках женщин. Вернее, жриц, ведь они говорили от лица богов. Известная тебе Химико тоже была жрицей. Однако потом с континента пришла новая культура, а вместе с ней и новые взгляды.

Тагицухимэ-но-ками, шедшая почти вприпрыжку, закивала, тоже обернулась и подхватила:

— Ты ведь знаешь, что у женщин раз в месяц бывают критические дни? Люди стали считать эту кровь грязью и порчей. Хотя есть и другие версии — например, что вид женщины мешает духовному просвещению.

Они прошли мимо храма и под деревянными ториями. Тагицухимэ-но-ками привела их к лестнице и начала спускаться под сенью плотной листвы.

— Есть ещё одна причина. Единственная дорога на этот остров — через неспокойные воды Гэнкайнады, — Тагицухимэ-но-ками остановилась, как только впереди показалось море.

На воде плясали серебристые блики. Ёсихико встал на скалистый выступ и напряг колени, чтобы его не сдуло порывом ветра. Внизу виднелась оборудованная пристань, но по морю за волнорезом пенились волны бескрайнего моря, словно угрожая всему, что осмелится подойти к острову.

— Это сейчас умеют строить хорошие корабли, но в древности у них были только деревянные гребные лодки и парусные суда, которые часто тонули. По одной из версий женщинам запретили посещать Окиносиму, чтобы не жертвовать драгоценными жрицами.

— Понятно.

Ёсихико приставил ладонь ко лбу козырьком и осмотрелся. Остров был совершенно одиноким, другой суши нигде не было. Если лодка затонет где-то у берега, спасать бедолаг будет некому.

— Даже мы не знаем наизусть всех правил, которые успели придумать люди. Времена меняются, и то, что раньше казалось здравым смыслом, вдруг перестаёт им быть. Скажем, в наших храмах всегда работали выходцы из одной семьи, которая затем не пережила Сэнгоку*. Возможно, как раз в той войне потерялись и следы тех жриц.

Синие одеяния Тагицухимэ-но-ками слегка покачивались на ветру, а сама богиня смотрела вдаль прищуренным взглядом. Иногда из-за своей непосредственности она казалась не богиней, а школьницей, но затем принимала серьёзный вид и будто бы сразу становилась на голову выше.

— А, вспомнила! — Тагицукхимэ-но-ками хлопнула в ладоши и повернулась к Ёсихико. — Зеркала у меня забрали, зато остался отличный горшок! Он тоже национальное сокровище и тоже драгоценность. Я его прячу от сестер, но тебе покажу!

— Тагицу, — раздался строгий голос, когда богиня схватила Ёсихико за руку и бросилась бежать. Он был негромким, но таким строгим, что ноги остановились сами собой. — Довольно. Не стоит показывать человеку все секреты острова.

С каменной лестницы на них взирала неизвестно когда спустившаяся Итикисимахимэ-но-ками. Эта неприступно красивая богиня, не похожая ни на покладистую Тагорихимэ-но-ками, ни на беззаботную Тагицухимэ-но-ками, почему-то с самого начала смотрела на Ёсихико холодным взглядом.

— А? Но Ёсихико — лакей, ему можно.

— Сестра зовёт нас к себе, поднимайся, — не терпящим возражений голосом приказала Итикисимахимэ-но-ками надувшей губы сестре, затем поклонилась Когане и грациозно развернулась.

— Мне кажется, или твоя сестра сердится? — шепнул Ёсихико на ухо Тагицухимэ-но-ками, отчётливо ощущая странность в поведении богини.

Возможно, он чем-то обидел богиню, сам того не заметив?

— На самом деле она немного не в духе с тех самых пор, как мы решили пригласить тебя. Возможно, ей не нравится, что на наш остров ступил обыватель?

— Что? А сразу нельзя было сказать? Мне теперь неловко.

— Мы не хотели, чтобы ты считал, будто богини могут быть мелочными и нетерпимыми.

— Да не буду я так считать!

Ёсихико вполголоса спорил, поднимаясь по лестнице, и так увлёкся, что оступился и ударился о каменную ступеньку правым коленом. Он чуть не упал, но чудом удержался.

— Чёрт возьми!

Дело было не только в неловкости Ёсихико — каменные ступени с годами стёрлись настолько, что стали скользкими. Оступаясь, он так сильно шаркнул, что камень слегка треснул. Естественно, ступня теперь тоже ныла. Лакей недоумевал, почему его пребывание на острове настолько реалистичное, если богини переместили только сознание.

— Смотри куда идёшь, — проворчал Когане, пока Тагицухимэ-но-ками причитала вокруг Ёсихико.

— Лакей, — раздался голос сверху. Ёсихико поднял голову и увидел Итикисимахимэ-но-ками, которая взирала на него с одной из верхних ступеней. — Прошу тебя уважать не только спящие на острове инструменты, но и каменные ступени.

— А, конечно, извини, — Ёсихико задумался о том, почему богиня беспокоится о состоянии лестницы, и робко спросил: — Эти ступени — тоже национальное сокровище?

— Их одну за другой привезли сюда рыбаки, поклонявшиеся острову, — пояснила Итикисимахимэ-но-ками, не меняясь в лице. — Это и сейчас та дорога, по которой священники ходят молиться, — глаза богини пронзали Ёсихико беспощадно ледяным взглядом. — Как и старые инструменты, эти ступени — следы некогда дорогих нам людей.

Итикисимахимэ-но-ками развернулась и вновь пошла по лестнице. Ёсихико молча проводил её взглядом. В его груди появилась такая тяжесть, что он, не выдержав, присел на ступень.

— Ёсихико? — Тагицухимэ-но-ками посмотрела на лакея глазами, в которых читалось “у тебя что-то болит?”

— Прости, — обронил Ёсихико, гладя ту самую ступень, на которой оступился.

Ему стало стыдно за то, что он так пренебрежительно относился к лестнице.