Она видела сон.

Она не помнила, как давно это было. Её мутное сознание, блуждающее между двух миров, не могло ничего вспомнить. Она лишь продолжала раз за раз видеть сон о самом счастливом моменте своей земной жизни.

«Господин мой Масакадо, у меня есть очень занятные вещицы».

Когда она познакомилась со своим мужем, тот был крайне нервным человеком, который всегда озирался по сторонам. Даже дома он ни на секунду не расслаблялся и проверял на яд всю еду и воду. Увы, до такого его довела жизнь — пройдя через междоусобные войны, он разучился доверять даже родным братьям.

«Смотрите, это украшения с моим именем».

Но со временем она научила его улыбаться. Она и сама не заметила, как он начал засыпать на её коленях, вместе любоваться сменой времён года и смотреть на неё ласковыми глазами. Тогда-то она и поняла, что глубоко любит этого человека.

И хочет провести с ним всю свою жизнь.

«Одно я дарю вам, мой господин. Второе будет у меня. Храните его как талисман».

Она и подумать не могла, что это будет их последний разговор.

***

Вечером Ёсихико связался с мужчиной и договорился о встрече в восемь утра в парке Хибия — специально выбрал раннее утро, чтобы Котаро ничего не узнал и не задавал неудобных вопросов. Конечно, мужчине пришлось пожертвовать частью сна, но когда он услышал, что речь пойдёт о женщине в кимоно, то любопытство взяло верх, и он согласился.

— Вот ты говоришь «чтобы не задавал неудобных вопросов», а сам среди ночи звонишь ему и спрашиваешь такое. Я уверен, что он был сильно озадачен.

В субботу утром в парк Хибия приходят только бегуны трусцой и владельцы собак, но их было намного больше, чем ожидал Ёсихико. Чтобы не потеряться, лакей остановился у входа, чтобы изучить карту, затем направился туда, где его ждал мужчина.

— Да ты не волнуйся. Судя по голосу Котаро, он уже успел напиться, так что ничего не вспомнит.

Ёсихико не хотел отвлекать друга от встречи с однокурсниками ещё одним звонком, но не мог упустить возможность обратиться за помощью к собранию священников. После повторной встречи с женщиной-призраком Ёсихико решил узнать о связи этого духа с Масакадо и вернулся к храму бога-самурая. Но тот был уже закрыт, и лакей не смог попасть внутрь. Именно тогда Ёсихико вспомнил о собрании священников и решил испытать удачу — вдруг на неё пришёл кто-то из этого храма?

— Извините, вы не обознались? — услышал Ёсихико голос, подходя к месту встречи, и ускорил шаг. — Я не знаю, за что вы извиняетесь.

Растерянный голос раздавался из беседки на берегу пруда. Он принадлежал знакомому мужчине, который в честь выходного оделся не в строгий костюм, а в чёрные штаны, джемпер и куртку.

— Простие меня. Умоляю, простите.

Взгляд мужчины был обращён к женщине в кимоно.

— Клянусь, у меня и в мыслях не было предавать вас.

Женщина твердила одно и то же, глядя куда-то в пустоту. На её запястье виднелся шнурок с украшением в виде цветка и колокольчиком.

— Она не перед тобой извиняется, — обратился Ёсихико к растерянному мужчине.

Тот обернулся и с облегчением посмотрел на лакея.

— А, Хагивара, это ты?

— Доброе утро. Извини, что не дал поспать.

— Да нет, что ты…

Его перебил поток новых извинений со стороны женщины. Скорее всего, в ней уже не осталось ничего другого.

— Всё это время она просила прощения у того, кто у тебя за спиной.

Ёсихико перевёл взгляд с женщины, даже после смерти блуждающей по миру, на самурая за спиной мужчины.

— И ты ведь тоже это понимаешь? — спросил лакей и увидел, как у Масакадо дрогнули плечи. — Понимаешь, но делаешь вид, что не замечаешь её…

Качнулся выцветший шнурок на рукояти катаны.

