Первая половина ночи выпала дежурством Сарефу. Вампир внимательно осматривает окрестности с высокого камня рядом с лагерем. Когда пройдет половина ночи, его на посту сменит Рим. Мэтр Иоганн совсем не принимает участия в ночных дежурствах, так как Сареф рассудил, что толку много не будет. Человек уже стар и ценен магическими познаниями и боевым потенциалом, а не физической работой. Ему требуется отдыхать куда больше, чем спутникам.

Поэтому вампир удивляется, когда через час после отбоя чародей вдруг просыпается и направляется к юноше. Пирокамень уже закопан в песок до утра, так что ночь вокруг темна. Только звезды на небе и огни на равнине впереди хоть как-то рассеивают окружающий мрак. Чародей осторожно приближается и опирается на камень.

— Всё спокойно? — Спрашивает Коул.

— Да. Не спится? — Задает встречный вопрос вампир.

— Есть такое. Думаю над кое-чем и хочу продолжить сегодняшний разговор о планах вампиров. Почему все эти Пределы и Барьеры заперли здесь твой народ? И почему они должны пасть, когда будет уничтожен мир? Как вампиры вообще пришли в этот мир?

— Хах, самые интересные и сложные для объяснения вопросы. — Сареф спрыгивает с камня.

— Я думаю над этим и пытаюсь собрать всё в логическую цепочку. Уж прости, но я люблю всё расставлять по полочкам. — Иоганн не видит лица собеседника, только темный силуэт. — Не то чтобы мне есть до этого дело, раз уж наши цели совпадают…

— Понимаю, я задавал те же вопросы Легиону сразу после заключения союза.

— И, дай угадаю, вразумительных ответов не получил? — Улыбается маг. Сареф отвечает не сразу, однако, чародей не угадал.

— Напротив, Легион всё рассказал очень подробно. Ему выгодно моё полное понимание ситуации, так как только в таком случае я могу действовать максимально эффективно.

— В каком смысле? Разве он просто не отдает тебе приказы?

— Мы равные партнеры, а не командир и подчиненный. Ему что-то нужно от меня, мне кое-что нужно от него. — Объясняет Сареф. — Третья Темная Эра возложена именно на меня, так что большинство тактических решений принимаю я. Например, какие задачи, каким образом и в каком порядке выполнить.

— А стратегические решения?

— Приняты по большей части Легионом, так как он разрабатывал планы на протяжении тысячелетий. Я не обнаружил в них серьезных изъянов, но просто всё равно не будет.

— Ладно, — кивает волшебник. — Но все же, что с планом? Вы топите мир в крови и огне, потом вдруг открываются Пределы, и вас поминай как звали?

— Это не все шаги. Наша война с Хейденом и всем миром — только один конфликт. Он лишь подготавливает почву для нового противостояния. Только победа во втором раунде принесет исполнение наших желаний. — Даже во время разговора Сареф продолжает бдительно следить за окружающим пространством.

— Тогда против кого второй раунд?

— Зависит от точки зрения, — загадочно отвечает вампир.

Пару минут собеседники слушают ночной ветер и разглядывают странную процессию огоньков, вдруг выстроившихся на Зыбкой равнине.

— Знаешь, что я думаю о тебе? — Коул вдруг меняет тему. — Во время игры в «волшебного рассказчика» я почувствовал твои эмоции и даже мировоззрение. Это порой куда более ценное знание, чем какие-то секреты и факты биографии.

— Как и я ваши. — Кивает Сареф, помня, что «Показ воспоминаний» не столько рассказывает историю, сколько в неё погружает. Сама карточная игра с непременным шулерством была придумана как пикантная часть борьбы за истории оппонента.

— Верно. Одна игра способна рассказать о человеке куда больше, чем годы совместной жизни. У меня возникло сомнение, так как твое мироощущение не вяжется с поступками. Я не увидел склонности к насилию или жажды крови. Наоборот, ты подобно затвердевшему комку алхимических чернил. Плотный и упругий. На мой взгляд, ты бы предпочел спасти мир от Легиона, Хейдена и прочих, чем его уничтожать.

— Вот как? — В голосе Сарефа не слышно удивления.

— Однако хладнокровно кладешь под нож десятки и сотни людей, словно тебя это никак не волнует. Я не могу справиться с этой загадкой и считаю, что есть что-то еще. Словно есть вещи, которые прямо влияют на твои поступки, но мотивы и условия мне не разгадать.

— Вы умны и прозорливы, мэтр. Как и было сказано в характеристике Легиона.

— В своей сфере я лучший эксперт, на моем счету множество открытий, так что это не такое уж ценное наблюдение, — отмахивается маг. — А вот «разгадать» тебя куда сложнее. Неужели моя интуиция меня не обманула?

— Я не самый сильный, как и не самый умный. И уж тем более я не обладаю харизмой, чтобы вести за собой полки. Всё, что у меня есть: осторожность. Я имею множество запасных планов и готов к любой неожиданности. Вы полностью правы: замеченное вами противоречие бросается в глаза и его нельзя разгадать методом размышлений и анализа.

— Ха, значит, мозги у меня еще не иссохли. — Довольно улыбается мэтр Иоганн.

— Да, ваше тело станет слишком старым куда быстрее тренированного разума.

— Старость и смерть — закономерный итог жизни, поэтому я отношусь к этому спокойно. — Чародей вдруг резко вскидывает голову к звездам, словно поймав озарение. — Я только что подумал. Если ты настолько осторожен и дальновиден, то мог предусмотреть подобный моему интерес и подготовить нужный тебе рассказ и доводы.

— Браво, мэтр. — Теперь уже Сареф широко улыбается.

