— …Итак, в этой ситуации следует…?! Принц Се-седрик?!

…Голова… горит.

— Принц Седрик! Придите в себя!!

— Кто-нибудь, воды! Принц Седрик снова…!!

— Принц Седрик, вам нужно немного отдохнуть… О, В-Ваше Велич…

Я уткнулся лбом в стол, сражаясь с жгучим жаром, будто пламя охватило мою голову.

Книга у носа пахнет бумагой и чернилами, я судорожно пытаюсь выровнять дыхание. Держусь за голову обеими руками, стараясь выдержать, но сил не хватает — умираю. Вдруг слышу приближающиеся шаги, и в тот же миг учителя мгновенно замолкают.

— …………Седрик. Опять ты за своё.

С раздражённым вздохом доносится голос брата. Хочется броситься на него с фразой — снова пришёл посмотреть, да? Хоть бы в другой раз. Ведь для меня это зрелище крайне унизительное. Хочется сказать — разве у короля нет других дел, кроме как шататься по дворцу, когда за границей идёт масштабная стройка? Но голова пылает, и не до этого. Всё, что я смог выдавить:

— …………Умираю.

Это было единственное слово, в которое я сумел собрать всё происходящее.

Брат бросает учителям, что всё в порядке, и тут же хватает меня за голову, опустившуюся на стол. Сквозь лёгкий смешок слышится его вздох:

— Опять ты к этому способу обучения прибег? Получать уроки от семи учителей одновременно — это ведь не нормально.

— …Я же говорил, мне так подходит.

С того дня, как я решил, что больше не буду убегать от учёбы, я попросил брата устроить мне занятия с семью преподавателями сразу.

Я велел им читать лекции одновременно, давать устные объяснения. Это самый быстрый способ наверстать почти десятилетнюю лень. Когда привыкну — хочу увеличить число до десяти, как по другим предметам… Тут семеро — мой предел. Учителям, конечно, было неудобно — голоса перебивают друг друга, но я настоял, и они согласились. Хотя, по правде, сомневались — вообще возможно ли это усвоить.

Конечно, проблем у меня с этим не было. Я и раньше умел различать и запоминать даже то, что говорили одновременно десятки людей в толпе.

…Да и сейчас я не умираю от перегрузки.

— …Сколько ещё осталось, чтобы догнать остальных?

Я спрашиваю преподавателей о текущем прогрессе. Один из них отвечает:

— Если добавить практику, то осталось примерно половина.

— Уже? — полушёпотом выдохнул брат с лёгким удивлением.

А я вот думаю — ещё половина. Я же хочу закончить этот предмет как можно скорее, вот и вкладываю в него всё время.

Жар в голове чуть спадает, и я, сдерживая раздражение, с глухим стуком опускаю кулаки на стол.

— …Манеры и этикет — это… ад…!!

Стоило произнести — как лицо снова вспыхнуло от жара.

— Сам виноват, — привычно откликается старший брат, но мне уже и сил нет спорить.

…Я ещё не дошёл до практики. Все эти поклоны, обращения, ритуалы — их начнут преподавать после завершения теории. Но даже когда мне устно объясняют, как вести себя в той или иной ситуации, и чего нельзя делать — я сгораю от стыда.

— Сколько… Сколько же невежества я проявил перед ними…?!

Умираю.

Даже если я не хочу вспоминать — всё то, как я себя вёл тогда, всплывает перед глазами с пугающей чёткостью.

Схватившись за голову, я снова утыкаюсь в стол.

Если сравнивать каждое движение с тем, чему я сейчас учусь — там одни нарушения.

Это уже за гранью того, чтобы просто показаться дерзким.

Только по тем проступкам, что я совершил во Фризии — и то, если считать даже мельчайшие — их более пятидесяти. А потом я продолжал и в Ханазуо — и там их накопилось не меньше!!

Чем больше я учусь манерам и этикету — тем больше понимаю, как безнадёжно нарушал их всё это время.

Как меня вообще не выгнали из страны?.. Нет, даже наоборот — я достоин наказания.

И это ведь всё — при первом знакомстве! С Прайд — с самой Первой Принцессой!

И всё это — ещё и при Тиаре!!

Чем больше я понимаю, тем больше горю от стыда.

И ведь это не только Прайд.