— У меня за спиной? — озадаченно пробормотал мужчина, не увидев Масакадо.

Похоже, его шестого чувства хватало только на заурядного призрака, а вот на действующего бога — уже нет.

Ёсихико ещё раз изучил взглядом катану. Украшение на шнурке было точно таким же, как на запястье женщины. Это был фиолетовый цветок, похожий на звёздочку.

— Её зовут Кикё, — сказал Ёсихико, и Масакадо вздрогнул сильнее. Самурай отвёл взгляд, стиснул зубы и погладил шрам на шее. — Она была в твоём гареме.

Женщина, молившая о прощении, вдруг замолчала и уставилась ошеломлённым взглядом в пустоту.

— У тебя на катане и у неё на запястье есть украшения. Твоё выцветшее, но они одинаковые. Когане рассказал мне, что цветки на них называются «кикё». Отсюда я и узнал о твоих отношениях с женщиной, названной в честь этого цветка.

Ёсихико повезло — среди однокурсников Котаро действительно нашёлся человек, работающий в храме Масакадо. Он сразу же ответил на вопрос, нет ли между Масакадо и цветком кикё какой-либо связи. Священник предупредил, что в документах ничего такого нет, но есть легенда, по которой у Масакадо в гареме была женщина по имени Кикё, которая затем предала его и погубила. Эта трагическая история и до сих пор передаётся от одного поколения священников к следующему.

— Я с самого начала понял, что что-то не так. Зачем ты так привязался к младшей сестре этого мужчины? Зачем пытался их поссорить? И почему не напал на сестру напрямую?

Масакадо невольно сглотнул и покачал головой.

— Не надо…

— Тебя убили двое — Тайра-но Садамори и Фудзивара-но Хидэсато. Но почему ты ненавидишь только Фудзивар?

— Не надо! — закричал Масакадо.

Растерянный взгляд женщины остановился на духе самурая. Ёсихико не меньше секунды колебался, не зная, стоит ли продолжать. Но всё же решил, что да — если Масакадо не поймёт, что творит, то будет и дальше требовать от Ёсихико помощи в разрушении жизни ни в чём не повинного мужчины.

— Твоя ненависть к Фудзиварам и к узам братьев и сестёр…

История Кикё считается великой трагедией не только потому, что она была одной из жён Масакадо.

— Связана с тем, что Кикё была младшей сестрой Фудзивары-но Хидэсато.

— Господин мой Масакадо, не хмурьтесь, иначе у вас разболится голова. Неужели вы даже за едой не прекращаете думать о войне?

Масакадо воевал с родственниками вместо того, чтобы дружить с ними, поэтому не позволял себе расслабляться ни на секунду. Кикё стоило называть волевой женщиной уже за то, что она позволяла себе давать ему такие советы.

— Эта еда не отравлена. Клянусь своим именем, я не сводила с неё глаз. И кстати, все овощи тоже резала я, — сказала она с такой гордостью в голосе, что Масакадо не удержался и взял пальцами кусочек тыквы.

Вместе с ним поднялась и не до конца срезанная кожица.

— А, ой, я ведь её отрезала!

Кикё растерялась и густо покраснела, но Масакадо заверил её, что в этом нет ничего страшного. Женщине нравилось смотреть, как выражение лица мужа меняется буквально каждую секунду. Ей нравилось видеть его и злым, и печальным, но больше всего — улыбающимся.

Со временем Масакадо всё больше времени проводил у неё в комнате. Они обсуждали всё на свете. При ней Масакадо и смеялся и ворчал. Только засыпая у неё на коленях, он не видел сны о сожжённом дяде.

Постепенно Кикё начала мечтать, чтобы такая жизнь длилась вечно.

