Тайра-но Масакадо происходил из знатного клана, который вёл свою родословную от Камму — пятидесятого императора Японии. Но важной должности ему не досталось — дело было в эпоху Хэйан, когда вся фактическая власть находилась в руках клана Фудзивара. Какое-то время Масакадо жил в Киото и служил Фудзиварам, а затем уехал в провинцию Кадзуса*, в которой их семья была наместниками начиная с деда. После смерти своего отца Ёсимасы он оказался втянут в междоусобную битву за власть над провинцией.

— Однажды к Тайре-но Масакадо обратился за помощью преступник. Тот приютил его у себя и обратился в ближайший административный центр в провинции Хитати с просьбой о помиловании. Но мало того, что правительство отказало ему, императорский двор даже объявил войну, и так началось то, что люди называют восстанием Тайры-но Масакадо.

Ёсихико собирался дойти до Токийской Башни, но немедленно поменял планы, спустился в ближайшую станцию метро и поехал в Отяномидзу. Если в Киото метро простое и состоит всего из двух линий, то в Токио похоже на сложную сеть. Ёсихико даже метро Осаки считал запутанным, но токийское оказалось ещё хуже.

— Масакадо быстро подчинил несколько соседних провинций, объявил себя новым императором и попытался создать в Канто* независимое правительство.

Они вышли со станции, перешли по мосту Хидзири и неторопливо шагали по тротуарной плитке. На дороге между университетом и собором* было высажено столько деревьев, что эта часть города, как ни странно, утопала в зелени.

— То есть он устроил государственный переворот? — Ёсихико повернул голову к идущему рядом Лису.

Когда имя Масакадо всплыло в молитвеннике, Ёсихико робко вернулся к магазину, но там уже не было ни мужчины в костюме, ни мёртвого самурая.

— Фактически да, однако вскоре его убил Фудзивара-но Хидэсато и привёз голову Масакадо в Киото. Однако затем голова, не желая расставаться с телом, улетела на восток.

— Улетела?! — громко переспросил Ёсихико, опомнился и зажал себе рот.

Летающая голова — это уже само по себе жутко, но насколько же сильно она желала вернуться к телу, что проделала путь от Киото до Токио?

— Досада Масакадо не знала границ. Поговаривают, на своём пути он насмерть загрыз своих обидчиков. В конце концов голова якобы упала в курган, который находится к югу отсюда. И до сих пор ходят слухи, что если там оскорбить Маскадо, то пострадаешь от его проклятия.

— А, это я и сам слышал. Якобы если кто-то захочет построить на этом месте здание, то там мёртвые из могил восстанут.

Ёсихико почувствовал, что у него даже от собственных слов мурашки по спине бегут. После событий, о которых говорил лис, прошло больше тысячи лет. Неужели голова самурая даже спустя столько времени не может успокоиться и жаждет мести?

— Но почему этого человека считают богом? Я понимаю, что все боятся неупокоенных призраков, но… — Ёсихико остановился на светофоре и бросил ещё один взгляд на золотистый мех Когане.

Он уже видел человека, который стал божеством — Тадзимамори-но-микото, однако тот совершил вполне понятный подвиг: отыскал токидзику-но-каку-но-кономи. Но Масакадо — это ведь враг императора, устроивший неудачное восстание. Казалось бы, чему тут можно поклоняться? Может, он был хорошим помещиком, которого любили крестьяне?

— Это пример поклонения духам. Люди с глубокой древности верили в то, что человек после нечистой смерти становится призраком, который может наложить проклятие или вызвать бедствие. Но если этого разъярённого духа успокоить и почитать наравне с богами, то он может стать могучим покровителем. Вот и Масакадо нынче называют защитником Токио.

— Защитником… — Ёсихико нахмурился, вновь задумываясь о Масакадо как о личности.

Во время их недавней встречи он однозначно выглядел как зловещий призрак самурая, а вовсе не как бог.

— И даже храм, где он живёт, часто называют Эдо-сотиндзю, «храм всех покровителей Эдо», — сказал лис, останавливаясь.

Ёсихико перевёл взгляд вперёд и увидел огромные тории, смотрящие на улицу. За ними виднелись нарядные ворота Дзуйдзинмон*.

— Гм?.. — Ёсихико слегка воодушевился, наткнувшись вдруг на храм посреди города. Он присмотрелся к вратам и заморгал. — Это, случайно, не…

Дорога от врат Дзуйдзинмон плавно поднималась на холм. На его вершине стоял, раскинув ноги, самурай, но не в старых лохмотьях, а сияющих алых доспехах и шлеме с устремлённой к небесам подковой. В лучах солнца он казался настоящим воплощением бога войны.