Я творил всё это на протяжении семи лет во дворце, в обществе, среди простых людей…

— Бра-ат… я не хочу появляться при дворе и в городе…‼︎

Слишком стыдно. Я едва не плачу. Голова пылает, и я шлёпаюсь лбом в стол. Учителя ахают. После пятого раза я, наконец, останавливаюсь.

— Это твоё заслуженное наказание. Я же сказал — никакого выхода в свет, пока не выучишь все манеры. …Но когда выучишь — будешь обязан вернуться и во двор, и к народу, как прежде.

— Как прежде — не получится‼︎ Так стыдно! — вскрикиваю я и поднимаю голову, но брат вдруг начинает смеяться.

Я же серьёзно!!

— …Есть те, кто хочет тебя увидеть. Так что учись, осмысли свои поступки и исправляйся.

— Да осмыслил я уже‼︎ Я просто не смогу смотреть людям в глаза! Ты же видел, как я вёл себя с женщинами?!

— Ахахахахахахах! — брат, держась за живот, расхохотался.

— Брат‼︎ — выкрикнул я, но он не остановился.

Учителя тоже пытаются сдерживать смех, поглядывая на нас. Мне от этого ещё хуже.

Щёки горят, слёзы на глазах. Всё. Не сдержусь…

Я снова хватаюсь за голову и прижимаюсь лицом к столу.

Брат, наконец, закончил смеяться:

— Делай перерывы. Через час Йоан придёт — вот тогда и отдохнёшь.

Он треплет мои волосы и уходит на свои королевские дела.

…Теперь мне плевать даже на причёску.

Учитель спрашивает, не хочу ли я прерваться. Я отмахиваюсь.

Если затыкать уши — ничего страшного.

Я прошу продолжать. Учитель Дан снова начинает лекцию о семи основах этикета.

И вот лекция только началась, а я уже заметил четыре новых нарушения, которые допустил по отношению к Прайд и другим.

Я сжимаю ладони, прижатые к столу, и насильно выпрямляю спину.

…Действительно. Чем больше я осознаю, тем меньше понимаю, почему Прайд столько раз защищала меня.

Почему ей оказалось недостаточно просто спасти Ханазуо, и она пошла ради меня на такое?

"Даже без силы! Даже без таланта! Ты должен гордиться тем, что борешься, потому что это — твоя воля!"

Даже если бы она меня бросила, ничего бы не изменилось.

Более того — возможно, если бы она просто прошла мимо, то не получила бы тогда ранений…

"…Я ведь обещала защищать, правда?"

Одного того, что она меня вытащила оттуда — было уже достаточно.

Когда я был раздавлен собственным бессилием, она разрешила мне идти с ней.

Из-за меня, человек, которого любят и уважают тысячи, получил ужасное ранение.

И несмотря на это — почему она тогда извинилась передо мной?

Хотя извиняться должен был я.

"Это не твоя вина. …Даже если бы тебя не было рядом, я всё равно, выскочила вперёд."

Почему она сказала это в тот момент?

Я… из-за своей глупости, из-за того, что вмешался… из-за того, что она пострадала ради меня.. Я чувствовал: даже дышать — преступление.

Я — ничтожество. Сколько бы я ни боролся, я лишь создаю проблемы другим. Это было подтверждением.

"…Всё в порядке. Этот мир куда добрее к тебе, чем ты думаешь."

Она — спасает.

Одной фразой — почти невообразимо легко.

И это касалось не только текущего момента — будто она видела все мои семнадцать лет жизни насквозь.

И меня как “божьего дитя”, и того, кто только мучил старшего брата, и того, кто отказался от знаний, полагая, что внешностью можно хоть чем-то быть полезным…

Когда я потерял дар речи от недоверия, она продолжала говорить.

"Настоящий ты — сможешь защитить гораздо больше важного."

Настоящий — именно так она сказала.

О том, что она знала, кто я на самом деле — мне рассказал старший брат уже после войны.

Настоящий я… тот, кого я сам больше всего ненавижу.

Тот, кто ещё до осознания себя был лишён свободы, превращён в игрушку верхушки, угрожал положению старшего брата, загонял его в угол, ставил под угрозу обещание между ним и другим братом — я, "божье дитя".

Но она сказала — что даже такой я способен защитить множество важных вещей.

"Ведь ты — гордость двух таких замечательных королей. Их младший брат."

Она легко коснулась меня и улыбнулась.

От этих слов сердце будто остановилось.

Она… признала меня не как "божьего дитя", а как…

…брата моих братьев.