— Господин мой Масакадо, у меня есть очень занятные вещицы. Смотрите, это украшения с моим именем, — сказала она однажды с сияющим как у ребёнка лицом. — Одно я дарю вам, мой господин. Второе будет у меня. Храните его как талисман.

Кикё повязала украшение на катану и посмотрела на мужа с довольным лицом. Тот, конечно, поворчал, что на меч такое не вяжут, но так и не развязал шнурка. Но затем случилась та битва…

— Как ты узнал, что я тут?!

Горло болело от попыток перекричать ветер. Хидэсато был опытным генералом, поэтому Масакадо очень повезло, что его армия стояла с подветренной стороны, но несмотря на благоприятные условия у него оставалось не больше четырёхсот солдат.

— Почему ты точно знал, куда именно надо нападать?

С обеих сторон шёл дождь из стрел.

Хидэсато смотрел на Масакадо, сидя верхом на коне, и хранил молчание.

— Можешь не отвечать, мне всё известно! Это тебе Кикё рассказала!

Собственные слова разили его словно клинок. Вернее, они впились в него такой болью, какой Масакадо ещё никогда не знал.

— Иначе ты бы не пришёл сюда так быстро!

Масакадо никогда не думал, что его друг и возлюбленная превратятся в предателей. Он провалился в пучины горя и осознал, что остался один. Внутренний голос насмехался: такого и заслуживает человек, пошедший войной на свою семью.

Но была и другая мысль.

Масакадо вдруг понял, что смог открыться другому человеку настолько, чтобы теперь сожалеть о предательстве.

А ведь до тех пор он считал, что война поглотила его целиком и полностью…

— Да… Я погиб, преданный этой женщиной. Никто, кроме местных, не знал, где я встал лагерем в надежде пополнить свои ряды. Во всём мире был лишь один человек, которому я доверял настолько, чтобы рассказать этот секрет… И это была Кикё… — выдавил из себя Масакадо и сжал кулаки до дрожи.

Он долго убегал от правды, но теперь посмотрел ей в глаза. Он больше не мог делать вид, что чего-то не понимал или не замечал. Пришло время поговорить с душой женщины, которая даже после смерти продолжала просить у него прощения.

— Зачем ты предала меня, Кикё? — спросил он у бывшей жены, наполнив глаза ненавистью, а слова — долгими годами обиды. — Зачем ты сказала Хидэсато, где я нахожусь?!

Но женщина лишь смотрела пустыми глазами.

— Ты знаешь, сколько я страдал? Весело было смотреть, как я попал прямо в западню Хидэсато?! Долго ты смеялась на пару с братом?! — Масакадо надвигался на Кикё и выплёскивал на неё весь свой гнев: — Смотри, на моей шее шрам! Ты этого хотела?! Тогда радуйся! Всё случилось именно так, как вы с братом и планировали!

— Масакадо… — попытался вмешаться Ёсихико.

Он понял, что между этими духами лежит глубочайший разлом.

— Зачем ты пришла ко мне сейчас? Зачем ходишь по пятам и молишь о прощении?!

— Масакадо.

— Или это всё что от тебя осталось?! Пустая оболочка, которая просит прощения?!

— Масакадо!

— Если хочешь, чтобы я простил тебя, то верни мне жизнь! Найди мне новую! Я потрачу её на то, чтобы в этой стране больше не осталось ни капли крови Фудзивар вроде тебя!

— Масакадо, хватит! — когда Масакадо уже почти вцепился в Кикё, Ёсихико встал перед ним и схватил за плечи. Но не смог посмотреть самураю в глаза. — Хватит…

Масакадо выплеснул гнев, копившийся в нём тысячу лет, и теперь плакал, сам того не замечая. Ёсихико родился в другую эпоху и не знал, что произошло между ними на самом деле, но отчасти мог понять отчаяние, с которым погиб Масакадо. Самурай жил в очень неспокойное время и лучше всех знал, что предательство — не более чем тактический ход. Поэтому главным источником досады для него было то, что он действительно доверял Кикё. Он всегда мог положиться на эту женщину и её любовь.