— А может, ты специально подводишь к такой мысли, ни в чем не солгав. К сожалению, я никогда не узнаю, где ты сказал правду, а где ложь! Ты ведь даже мог исказить собственное восприятие воспоминания. — Чародей аж вскидывает руку при осознании возможного двойного, тройного дна. Или же настоящей бездонной пропасти.

Сарефу остается лишь пожать плечами, он тут не подсказчик, хотя и удивлен тому, что новый напарник так быстро начал задаваться вопросами. Легион считает, что знает юношу как облупленного, что скорее всего является правдой, а другие вампиры и агенты никогда не задают лишних вопросов. Даже Рим, которая любит допытываться до разных мелочей, ни разу не показала интереса о возможных чувствах Сарефа к происходящим событиям.

Но вот человеку, который точно знает, как закончится жизнь, больше интересен Сареф как личность. Мэтр Иоганн просто идет к громкому финалу жизни, уже не строит планов и стремится лишь к саморазрушению. Юноша не собирается его отговаривать или углублять трещины в психике, это не принесет ни пользы, ни самоудовлетворения. Коул вновь достает любимую трубку и мизинцем трамбует смесь в табачной камере.

— Ого, вон там. — Сареф замечает, что огней на равнине смерти стало куда больше. Маг встает рядом и удивленно присвистывает.

На месте Зыбкой равнины стоит призрачный город со странными квадратными домами. Вырастают бесплотные деревья, текут несуществующие реки, а по улицам бродят фигуры. Ночь становится куда светлее, теперь над пустыней расцветает ореол зеленоватой дымки, где мертвая жизнь продолжает странное существование. Будь здесь мэтр Вильгельм, он бы смог многое рассказать о связях мира живых и мертвых, но сейчас остается лишь наблюдать с безопасного расстояния за не-жизнью таинственного поселения в центре Пустынных земель.

— Да уж, интересное явление. Не даром рекомендуют не пересекать равнину по ночам. — Бормочет Иоганн после очередной затяжки. — Может, Рим разбудим? Такое можно лишь раз в жизни увидеть, если ты не станешь жителем этого жаркого места.

— Пойду разбужу, — кивает Сареф, иначе вампирша будет долго припоминать, что ей не показали это чудо.

В пятнадцати шагах от наблюдательного пункта калачиком свернулась Рим. Ночью стало довольно прохладно, хотя все равно ничего страшного для организма вампира, хоть голым спи. Сареф замечает дрожь девушки, и это явно не от холода. Глаза быстро двигаются, словно прямо сейчас она видит яркий сон. Вместо того, чтобы прикоснуться к плечу, юноша проводит линию по лбу, активируя «Мастерское чтение».

Ментальная магия как губка вбирает бессознательно-эмоциональные волны спящей девушки и представляет яркую картину ночного кошмара. Точнее, Сареф не может увидеть, что именно сейчас снится Рим, даже сама девушка после пробуждения очень быстро сон забудет, но иррациональное ощущение опасности и отчаяния читается очень легко. Вряд ли ей сейчас будет интересен город-призрак.

Вместо пробуждения Сареф мягко воздействует на спящий разум, более восприимчивый к такому эффекту. Много страшных легенд бродит по свету о магах-сноходцах, которые сводили врагов с ума постоянными кошмарами и лжепророческими снами. Разум во сне очень восприимчив к управлению настроем и созданию образов, но очень трудно поддается грубой ментальной магии, которая позволяет читать мысли или внушать прямые приказы. Для последнего жертву все же стоит разбудить.

Девушка перестает дрожать, сердцебиение замедляется. Сареф не может назваться мастером-менталистом, но ему кажется, что смог воссоздать во сне призрачный город в пустыне с красивыми улицами, домами, жителями и полным ощущением безопасности. Рим теперь дышит ровно и даже меняет позу на более свободную. Вампир приносит свое одеяло и укрывает девушку, а после возвращается к Иоганну Коулу.

Чародей занял недавнее место Сарефа на вершине камня и оттуда смотрит на равнину, что-то комментируя под нос. На звук шагов поворачивает голову, но видит одного вампира вместо двух.

— Не получилось разбудить? — Магу кажется, что он угадал причину.

— Не стал будить. Она посмотрит на город с самого лучшего ракурса. — Юноша одним движением запрыгивает на камень и садится рядом с чародеем.

— Вот как? А я тоже пойду дальше сны смотреть. Уже не молод, чтобы не спать по ночам.

— Спокойной ночи, мэтр. — Сареф остается на посту до самого утра.

Ближе к рассвету Зыбкая равнина возвращается в прежнее пустынное состояние, словно ночью ничего не было. Вампир уверен, что на песке не будет ни единого отпечатка ног или колес. Безымянный город-призрак неожиданно появляется и бесследно исчезает. Солнечные лучи быстро будят Рим, которая вскакивает на ноги, но успокаивается, увидев Сарефа на камне.

— Почему ты меня не разбудил во второй половине ночи? — Девушка подходит с закономерным вопросом.

— Забыл, — Сареф подставляет лицо пока еще не жарким лучам.

— Опять врешь! — Рим запрыгивает на камень.

— Опять вру. На самом деле мы с Коулом на двоих ночью поделили заначку из колбасы и алхимического спирта, а тебя решили не будить, чтобы не делиться.

Мэтра Иоганна будит не солнце, а возмущение вампирицы, которая поймала Сарефа в удушающий захват с криками святого негодования. «Что они делают?», — чародей сонно трет глаза, смотря на возню спутников, то ли похожую на страсть влюбленных, то ли на умышленное убийство. «Кто ж этих вампиров разберет».