Иоганн Коул задумчиво ковыряет ножом воду в ведре. Ночью температура упала, так что теперь приходится разбивать ледяную корку, чтобы добраться до воды. Трущобы Аберстана стали временным домом для вампирши и беглого мага. Здесь мало удобств, а щели в окнах и стенах пропускают сквозняки, на что Рим уже успела не раз пожаловаться. Иоганну остается только удивляться, как вампир вообще может страдать от несильного мороза.

С момента отбытия Сарефа на разведку прошло два дня. Чародей вместе с Рим продолжали находиться в городе в поисках Ацета Кёрса. После рассказа девушки маг не уверен, что новый член команды согласится помогать вампирам. Вся надежда на то, что вампиры многое о нем знают и смогут заинтересовать, как и самого Коула. Волшебник переливает воду в казанок, а после туда бросает куски льда.

Предыдущих жителей заброшенного дома они выгнали, причем не обошлось без жертв. Иоганн попробовал остановить Рим, то та не удержалась, чтобы не убить нескольких бездомных. По мнению чародея довольно опасно привлекать к себе такое внимание, но вампирица даже слушать не стала, находясь в раздраженном состоянии.

Коул заходит в самую теплую комнату и вешает казанок над огнем. Лед быстро растает, а после можно будет сварить похлебку. Вампирам обычная еда не нужна, а вот Иоганн голодным долго не протянет.

— Впервые вижу, чтобы в Манарии весной было так холодно. — Бурчит Рим из-под одеяла.

— Изменения климата неизбежны. Когда-то здесь была жаркая пустыня, теперь плодородные земли, а когда-нибудь придет вечная мерзлота до самых Великих Топей. — Флегматично пожимает плечами собеседник.

— Что-то мне подсказывает, что это не просто так происходит.

— Хм, я думал, что ты в курсе происходящего, если это связано в Темной Эрой, о которой ты мне вчера говорила, — маг достает из корзины несколько картофелин и морковку.

— Да я никто, если говорить начистоту. — Мрачно произносит Рим. — Это Легион на вершине и Сареф.

— И этот высший вампир ничего не рассказывает остальным?

— Он только приказы будет раздавать, а в планы посвящает одного Сарефа и, возможно, кого-то еще из самых сильных вампиров под своим началом. И я в курсе лишь потому, что Сареф разрешает быть рядом и делегирует разные задачи. Но это не значит, что он делится всем. Из него слов клещами не вытянешь, а если и вытянешь, то только шутку, а не что-то серьезное.

— Да, я заметил, что твой спутник знает ценность молчания. Думаю, что в наше неспокойное время скрытность и умение держать язык за зубами — основа долгой жизни. Вероятно, не самой счастливой, но вполне долгой. — Чародей нарезает овощи.

— А причем тут счастье?

— Общение и социальное взаимодействие — основа жизни общества. Ни человек, ни вампир, если он когда-то был человеком, не могут полноценно от этого отказаться. — Поясняет маг. — И если пытаться идти против этого, то душевной гармонии не достичь. Например, я знаю тебя всего ничего, но мне кажется, что чем дольше ты лишена возможности разговаривать с Сарефом, тем ты раздражительнее.

Из-под одеяла раздается шипение, словно Рим превратилась в змею.

— Заткнись, маг. Ничего ты не знаешь. Думаешь, вампирам так важно общение?

— Желание испытывать и вызывать симпатию, а может даже любить и быть любимым естественно даже для тех, у кого есть дополнительные клыки.

— Сказал пироманьяк… — Огрызается вампирица.

— Да, я убийца и собираюсь сжечь весь мир. — Кивает Коул, кидая в кипящую воду пару кусочков вяленого мяса. — Но и в моей жизни была любовь. Академическое образование дало мне не только умение колдовать, но и критическое мышление и способность к эмпатии. Несмотря на мою цель, я не отрицаю существование любви как одной из движущих человеческих сил.

— Что-то в твоих рассуждениях не вяжется. Почему бы тебе просто не полюбить всех?

