Масакадо рассказал, что начиная с эпохи Эдо люди стали по-всякому почитать могилу головы, и какое-то время дух чувствовал себя спокойно и безмятежно. Однако со временем в храме начали раздаваться эгоистичные молитвы, и даже у могилы люди просили себе успехов в работе. Из-за этого старые обиды стали вновь напоминать о себе.

— Этот шрам — печать моей досады. С каждым годом он всё краснеет и краснеет. Нечто пульсирует внутри него и шепчет, чтобы я никогда не прощал обиду, — Масакадо смотрел суровым взглядом и злобно цедил сквозь зубы. От жизнерадостного голоса не осталось и следа. — И вот два года назад я случайно увидел того мужчину… Я мигом узнал запах крови Фудзивары — семьи, которая убила меня и отрубила мне голову.

Напуганный светом блуждающих огней, Ёсихико отступил за Когане. Теперь он безоговорочно верил, что голова этого самурая могла прилететь сюда из Киото.

— И как только я увидел его, мне ужасно захотелось мéсти. Пока я не отомщу, мой шрам не заживёт. Я не буду знать покоя!.. — Масакадо насупил брови и заскрипел зубами.

— Как именно… ты хочешь мстить? — робко спросил Ёсихико через голову лиса.

Если самурай мстит за свою смерть, то неужели он собирается убить того мужчину?

Масакадо немного подумал, затем ответил:

— Принято, конечно, жизнь за жизнь… Но у Фудзивар есть и другие потомки. Да и что такое отнять жизнь? Секундное дело. А вот неизбежные, нескончаемые мучения — это именно то, что поможет мне забыть про обиду.

Ёсихико посмотрел на Масакадо в смешанных чувствах. Да, тот мог обижаться на своего убийцу. Но с другой стороны, вымещать злость на его потомке спустя больше тысячи лет — это уже слишком.

— Его семья из Камигаты*, и он очень дорожит своими родственниками, хотя никогда этого не показывает. Особенно ему дорога младшая сестра — его чувства к ней похожи на ватное одеяло. Вот почему я начал с того, что испортил их отношения.

— Испортил отношения?

— Именно. Их письма друг другу постоянно теряются во время пересылки, телефоны не могут дозвониться, электронная почта постоянно сбоит. Я сделал так, что он уже два года не может связаться со своей семьёй.

— А?.. — глупо переспросил Ёсихико после секундного молчания самодовольного Масакадо.

— И это только цветочки! У меня впереди столько планов! Если он так и не выйдет на связь, семья начнёт подозревать, что он нашёл себе жену, и это будет окончательным ударом! Он узнает, как это больно, когда любимая сестрёнка тебя отвергает! От такого удара он перестанет верить людям и проживёт всю жизнь один!

Словно иллюстрируя свои слова, Масакадо раздавил ладонью один из блуждающих огоньков. Однако Ёсихико лишь растерялся и пробормотал:

— Я ожидал чего-то другого…

Когда самурай поклялся отомстить, лакей стал ждать от него чего-то грандиозного, но на деле неупокоенный дух планировал лишь мелкие шалости. Да, они действительно могли навредить мужчине, но всё равно не выходили за рамки проказ.

— Я тоже предвидел несколько иные планы… Но, видимо, на другое у него уже нет сил… — высказался Когане и замычал, словно не зная, как ещё выразить своё отношение к происходящему.

— Ты уверен, что твоя месть идёт по плану?.. — спросил Ёсихико.

Мужчина, которого он видел утром, вовсе не казался нервным или расстроенным. Напротив, он повёл себя как джентльмен и даже одолжил платок незнакомому человеку. Если бы он потерял веру в людей, то никогда бы так не сделал.

Масакадо вздохнул, опустил глаза и сложил руки на груди. Как только он так сделал, голубые огоньки вокруг него дружно исчезли, превратившись в струйки дыма.

— Пока всё идёт… неважно.

— Неважно?

Ёсихико переглянулся с Когане. Казалось бы, дух не пытался призвать с неба метеорит или остановить землю. Самураю, которого даже сейчас почитают как бога, должно быть вполне под силу устроить неполадки с почтовой и телефонной связью.

— Сразу уточню, что всё, о чём я говорил, у меня получилось. Этот мужчина вообще по определённым причинам не любил разговаривать с семьёй, но последние два года его драгоценные письма не доходят до адресатов, а трубку никто не берёт. Я решил, что он должен жить в страхе, поэтому наводил на него сонный паралич, оставлял на шее отметины от рук, бил ему чашки и так далее… — угрюмо рассказал Масакадо и горестно вздохнул, опуская плечи. — Но он будто ни-и-ичего не замечает!

Если верить словам Масакадо, тот мужчина в принципе не верит в потусторонние силы и проклятия. Поэтому от усилий самурая было не больше толку, чем от каратэ со шторами.

— У него есть шестое чувство, хоть и слабое, поэтому я думал, что он сразу всё поймёт и начнёт бояться, да где там! Сонный паралич он не замечает, потому что среди ночи не просыпается, следы на шее считает всего лишь сыпью, а за всю разбившуюся посуду ругал только себя — мол, не заметил трещины! — Масакадо схватился за голову и сел на корточки. — Ну почему?! Почему он такой спокойный?! Я даже собрал все оставшиеся у меня силы, чтобы проявиться у изголовья кровати, а он взял и не проснулся! Сбросил на него горшок с цветами, а он вдруг развернулся и пошёл обратно, вспомнив, что забыл кое-что взять из дома! Разозлившись, я попытался сбросить его с лестницы, но по пути споткнулся о парня, который завязывал шнурки, и покатился сам! Что мне делать?!

Ёсихико смотрел на Масакадо, чувствуя, как бледнеет. Похоже, дух уже перепробовал многое, но мужчина отразил все его выпады, сам того не замечая. Возможно, что тот миловидный очкарик на самом деле обладает таким талантом к прагматизму и отторжению сверхъестественного, что ему позавидовал бы Котаро.

— Я хочу как можно скорее избавиться от этого шрама — символа моего позора! Вот зачем мне нужна эта месть! — Масакадо вдруг поднял голову и посмотрел на Ёсихико. — Ты ведь лакей? Лакеи должны исполнять заказы богов, чьи имена появляются у них в молитвеннике, верно?

— Д-да, но… подожди, ты же не собираешься…

— Тогда прошу! — перебил Масакадо.

Он встал и быстро подошёл, звеня ножнами о доспехи. Покачнулся шнурок с выцветшими фиолетовыми цветами, намотанный на рукоять.

— Давай мы вместе нападём на этого мужчину, чтобы свершилась моя месть?

Ёсихико застыл в оцепенении, лис повернул к нему голову. Лакей решил, что никогда не будет вмешиваться в дела обычных людей, поэтому искал пути к отступлению, но не мог ничего придумать. Наконец, он торопливо достал из своей сумки молитвенник. Старшие боги ни за что не одобрят личную месть, ведь правда?..

— О нет…

Но надежды Ёсихико оказались тщетны. Когда он открыл блокнот, имя бога вспыхнуло, а чернила стали густыми и яркими