Ёсихико стиснул зубы. Он предвидел, что именно его ждёт, но всё равно копаться в прошлом — не слишком приятное занятие.

— У тебя ведь нет доказательств?

Ничего не понимающий мужчина смотрел на Ёсихико, не замечая Когане возле своих ног. Во время вчерашнего звонка лакей услышал от однокурсника Котаро лишь легенду о Кикё. В ней не было ни слова о том, действительно ли она предала Масакадо, шпионила ли на брата и писала ли хоть какие-то письма, который бы всё подтвердили или опровергли.

— Поэтому ты не можешь знать наверняка. Что, если она не хотела предавать тебя, но это получилось случайно?! — попытался переубедить самурая Ёсихико, но Масакадо посмотрел на него озлобленным взглядом.

— Раз так, почему душа Кикё до сих пор не нашла покоя? За что она просит прощения?! Очевидно, она до сих пор жалеет о предательстве!

— Может, она хочет, чтобы ты её выслушал?! Вдруг она пытается сказать что-то, чего ты не знаешь?!

— Да ладно?! И что мне хочет сказать призрак, который повторяет одни и те же слова?!

— Да ты будто…

«Да ты будто сам не твердил одно и то же, убегая от правды!» — собирался сказать Ёсихико, но проглотил эти слова. Он вдруг осознал, что у него нет права обвинять бога-самурая, тысячу лет прожившего с досадой в душе.

— ...тите, — вдруг услышал молчащий Ёсихико тихий голос. — Пожалуйста, прекратите.

Голос стал отчётливее, и вдруг между Ёсихико и Масакадо появилось нечто мягкое.

— Кикё? — удивился Ёсихико, когда женщина оттолкнула его и встала перед Масакадо с раскинутыми руками, будто охраняя его.

— Я буду защищать моего мужа, — сказала она, глядя не то на Ёсихико, не то в пустоту.

Точно таким же безмятежным, ровным голосом она просила прощения. Лицо тоже оставалось неподвижным. Но Ёсихико всё равно невольно попятился, хоть и не был уверен, что женщина смотрит на него. Он понимал, что имеет дело с безумным духом, но чувствовал в нём сильную волю.

— Кикё?.. — недоумённо произнёс Масакадо из-за спины женщины.

Ответа не было. Женщина продолжала следить за Ёсихико, которого сочла врагом своего супруга. Зазвенел колокольчик на запястье. В ответ зазвенел колокольчик на украшении катаны Масакадо. Самурай посмотрел на него и поморщился, будто от боли.

— Ох уж этот шнурок… — он вцепился рукой в украшение и процедил: — Давно надо было его выкинуть…

Но почему он этого не сделал? Если ненавидел эту женщину, то почему не выбросил символ своей связи с ней? Почему пытался не замечать её, когда она пришла молить о прощении после своего предательства?

— Скажи, Кикё… — Масакадо положил руки на плечи женщины и развернул её лицом к себе. — Правда ли ты предала меня?

В его голосе слышалась жажда убедиться в обратном.

— Правда ли ты писала письма Хидэсато? — спросил Масакадо, заглядывая в растерянные глаза женщины.

Но Кикё вновь ничего не сказала и лишь смотрела на самурая.

— Ты поступаешь жестоко, требуя от неё правды, — мягко вмешался Когане. — Она — всего лишь человек, а не бог. С её смерти прошла тысяча лет, она уже растеряла остатки разума. Все её силы уходят лишь на то, чтобы проявляться в этом мире.

Получалось, что Кикё и правда тысячу лет не уходила в загробный мир, а лишь молила Масакадо о прощении.

— Знаешь, я тоже понятия не имею, как всё было на самом деле… — тихо сказал Ёсихико, глядя на Масакадо и Кикё, тысячу лет назад бывших мужем и женой. — Возможно, Кикё и правда всё рассказала. Возможно, её просто использовали. Возможно, это вообще какая-то случайность.