— Я уже не способен любить, а моя цель является отражением другого человеческого стремления. — Иоганн мешает ложкой варево. Специально сделанная пауза дает результаты, Рим буквально сверлит глазами мага из темного проема в одеяле.

— И какого же? — Не выдерживает девушка.

— Эгоизм. — Непринужденно отвечает волшебник. — Я хочу умереть, но уйти намерен настолько ярко, чтобы полыхало всё. В Мировом Пожаре смерть моих родных не будет столь бессмысленной.

— Ты говоришь как псих. — Заключает Рим.

— Да, я могу быть психически нездоровым, — Коул даже не отрицает. — Если сломаться слишком сильно, то на окружающий мир начинаешь смотреть под другим углом.

Иоганн демонстрирует соломинку, которую сгибает пополам, и теперь верхний конец «смотрит» на мир из нового положения.

— Кстати, а как ты стала вампиром? — Маг неожиданно меняет тему.

— Не твоего ума дело, — летит вполне ожидаемый ответ.

— А Сарефу ты рассказывала?

— Нет, а зачем?

— А ты поделись. Совместные истории делают личности ближе. Жаль, что сыграть в «волшебного рассказчика» могут только маги. Эта игра была создана не только для того, чтобы выведывать чужие секреты, но еще и для того, чтобы становится ближе. Ритуал через игру. Вот расскажешь, и наверняка получишь какой-нибудь отклик, слова восхищения или поддержки, зависит от рассказа.

— Ну уж нет. Еще не хватало, чтобы он подумал, что я жалуюсь ему на жизнь. — Рим демонстративно завершает разговор, закрыв проем в одеяле и свернувшись в кокон. Иоганн беззвучно посмеялся и вернулся к приготовлению пищи.

Ближе к концу дня раздается стук в дверь, из-за чего Рим вскакивает и устремляется к двери как лань. Когда Иоганн выходит в коридор, то видит, что девушка завершает разговор не с Сарефом, а одним из агентов. Стоило двери захлопнуться, как вампирша заявляет, что Ацет Кёрс найден. Наконец-то пришло время действовать и покинуть город, который кишит инквизиторами после произошедшего в «Похоронном эле». И дело усложняется прибытием тройки боевых магов Конклава, которых атаковать в лоб без поддержки Сарефа очень опасно.

Рим отправляет магическое послание юноше, а после с Иоганном устремляется в ночной город. Уже у конца улицы Коул останавливается и оборачивается, чтобы замести следы пребывания. Ветхий двухэтажный дом начинает изрыгать дым, а после исчезает в мареве пожара. Это несомненно привлечет ненужное внимание, но сейчас крайне важно отвести взоры от лечебницы на другом конце Аберстана.

Местная лечебница имени Гвалтидора расположилась у моста через городской канал и принимает горожан любого сословия. Говорят, что старое четырехэтажное здание из серого кирпича и красивой аркой вместо парадных дверей одно из самых старых в городе. Будто несколько веков назад город был возведен вокруг лазарета для обеспеченных жертв чумы.

От былой славы ни Иоганн Коул, ни Рим не заметят ни следа. Дом постепенно приходит в негодность, но продолжает выполнять функции госпиталя, за что местные жители должны сказать спасибо четверым целителям. Наконец-то удалось выяснить, что Ацет Кёрс является одним из четверых врачей под псевдонимом Карл Моншен. Так быстро выяснить это удалось только по той причине, что Живодер, как называют аберстанского маньяка, совершил очередное похищение.

Живодер по словам горожан орудует вот уже лет пять-шесть, похищает и убивает людей, после чего выбрасывает кожу и внутренние органы в сточные канавы или на помойку. Как правило, одна-две жертвы в три месяца. Городская стража, авантюристы или охотники так и не смогли выследить убийцу. Учитывая то, что город и так является притоном для преступников всех мастей, популярность Аберстана уже вряд ли вырастет. Хотя до масштабов Рейнмарка городу далеко.

— Я выбрал Аберстан, так как в нем укрыться легче, если ты вне закона. — Рассказывает Коул во время приближения к зданию лечебницы. — Вероятно, этот Ацет думал так же.