— Что-то он изменился до неузнаваемости! — выпалил Ёсихико.

Когане устало вздохнул и прошёл через тории, оставив лакея недоумевать позади.

Масакадо поклоняются в храме Канда — это важная туристическая достопримечательность Токио. Когда-то этот храм находился на территории замка Эдо, но со временем замок вырос, и храм переместили туда, где он мог «охранять» новые ворота Омотэ-Кимон. Самый известный сосед храма — город субкультур Акихабара, поэтому храм порой появляется в аниме, а на его флагах и дощечках эма можно часто увидеть соответствующие изображения.

— Прости меня, пожалуйста!

Даже утром буднего дня по территории разгуливало немало посетителей, включая иностранцев. Поэтому Масакадо отвёл Ёсихико и лиса от основного павильона, перед которым толпились люди, и разговаривал с ними на задней дороге, вдоль которой разместились часовни.

— Я просто увидел золотистый мех, подумал: «Неужели сам Хоидзин?!» и попытался подойти и обратиться к нему, но совсем забыл о своей внешности. Должно быть, я напугал тебя! — сказал Масакадо и весело засмеялся.

Сейчас он выглядел чуть моложе сорока, а вокруг его шеи виднелся красный шрам. Роскошь и сила самурая проявлялись не только в доспехах и шлеме, но и в золотых украшениях на катане. Однако фиолетовый шнурок на рукояти меча выглядел дряхлым и почти истлевшим, поэтому сразу бросался в глаза на фоне остального великолепия.

— А, ну, я тоже не ожидал, что встречу в огромном Токио призрака самурая, так что и ты извини, — кое-как выдавил из себя Ёсихико, а затем спросил, хоть и боялся задеть собеседника: — Но всё-таки, почему у тебя так изменились доспехи?

Масакадо вновь усмехнулся.

— Ну, когда я прихожу на эту святую землю, то наполняюсь силой и выгляжу соответствующе, но во всех остальных местах превращаюсь в неупокоенного духа. И это так неудобно!

Масакадо радушно похлопал Ёсихико по спине. Его рука была такой сильной, что лакей поморщился, хоть и выдавил из себя улыбку. Даже после смерти самурай остался силачом.

— Но я был прав, это и правда великий Хоидзин! Я много слышал о тебе! — Масакадо повернулся к Когане, не обращая внимания на страдающего от боли Ёсихико.

— Я тоже хорошо помню, какую шумиху ты устроил. Но не ожидал, что встречу твоё посмертное воплощение, — ответил Когане, щурясь и помахивая хвостом.

— А-а… Так ты видел Масакадо ещё живым… — пробормотал Ёсихико сам себе.

Лис говорил, что Масакадо какое-то время служил в Киото. И раз так, самурай вполне мог увидеть там Когане — бога благоприятных направлений старой столицы.

— Знаешь ли, твой покорный слуга тоже не думал, что станет настолько злобным призраком, что людям придётся построить могилу для его головы! — Масакадо захохотал сам над собой.

Ёсихико озадаченно покрутил головой, потому что представлял себе неупокоенного духа совсем иначе. Возможно, люди продолжают по привычке бояться его, хотя на самом деле Масакадо уже давно ни на кого не обижен?

— Кстати, а что ты там делал утром? — спросил Ёсихико, вспомнив слова Когане о том, что Масакадо «терзает людей». Из них следовало, что самурай преследовал того мужчину.

Дух ухмыльнулся так, словно только и ждал этого вопроса.

— Ну что же, пора бы рассказать об этом, — сказал Масакадо, и вокруг него вспыхнули блуждающие голубые огоньки размером с кулак.

Ёсихико невольно вздрогнул.

— Ты ведь слышал о моём проклятии, лакей? — спросил самурай, подсвеченный жуткими огнями, которые будто пожирали тепло вместо того, чтобы отдавать его. — Прямо сейчас я как раз занят тем, что проклинаю того мужчину.

Ёсихико машинально сглотнул, чувствуя исходящее от Масакадо давление.

— Проклинаешь?..

Слова «неупокоенный дух» снова вспыхнули в голове. Выходит, он не только не успокоился, но и до сих пор вовсю мстит людям?

— Он что, чем-то обидел тебя? — поинтересовался Когане.

— Он обидел меня одним своим рождением, — отозвался Масакадо с самоуничижительной насмешкой в голосе. — Более того — я не успокоюсь, пока не уничтожу весь его род, — самурай провёл пальцем по шраму на шее. В его глазах сверкнул зловещий огонёк. — Потому что он потомок Фудзивар.