«Нет.»

«Этого не может быть.»

[Наташа никогда бы не стала скрывать что-то от него.]

Гиллоти нервно кусал ногти, тяжело размышляя.

Наташа все отрицала, но он, проявляя осторожность, все же продолжал за ней наблюдать.

И чем пристальнее он всматривался, тем больше у него возникало сомнений.

Атмосфера её разговора с премьер-министром была странной, какой-то неестественной.

[Она улыбалась, подмигивала – таким выражением лица Наташа награждала только тех, кто ей нравился.]

[Мимолетный зрительный контакт, жадный блеск в глазах премьер-министра, когда он смотрел на нее...Все это вызывало подозрения.]

«Нет, этого не может быть. Как Наташа могла предать меня, Императора?»

Но странности на этом не заканчивались.

Она все чаще ссылалась на свою растущую беременность, чтобы спать отдельно.

Она бродила по замку по ночам.

Не один и не два человека утверждали, что видели, как она тихо скользит по пустым коридорам, когда все уже спят.

«Черт возьми, у меня уже голова болит!»

Гиллоти в раздражении почесал голову.

Не о Наташе ему сейчас стоило беспокоиться.

Его ждали куда более важные и сложные дела, но все его мысли были сосредоточены только на ней.

«Проклятье!»

Вспыхнув в гневе, он опрокинул все, что было у него под рукой.

Дорогие вазы, перьевые подставки, книги, чайные чашки – все с грохотом полетело на пол.

Он тяжело дышал, покачиваясь, и оперся на стол, стоя среди разбитых осколков.

«Ваше Величество!»

Главный камергер Йохан, услышав шум, поспешно вбежал в кабинет.

«Не устраивай из этого трагедию. Убери все, мне не хочется на это смотреть.»

«Да, Ваше Величество.»

По его приказу слуги немедленно принялись приводить кабинет в порядок.

Тем временем Гиллоти, залпом осушив бокал красного вина, резко спросил:

«Что с поисками?»

Лицо Йохана мгновенно побледнело, но он попытался сохранять спокойствие:

«Мы все еще идем по следу. Они двигаются крайне осторожно, но, будучи воспитанными в условиях климата Танатоса, вряд ли смогли покинуть Империю.»

«Чего вы ждете?! Мы должны найти их до начала Июльского фестиваля!»

Йохан низко поклонился перед разгневанным Императором.

«Приму к сведению, Ваше Величество.»

Сдержав вздох, он быстрым шагом покинул кабинет.

Как только Йохан вернулся в свой кабинет, он наконец позволил себе тяжело выдохнуть.

[Как искать тех, кто бесследно исчез так давно?]

[Ранее управлением дикими зверями занималась Императрица.

Большинство важных дел Гиллоти либо игнорировал, либо решал безответственно, поэтому со временем все обязанности легли на её плечи.]

Так было и с Ла Горречи.

[Император убил свою супругу и уже несколько месяцев о ней не вспоминал, но вот теперь ему срочно понадобились шкуры и рога серебряных оленей для Июльского фестиваля.]

«С ума сойти…»

По правилам, такие вопросы обсуждались раз в пятнадцать дней.

Июльский фестиваль был одним из главных событий Танатоса.

Он не только символизировал поклонение зимней силе, дарующей мощь этой земле, но и демонстрировал её величие перед соседними странами.

Правители со всех концов света привозили в Танатос дары – редкие и ценные.

В обмен на эти подношения Император обещал мир, а наиболее преданным союзникам вручал рог серебряного оленя – символ доверия и обмена.

Но сейчас в хранилищах не было ни одного подходящего рога.

Запасы, что остались, были предназначены исключительно для внутреннего использования, их никак нельзя было передать гостям.

А новых оленей так и не удалось поймать.

Йохан устало опустился в кресло, зажав пальцами виски.

После смерти Императрицы в стране не было ни одного удачного решения.

Его взгляд упал на Императорский указ, лежащий на столе.

На нем отчетливо значилось имя герцога Герциума.

Лицо Йохана помрачнело.

[Весь мир знал, что Гиллоти был одержим Наташей Роанти, до такой степени, что отверг собственную жену.]

[Неудивительно, если бы он попытался сделать Наташу новой Императрицей.]

[Тем более, она, похоже, носила под сердцем его ребенка.]

[Несмотря на свое скромное происхождение, она могла стать матерью единственного наследника Императора.]

[Но в письме, которое Гиллоти отправил герцогу, речь шла не о Наташе.]

[Император намеревался сделать Императрицей младшую сестру герцога, девочку, которой еще не исполнилось и восемнадцати.]

[Очевидно, Гиллоти хотел вернуть преданность семьи Герциумов, которая в последнее время ослабла.]

[Но было ли это разумно?]

Йохан тяжело вздохнул, потер виски.