Для меня это — честь, выше которой ничего нет.

Как тогда, когда брат признал меня младшим братом своего старшего брата — сердце наполнилось жаром.

Я хотел быть не "божьим дитя", а младшим братом этих двух.

Но я знал лучше всех — насколько недостоин я был этого, со всей своей слабостью, невежеством и бесполезностью. Даже титул "младший брат королей" казался мне слишком тяжёлым — я, красивый снаружи и пустой внутри.

…Но если.

"Седрик."

Если я, как младший брат этих двоих… если я, как "младший брат королей", снова смогу применить то, что зовётся "божьим дитя"…

"Ты решил отправиться на подмогу… ради Короля Ланса?"

Если это будет позволено.

Ради брата. Ради второго брата. Ради народа Ханазуо. И чтобы отблагодарить Прайд за её великую милость.

На этот раз я должен встать.

Не быть тем, кого защищают — а самому защищать.

Если для этого потребуется — я приму даже ненавистного "божьего дитя".

Когда меня накрыл страх — что я ошибусь, что снова наврежу, что не смогу — она положила руку на мою.

Хотя мы договаривались, что я не буду прикасаться — она сама снова и снова тянулась ко мне.

"…Седрик, послушай внимательно."

Я и не заметил, как стал жаждать её слов — из самой глубины сердца.

Склонился на колени и ждал, будто моля:

"……Всё в порядке. Настоящий ты — это не только красивая внешность."

Я понял: она говорит о "божьем дитя".

Что как бы я ни украшал себя — без этого я всего лишь пустой сосуд.

"Нет, это не так."

…Снова она заглядывает в моё сердце.

Я надеялся, жаждал, и снова получил слова, мягче которых не существует:

"Не убивай себя. Ты, тот, кто старается изо всех сил, чтобы защитить важное — ты, такой, и есть самый прекрасный, как я считаю."

"Не убивай" — сказала она. Мне, кто всё это время пытался уничтожить в себе "божье дитя".

Не убивать. Не цепляться. А просто — всеми силами защищать важное.

Она признала меня.

Того, кто невежественен, кто поглощал всё знание, кого считали бесполезным, кто не мог забыть ничего, кто даже технику впитывал взглядом — несовершенного, противоречивого меня.

Не "божье дитя", но человека, в котором он и я — одно.

"Всё уже хорошо. …Твои братья, наверняка, давно тебя ждут."

В тот миг я вспомнил десятки их слов.

Братья — с тех пор как я замолчал, больше ни разу не упоминали о "божьем дитя". Более того, они старались не дать никому произносить эти слова — чтобы защитить меня.

Они… помогали мне стереть это имя — не ради себя, а ради меня. Но при этом…

Они снова и снова говорили мне — "учись".

Не только брат, не знающий истины. Даже тот, кто знал — старший брат.

Более трёх тысяч раз — снова и снова.

Ждали.

…Они ждали меня.

Меня — не "божьего дитя", а человека. Ждали, когда я стану собой.

Когда я это понял — не смог сдержаться.

Они, всё это время… столько лет ждали. Не заставляя, просто — ждали.

И когда я едва не разрыдался, рука, что обняла меня, была мягкой. А поглаживание по голове — ласковым, как лёгкое щекотание.

"Ступай к ним. Они тебя ждут."

Она — простила.

И её прощение стало для меня как прощение от всего мира.

Я… наверное, ждал этого. Чтобы Прайд подвинула мою слабость.

"Гордись этим на весь мир. Что ты — младший брат Его Величества Ланса Сильва Лоуэла."

Что я — брат Ланса.

Как же я горжусь этим.

Я хотел ответить — кивнуть, и она дала мне ещё больше.

"Гордись этим перед всем миром. Ты — младший брат того самого Короля Ланса Сильвы Лоуэлла. Его гордость. Ты ведь лучше всех знаешь, насколько они удивительные."

…О, да. Я знаю.

Они — моя гордость. Моя слава.

Я могу сказать это с высоко поднятой головой: они — самые добрые, самые мудрые короли в мире.

Я всегда хотел, чтобы все узнали это.

Чтобы сияние таких людей, как они, не гасло в тени таких, как я. Потому что они были ослепительнее всех, кого я знал. Я хотел, чтобы они получали по-настоящему заслуженную оценку.

Она мягко взяла мою руку и приложила к своей щеке, словно стараясь унять мою дрожь. И снова, и снова… она спасала меня.