Они уже никогда не узнали бы правду. Она была известна лишь участникам тех событий.

— Но когда сейчас она закрыла тебя собой, я кое-что понял, — Ёсихико с улыбкой посмотрел на Масакадо и Кикё. — Она и правда любила тебя.

«Я буду защищать моего мужа».

— Не зря ведь она даже сейчас пытается защитить тебя?

Из широко раскрытых глаз Масакадо вновь полились слёзы. Руки на плечах Кикё задрожали. Он жалел, что проиграл войну. Горевал, что не сбылась мечта. Проклинал предательство. Но что нанесло ему самую глубокую рану?

Отчаяние. Он решил, что дни счастья и любви тоже были фальшивкой.

— Можно я скажу? — мужчина, которого с самого начала исключили из разговора, осторожно поднял руку и посмотрел на Ёсихико. — Я понятия не имею, что ты делаешь, но Кикё и Масакадо — это ведь герои той легенды? Ты постановку репетируешь? Артист, что ли?

Мужчина каким-то чудом придумал очередное неправильное объяснение. Он крутил головой и едва ли подозревал, что участвует в разговоре с Масакадо, от которого зависела его жизнь.

— Ты знаешь легенду о Кикё? — спросил Ёсихико, делая мысленную пометку больше не забывать мужчину, иначе он запишет лакея в сумасшедшие.

Видимо, в Канто легенду о Кикё знали неплохо.

— Да. Плохо помню, но там вроде одна из жён Масакадо его предала… — мужчина сложил руки на груди, пытаясь вспомнить. — А потом утопилась после его смерти.

— Утопилась?.. — ахнув, обронил Масакадо.

— Ты что, не знал? — спросил Ёсихико у потрясённого самурая.

Иначе говоря, Кикё покончила жизнь самоубийством. Ёсихико уже слышал об этом от однокурсника Котаро и подумал, что это не совсем та смерть, которую ждёшь от заговорщицы, которая действовала заодно с братом. Конечно, можно предположить, что она не выдержала мук совести, но всё равно — решение оборвать собственную жизнь показывало настоящую глубину её чувств к Масакадо.

— Постепенно мои воспоминания о прошлом блекнут, как хорошие, так и плохие, — признался Масакадо на редкость вялым голосом. — Я уже почти не помню ничего, что не связано с моей ненавистью…

Не было больше того весельчака, которого Ёсихико видел в храме. Возможно, теперь Масакадо стал самим собой. Много ли вообще есть людей, которые знали Масакадо до того, как он стал богом и неупокоенным духом?

— Какая же ты глупая, Кикё… — слёзы скатились по щекам и упали с подбородка на землю. — У такой красавицы как ты наверняка была армия поклонников.

Масакадо попытался улыбнуться, но не смог. Вместо этого он крепко обнял Кикё и начал рыдать. Ёсихико отвёл взгляд. Возможно, если бы они встретились немного, совсем немного раньше, Масакадо-бога действительно бы уважали, а не боялись.

— Как ужасно… — вдруг обронила Кикё, прижатая к груди Масакадо. — Как же это ужасно, господин мой.

Масакадо отпрянул, и Кикё посмотрела ему в глаза. Вдруг её рука вытерла мокрые от слёз щёки самурая.

— Ваша рана болит?

— Рана?

— Ваша ужасная рана на шее.

Бледная ладонь коснулась шеи Масакадо. Губы самурая сдвинулись, но он будто передумал, улыбнулся, и положил свою руку на ладонь возлюбленной.

— Не волнуйся.

Боль возвращалась к нему каждый раз, когда он думал о Фудзиварах. Этот символ позора никогда бы не исчез, пока грудь самурая полна досады.

— Уже не болит.

На миг в глаза Кикё будто бы вернулся свет.