Покрывало ночи уже опустилось на храм. Такэмикадзути-но-оноками стоял на крыше главного здания и смотрел на пейзаж, раскинувшийся под ним. Когда-то с холма, на котором стоял храм, виднелось море. Однажды, когда он любовался им, какой-то мужчина из клана Фудзивара пришёл молить бога о переезде в новый храм в Ямато. Бог взял с собой множество храмовых оленей, Токифу и выдвинулся в путь.

Такэмикадзути-но-оноками вспомнил тот поход.

— Сегодня очень мягкая погода и никакого ветра. Самое то для путешествий.

По пути они много разговаривали с Токифу. Такэмикадзути-но-оноками покачивался на спине неторопливого идущего оленя. Спешить было незачем.

— Интересно, сколько ещё поколений сменится после божественного внука, когда люди захотят построить новую столицу? Казалось бы, передача страны состоялась совсем недавно, а они уже… — беззаботно пробормотал Такэмикадзути-но-оноками, гладя оленя по белой шее.

«Но разве это так хорошо, что вас пригласили в столицу? — раздался за спиной Такэмикадзути-но-оноками мягкий женский голос. — Если вас будут там почитать, то вы станете краеугольным камнем обороны города».

Голос принадлежал одному из сородичей Такэмикадзути-но-оноками. Она спустилась с небес вместе с ним и с тех пор прислуживала ему на правах жрицы.

— Да, и я помогу стране стать великой.

В груди Такэмикадзути-но-оноками скрывалось любящее, умиротворённое сердце. Его называли богом войны, но он не любил сражения. Если его решение поможет воцариться миру, то он ни за что не пожалеет о нём.

— Вы, наверное, главный почитатель Такэмикадзути-но-оноками во всём мире, — насмешливо заметил Токифу.

Слова жриц в те годы имели огромный вес, ведь они не только восхваляли богов, но и передавали людям их слова. Однако она, в отличие от людей, сама была богом и не могла говорить от чужого лица.

«Токифу, твоя лесть ничего не изменит», — жрица смущённо усмехнулась.

Это была девушка с прекрасными чёрными волосами и ясными глазами. Она почти всегда скрывалась за спиной Такэмикадзути-но-оноками, но в битве её глаза сверкали боевым духом. Именно её молитвы были настоящим источником силы Такэмикадзути-но-оноками.

«Всё, что я могу, — почитать моего бога. Поэтому я целиком и полностью отдаюсь этому занятию».

Ночной воздух смешивался со влажным дыханием рощи. Такэмикадзути-но-оноками знал тот разговор наизусть, включая выражения лица жрицы и окружающий пейзаж. Но когда он пытался говорить о нём вслух, в горле будто что-то перекрывалось, и он терял голос. Бог лучше всех понимал, что причина его недуга — далеко не только в слабости.

Он вновь попытался произнести имя, но у него ничего не вышло. Рот покинуло лишь шипение воздуха. Такэмикадзути-но-оноками как мог скрывал свой недуг от Фуцунуси-но-ками, но из-за лакея божественный меч уже узнал правду. Богу войны оставалось надеяться лишь на то, что Фуцунуси-но-ками уйдёт до того, как раскроются ещё и тяготы на душе его хозяина. Такэмикадзути-но-оноками не врал, когда говорил, что не хочет выглядеть слабым перед лицом старого друга. Но главный смысл этих слов был в том, чтобы прогнать Фуцунуси-но-ками.

— Фуцу… — обратился бог к своему мечу по ласковой кличке.

Ему вспомнилось, как он срывался на крик, раздражённый собственным бессилием и сокрытыми в груди чувствами; и как печально смотрел на него Фуцунуси-но-ками.

— Прости меня.

Возможно, он уже потерял право называть его этим именем.