Меня — того, кого давно следовало бросить на произвол судьбы, кому самое место было валяться в грязи, — она каждый раз поднимала своими руками.

“ Тогда подними голову! Ты ведь брат самого лучшего короля на свете!”

Подними голову.

Эти слова вспыхнули в груди огнём.

Я всё это время только и делал, что упрекал себя. За то, что родился братом старшего принца. За то, что с силой "божьего дитя" лишь тянул его назад, мешал, омрачал его путь.

Но я… я — брат самого достойного человека, который когда-либо жил. И это наполняло меня таким пламенем гордости, что казалось — сердце сгорит дотла.

Не как "божье дитя".

А как я сам, как его брат, я мог держать голову высоко.

Невозможного не существует.

Я ведь тот, кто связан кровью с таким великим человеком. Я — его брат.

Я ответил ей. Я знал, что настал мой час.

И когда я собрался уходить от неё — она в последний момент схватила мою правую руку.

Я оглянулся. В её глазах — несмотря на все перенесённые раны — горел несокрушимый свет. Красота, способная озарить меня всего.

“Спрятанные когти… и клыки… сейчас самое время выпустить их наружу, Седрик Сильва Лоуэлл…‼︎”

Это было как… божественное откровение.

Она простила меня, спасла меня, благословила меня — и освободила.

Каждая клетка моего тела содрогнулась. Я сжал её белую, тонкую руку в ответ.

Если сила "Божьего дитя" была дана мне не случайно…

…то это было ради этого самого момента.

И в тот миг… мне не было страшно. Ни капли. Моё тело двигалось, будто одарённое благословением, и даже на поле боя я размахивал силой "Божьего дитя", словно она всегда была частью меня.

Память о ней, о той, кто вывела меня из тьмы, наполнила меня силой.

Как держать меч, как стрелять, как уклоняться, как двигаться… как сражаться бок о бок — всё это я видел своими глазами. Мне было легко копировать.

Я был рядом. Видел рыцарей. Видел, как сражается Прайд.

И потому я уже ничего не боялся.

Я знал. Знал, что она… спасёт меня.

Я знал это с самого начала, когда она впервые протянула ко мне руку.

Я верил, что смогу ей доверять. И эта вера постепенно превратилась в уверенность.

Я жаждал, я просил, я надеялся. Я всегда нуждался в ней.

Она была горда, сильна и прекрасна — превыше всего.

И я не заметил, как захотел… прижаться к ней.

“Для нас бог — не тот, кто правит. Это тот, кто прощает нас, защищает и… иногда протягивает руку спасения.”

Эти слова когда-то сказал мне брат.

Он объяснял, кем является "бог" для него и для народа Чайненсиса.

В тот момент я подумал: И это всё? Вот и вся сила божества?

Но сейчас… сейчас я понимаю.

Для меня, цеплявшегося за Прайд как за бога…

…это было всё.

Я всегда видел в ней то, о чём говорил брат. Я верил в неё, уповал на неё, умолял её.

И она спасала меня. Снова и снова, своими руками.

“Скажи… ты действительно так ненавидишь, что ты — “Божье дитя”?”

Тихо, ласково, она спросила меня.

Понимая всю мою боль. Всю мою вину. Всю мою тьму.

Если бы это спросил кто-то другой… я бы не смог ответить.

Но ей… ей — я открылся.

Словно исповедовался богу.

Я ненавидел в себе "Божье дитя".

Я не должен был быть им.

Если бы эта сила досталась брату — всё было бы лучше.

Он смог бы сам сдержать армию врагов.

Эта сила дана мне лишь ради той единственной минуты, когда я смог хоть немного защитить их.

Когда Прайд сказала: "Какая же жалость", — я лишь кивнул.

Если бы этим "дитём" был кто-то, как старший брат или Йоан — всё было бы куда правильнее.

Вот почему… я поклялся никогда не использовать эту силу.

“ Нет.”

Она возразила.

Этот дар — больше не проклятие. Не нечто, что нужно ненавидеть. Это сила, что сделает меня счастливым.

Я не понял. Я не мог понять. Я растерялся, не найдя слов.

И тогда она продолжила:

“Если бы я была богом и должна была выбрать, кому дать этот дар — тебе или Королю Лансу… я бы выбрала тебя.”

Почему?

Почему не Ланс? Почему не кто-то достойный?

Она знала мою глупость, мою слабость. Она видела всё.