[К сожалению, Император даже не осознавал, насколько опасной была Наташа Роанти.]

[Женщина, что с самой низшей ступени взобралась на вершину власти, используя лишь свою невинную улыбку.]

[Она не заботилась ни о великом благе, ни о справедливости.]

[Её волновала только собственная безопасность, престиж и благополучие детей, которых она родит.]

[Но вряд ли среди этих детей будет Гиллоти Танатос.]

«Что же ждет эту страну?» — пробормотал Йохан, сжимая ноющий от стресса желудок.

Если бы он знал, чем все обернется, ни за какие деньги не согласился бы стать камергером.

«Надо было послушать жену…»

Когда умерла прежняя Императрица, она уговаривала его покинуть двор.

Её голос прозвучал в его ушах умоляющим шёпотом:

[Пожалуйста, уходи оттуда…В Императорском дворце должны остаться только мечи без щитов.]

[Вот почему так важно слушать свою жену?]

Йохан устало вздохнул и вновь взял в руки перо.

Даже если он подаст в отставку завтра, сегодня он должен был выполнить свой долг.

Первым делом, как можно скорее найти пропавших Ла Горречи.

***

Аша не верила своим глазам.

[Как такое возможно?]

[Как зверь, которому здесь не место, оказался в объятиях Тамона?]

«Это первый раз, когда я вижу его живым.» — сказал Тамон, пристально рассматривая животное. «Но, похоже, это молодой серебророгий олень, верно?»

Аша, знавшая об этих существах больше всех, замерла от удивления, а затем бросилась к нему.

На груди Тамона лежал маленький, едва дышащий олень.

«Где ты его нашёл? Это не его среда обитания…»

«Он прятался в высокой траве у входа в каньон.» — ответил Тамон. «Его дыхание слабое.»

Это было поистине волшебное создание. Белоснежная шерсть сияла в отблесках света, а серебристые рога переливались, будто выкованные из чистого металла.

Взрослый серебряный олень был величиной с медведя, его рога — остры и крепки, как клинок хорошо закалённого меча, а прочная шкура могла выдерживать даже яд чудовищ.

Но это касалось лишь взрослых особей.

Молодые олени были крепче обычных зверей, но не обладали той же мощью.

Именно поэтому стая серебряных оленей всегда ставила защиту детёнышей на первое место.

«Его нужно срочно вылечить, иначе он погибнет.» — решительно сказал Тамон.

Он осторожно унёс детёныша в свою палатку.

Рыцари, шедшие следом, с любопытством переглянулись, но Аша не стала объяснять. Оставив их позади, она поспешила вслед за Тамоном.

В палатке царила напряжённая тишина.

«Не знаю, смогу ли я его спасти…» — пробормотал Тамон.

Аша резко обернулась к нему, её лицо исказилось от волнения.

«Ты должен. Ты просто обязан, пожалуйста…»

[Если здесь оказался молодой серебряный олень, значит, где-то поблизости была и вся стая. А вместе с ней — их детёныши.]

[Мы будем слушаться только Императрицу.]

[Поэтому, Императрица, прошу, позаботьтесь о нас. Пожалейте этих оленей. Защитите их от беспощадного Императора…]

Эти слова когда-то произнесли дети белых оленей — Ла Горречи.

Те немногие, кто уцелел после кровавой бойни, устроенной во имя жадности Империи.

Голос Мира и Люцентии эхом раздавался в памяти Аши.

Шершавая ладонь приподняла её подбородок.

Резкий, пронзительный взгляд внимательно изучал её лицо, искажённое тревогой.

Грубый палец медленно провёл по её плотно сжатым губам.

«Почему ты так отчаянна, Аша?» — тихо спросил Тамон.

Она не ответила. Лишь опустила глаза на слабо дышащее существо у его груди.

«Когда ты так смотришь…мне хочется отдать тебе свою жизнь.» — добавил он, улыбнувшись с той лёгкостью, которая совсем не вязалась с тяжестью его слов.

Аша знала — за этой лёгкостью скрывалось нечто жестокое.

Когда Тамон вытащил кинжал, она без колебаний схватила его за руку.

«Почему?» — спросил он, приподняв бровь.

«Я сделаю это сама.» — ответила Аша.

«Ты?» — удивлённо переспросил Тамон.

Но, не возражая, передал ей кинжал.

Тамон никогда не заботился о себе.

Он неизменно наносил себе лишние раны, проливал слишком много крови.

Поэтому Аша взяла кинжал сама и осторожно провела лезвием по его пальцу.

Тамон усмехнулся, когда из крошечного надреза выступила тонкая струйка крови.

«И это всё?»

Хотя Аша приложила усилие, рана оказалась едва заметной.

Но как только капля крови потекла вниз, Аша быстро поднесла его палец к рту оленёнка.