— Кто знает, — отвечает Рим. — По характеристике Легиона он тот еще отщепенец. И не забывай, что я о нем рассказывала ранее.

— Я помню. Встречаться с его народом мне еще не доводилось. Как мы его будем рекрутировать? Что-то мне подсказывает, что мы существуем в разных мирах. — Чародей открывает калитку во неприметный дворик рядом с лечебницей.

— Предложим то, что он так страстно ищет.

Путь приводит к двери, ведущей куда в подвальные помещения госпиталя. Рим внимательно осматривает дверь, а после показывает пальцем. Коул кивает и чертит на двери символ X. Из щелей двери поднимается красный туман, который быстро рассеивается. Вампирша распахивает дверь и начинает длинный спуск по стертым ступеням.

— О, какой же тут запах крови. — Бормочет Рим. — Чую свежую.

— Ну что же, вполне логично, что мертвецкая пропахла кровью. Хотя я больше чувствую запах разложения. — Идет следом Иоганн. — И внимательно следи за ловушками. Та на двери может быть не последней.

Поход по моргу заканчивается без происшествий и новых встреч. Холодные помещения почти пусты, есть разве что два стола, где накрыты чьи-то тела.

— Он точно должен быть здесь? — Уточняет волшебник.

— Да, ведь он сцапал как раз таки нашего агента. И вряд ли стал бы тратить время на установку магической ловушки на вход.

— Ясно, тогда приступим к настоящей магии. — Разминает кисти Коул.

Рим решает не мешать, поэтому отходит от спутника, вокруг которого пляшут огни белого света. Волшебство создает новые тени, и именно на тенях легко заметить, что магический огонь в разных точках центрального зала постоянно дрожит. Иоганн объясняет, что пытается уловить какой-то «сквозняк», но Рим равнодушно пожимает плечами.

Через несколько минут они стоят у обычной стены, где язык призрачного огня качается из стороны в сторону с наибольшей силой. Иоганн прикладывает ладонь к стене, что-то очень тихо шепчет, а после рисует несколько круглых фигур. На месте касаний остается след оранжевой магической энергии, а после на стене появляется контур двери, ранее невидимый.

Дверь открывается без труда, чтобы вскоре привести в секретное место, о котором вряд ли знают другие медики. Мага и Рим встречают колбы стекла, под которыми расположены части тел людей без кожи и органов, только кости и мышцы. Где-то рука, где-то торс, а в одной почти весь человек только без левой стопы. У дальней стены трудится хозяин коллекции — Ацет Кёрс.

— Доброй ночи. Чем могу служить? — Живодер без сомнения услышал их, но даже не обернулся. Словно незванные гости не так важны, чтобы отвлекаться от работы.

— И вам. — Иоганн смотрит на жуткую мастерскую, полную неразлагающихся тел, хирургических инструментов и записей на стенах.

— Карл Моншен или Ацет Кёрс, если точнее, у нас есть для вас предложение о сотрудничестве. — Рим берет быка за рога.

— Не интересует, вампир. Мне нет дела до вас и ваших козней. — Медик продолжает работу над человеческим телом. — Вы уж извините, если этот человек был дорог вам.

Голос у Живодера совершенно невыразительный и глухой, словно он вечно простужен.

— Нам все равно на этого человека, мы специально подставили его. — Отмахивается Рим. — Но мы готовы предложить куда более качественные тела.

— Безусловно, но зачем мне встревать в разборки между так называемыми Легионом и Хейденом? Уходите.

— Мы не уйдем, Ацет.

— Хех, какой угрожающий тон. Дуреха-вампирица и малограмотный чародей, думаете, что можете угрожать мне? Что-то я не вижу за спинами ваших хозяев.

— И как ты сможешь их увидеть, если стоишь к нам спиной? — Нагло выпаливает девушка, не обращая внимание на бурчание Иоганна: «Это я-то безграмотный?».

— Ну хорошо, — медик откладывает скальпель. — Сначала вы, а то работать не дадите.

Живодер взмахивает рукой, и все лампы в мастерской тут же гаснут. Переговоры заходят в опасный тупик, где просто получить кинжал в ребро.