Но её слова не казались простой жалостью. А когда я замешкался — она только мягко улыбнулась:

“Ты — тот, кто всегда уступит, лишь бы не обидеть других. Ты — тот, кто ради близких готов отказаться от всего.”

Словно заглянув в моё прошлое, она сказала это. Это не была сила предсказания.

Это была… она. Она — увидела меня.

“Именно тебе я бы доверила этот дар. Дар, который однажды защитит не только тех, кого ты любишь… но и тебя самого.”

И это правда.

Я смог защитить. Я смог дотянуться до брата. Я смог… быть полезным.

Её слова дали смысл всей моей жизни, проклятой этим даром.

Но она не остановилась.

Словно залечивая старые раны, она продолжала:

“А Королю Лансу был дарован дух истинного правителя. И я уверена — ты понимаешь это лучше, чем я.”

Да.

Я знаю.

Я лучше всех это знаю.

Я знаю, каким великодушным и добрым он был.

Я видел это.

И потому… мои руки затряслись. И слёзы хлынули.

Она нежно вытерла мои слёзы:

“ Король Ланс — замечательный правитель. Человек, который смог преодолеть даже проклятие “Божьего дитя”. …И ты, как его брат, должен первым в него поверить.”

…Из всех слов, что она говорила, эти были самыми сильными.

Я думал, что знаю. Думал, что понимаю.

Но я… я не верил. Не до конца.

Я думал, что если "Божье дитя" вернётся, брату снова придётся быть в тени.

Я, сам того не осознавая… ставил себя выше брата.

Как же я был глуп.

Эти слова, что я тысячу раз уже слышал в голове, вновь разрезали мне грудь.

Почему я не верил?

Почему я не мог просто поверить, что брат — справится?

Народ любит его. Народ верит в него. Его коронация прошла в радости.

Он давно уже перерос меня.

В груди грохочет, как цунами. Всё внутри разрывается — боль, раскаяние, облегчение.

Я… я так рад. Так рад, что брат — в порядке.

И мне так горько, что я не мог полностью в это поверить.

Я задыхался от эмоций.

И когда я уже почти захлёбывался… она прошептала:

“…Ты справился. Всё уже хорошо.”

Она снова спасла меня.

Снова, снова и снова — она спасала.

И я не смог сдержаться. Как ребёнок, я зарыдал в её объятиях.

Ты старался. Эти слова обняли того Седрика, десятилетней давности.

Всё хорошо. Эти слова отпустили нынешнего меня.

Мне вспомнились слова Йоана: "Теперь… всё будет хорошо."

Я думал, что понимаю. Думал, что осознал это, когда брат стал королём.

Но я… всё ещё боялся.

Боялся потерять. Боялся отнять. Боялся разрушить.

Я считал, что если моя жизнь станет ничтожной, но брат будет признан — так будет лучше.

Плевать на моё эго. Пускай меня осмеют. Лишь бы он сиял.

Я полировал внешность, чтобы хоть внешне быть достойным рядом стоять. И мне этого было достаточно.

Но теперь…

“Ты обязательно станешь таким же удивительным человеком, как твои братья.”

Я хочу… стоять рядом.

Её слова зажгли во мне новое желание.

Я хочу поднять голову.

Не только внешне. Всем сердцем. Всей душой. Стать таким, чтобы они могли сказать — "он достоин".

Потому что я знаю — сейчас я не наравне. Я жалок. Но именно потому… я так ими восхищаюсь.

Когда она коснулась моей головы, как это часто делали старший брат и Йоан, я опустил взгляд, и пряди волос скользнули вниз.

“…Я буду ждать этого.”

Она спасла, простила, благословила. Я — грешник, всё ещё носящий вину — увидел в ней бога.

И перед расставанием поклялся — это в последний раз, когда я на неё опираюсь.

На самом деле я хотел присягнуть не на руку, а на самую землю, по которой она ступает. Но я — принц Ханазуо. Мне нельзя.

Поэтому, коснувшись её руки, украшенной кольцом с драгоценностями Чайненсиса и Сарсиса, я поклялся.

Я вырасту. Стану сильным. Преодолею всё.

Я — обязательно выполню эту клятву.

Я не забываю.

Поэтому я отдал ей все свои клятвы.

Я вобрал в себя знание. Я обрёл силу. И теперь — исполню всё.

Жизнь моя, такая жалкая, глупая, ничтожная — наконец…

…обрела завершение.