Говорили, что Императоры сделаны из эгоистичных и гордых «сердец», высокомерных «глаз» и цепких «умов». Из-за их упорной одержимости, если у них когда-либо появлялась цель, они не заботились ни о чем, кроме, как всецело отдаться ей. Это была дьявольская гордость, слепая ко всему, кроме своих достижений

Из-за имперской политики экспансии, многие люди, уставшие от жестокости, насилия и холодности врага, высмеивали бесчеловечную и жадную природу народа Панкита. Они бы откусили кусок от своей добычи, даже если бы падали с обрыва.

Это - метафора, чтобы показать дух империи. Они были такими, начиная с эпохи Ремула, первого императора и до его потомков, за исключением нескольких убожеств. Люди прекрасно понимали, что эти слова ничем не отличаются от действительности. Легенда о том, что они никогда не сдаются, пока не достигнут своей цели, была основой империи.

Даже в периоды мира, они постоянно выказывали свой уникальный холодный и огненный темперамент. Было много историй, таких как: казнь любовника неверной супруги или даже поджог дома из-за задержки оплаты аренды.

Глаз за глаз и кровь за кровь. Империя гордилась своей мстительной натурой и поклонялась грабежу, но это было честно и достойно. По крайней мере, они так думали.

Из семи, так называемых, безжалостных аристократов империи, упоминаемых в историях и в Золотом Кодексе, Эсперис Маркиз Люсьен был сам идеальным и лучше всего, соответствующим всем вышеперечисленным чертам. То же самое относилось и к другой спорной фигуре – его деду, который преуспел и до своего совершеннолетия, и потом на поле боя, где он провёл полжизни. При этом, он был редким неудачником.

Несмотря на то, что Люсьен был молод, он почти не помнил великого жреца Киджета, который знал его ещё ребёнком. Ребёнком с невинным взглядом, но жестоким характером. Он помнил только старика с бронзовым кольцом, который почёсывал брови, опираясь на платиновую трость. Сам Киджет помнил Люсьена, как юнца со взглядом, как у Пантеры.

С политической точки зрения, чувства одолевавшие Киджета были лишними, но он не мог воспринимать молодого человека перед собой, как совершенно чужого из-за его неизбежной связи с поколением его родителей. Он когда-то учил его, когда тот был мальчиком. Даже если это формальность, привязанность между ними нельзя было игнорировать. Есть поговорка, что с возрастом, человек становится более сентиментальным. Киджет щёлкнул языком, прежде чем сказать.

- Маркиз Эсперис.

- В чем дело, Великий жрец? Пожалуйста, присаживайтесь.

Человек ответивший ему, сдвинул фигуру коня, даже не глядя на него. Киджет нахмурился. Даже если Люсьен делал вид, что сосредоточился, у него, должно быть, были другие мысли.

Киджету было нетрудно вспомнить его, потому что он видел злую невинность мальчика с голубыми глазами, который однажды преследовал и убил кролика, сбежавшего из клетки. И все же старик сдержался, обхватив руками трость.

- Благодарю Вас, уважаемый маркиз. О чём вы думаете?

- Верховный жрец учил меня, что в здравии должны быть и кровь, и плоть, и мозг. Вы согласны?

Люсьен, произнёсший эту нелепую фразу, с рассеянным видом постучал по шахматной доске. Он явно думал о другом, выдавая такие бессмысленные поговорки. Киджет знал об этом. Он ненавидел всех, кто попусту тратил его время. Ирония судьбы заключалась в том, что именно такой человек прекрасно подходил для того, чтобы высмеивать старых политических оппонентов.

- Зачем вам принцесса Аргонии? - спросил Киджет, пристально глядя в глаза Люсьену, уставившемуся в угол стола, целиком вырезанного из слоновой кости.

На самом деле, никто не мог догадаться, что было у него в голове. В настоящее время он правил при Императоре, который был болен и немощен. Кроме того, он даже взял с собой Икэрил, которая была последним членом королевской семьи из побеждённой страны. Но проблема была в том, что она была ещё слишком молода.

Киджет был немного удивлён. Как акула, которая плавала в море залива Халло, внезапно ударившаяся о берег. Люсьен украдкой взглянул на старика и снова уставился на шахматную доску.

Левая бровь Киджета дёрнулась, когда Люсьен цинично улыбнулся.

- Ну, скажем, это - всё ещё личинка, которая пока не превратилась в бабочку.

Теперь он смотрел прямо на Киджета. С аккуратным, угрюмым лицом он схватил тонкую шею шахматной лошади, как будто осторожно душил существо. Вскоре лицо Люсьена расплылось в странной улыбке старику, который подозрительно смотрел на него с бесстрастным выражением лица.

- Я хочу увидеть эти крылья своими глазами. То, как она будет сиять, когда начнёт махать ими, их цвет, и то, как она будет бороться, чтобы выбраться из своей раковины.

Когда он произнёс слово «борьба», на его лице появилась странная гримаса. Боже, даже мурашки побежали по спине. Старый священник потерял дар речи, лицо его побледнело. С накопленной мудростью и близостью, он видел не только внешность, но и помыслы, скрывающиеся внутри. Киджет всё понял, понял, что замышляет Люсьен и это точно было нехорошо. Понимает ли этот человек, о чём говорит?

- Только не говорите мне, что вы...

- Достаточно. У меня есть и другие дела.

Люсьен встал и поцеловал старика во впалую щеку. Киджет инстинктивно схватил его за руку. Он бессознательно посмотрел ему в спину, повернулся к нему и закричал.

- Вы что, с ума сошли? Что я должен сказать Императору? Что вы - идиот?!

- Похоже, Его Величество спровоцировал вас.

Дразнить дряхлых консерваторов именем Императора было смешно. Его хитрость, конечно, сделала Киджета ещё более пресным.

- Вы думаете, я не знаю, чего вы хотите? Думаете он не убьёт вас за ещё одно преступление? Он ещё более сумасшедший, чем вы. Я думал, вы лучше других знаете, что Император не проявляет милосердия.

- Знаешь что? Аделана была громче.

Он понизил голос, окинув взглядом четыре стены комнаты.

Его чистые голубые глаза сияли, как у кошки. Киджет был озадачен. Он чувствовал себя глупо.

- Не забегай вперёд, мой милый крестный. То, что я сделал – это правильно. - Прошептал Люсьен крёстному, на лице которого застыли испуг и смирение.

- Разве это разумно? Не лучше ли , если бы наложница Императора была уничтожена?

Брови священника дрогнули. Это правда, что никто не интересовался никчёмной девушкой из разрушенной страны. Правительство Императора было раболепным, но в то же время, оно гарантировало самую надёжную безопасность любому роду. Если его не остановить, принцесса могла бы оказаться в рабстве. Но это был не единственный способ сохранить ей жизнь. Это было противоречиво.

- Если она вам так нравится, вы можете просто овладеть ею. Зачем так усложнять? - спросил Киджет, слегка рассмеявшись.

Люсьен снял указательным пальцем шляпу с кресла, украшенного золотым львом. Он ушёл, прошептав что-то на ухо крестному.

Тем временем Киджет откинулся на спинку стула. Казалось, он превратился в свинцовую статую.

На мгновение, он попытался обдумать, сказанные им слова. Перед ним лежала только шахматная доска с результатом "шах и мат". Он сдержал свой крик, прежде чем испустить изнурительный вздох.

- Мне жаль принцессу.