С того момента, как брат спас меня, прошло уже почти два года — ещё двенадцать дней, и исполнится ровно два.

Брат отправился в Королевство Чайненсис — то самое, о котором он рассказывал мне раньше — два месяца и пять дней назад. Там он сблизился с принцем Йоаном.

Вернувшись, он, сияя, рассказал, что принц Йоан — достойный человек, настоящий наследник престола. Он выглядел счастливым, и я, вспоминая, как он с радостью говорил об этом, понимал, что брат действительно верил в это.

Он много раз звал меня поехать с ним в Чайненсис, но я каждый раз отказывался.

Мне было страшно… страшно погрузиться в незнакомые знания, которые могли изменить меня.

Я — Божье дитя. И всё, что я вижу и слышу, я впитываю в себя без остатка.

Королевство Чайненсис, хоть и входит в Союз Ханазуо, — совсем другая страна. У неё иная культура, другая вера, другие люди. Мне было страшно снова впитать чужие, чуждые мне ценности.

Более того, раньше я часто слышал от придворных, что Чайненсис — страна опасная, будто одержимая ересью, с узким и застывшим мышлением. Они говорили, что меня, Божье дитя, там считают чужим. Врагом.

Они повторяли снова и снова:

— Берегитесь Чайненсиса.

— Не смотрите!

— Не позволяйте грязной информации осквернять священный разум принца Седрика!

Каждый раз, когда мне всё же приходилось ехать туда на церемонии, мне строго-настрого запрещали даже смотреть в окно кареты. Я боялся — что же за ужасы могут быть там, если мне даже запрещают видеть?

Пока остальные ехали спокойно, я сидел с закрытыми глазами и затыкал уши до самой остановки.

Я доверял брату больше, чем всем взрослым, но всё же… страх оказывался сильнее.

Я не такой, как все. Я — ненормальный.

Если я ступлю на землю Чайненсиса, я, возможно, впитаю в себя их мир, их культуру, их взгляды. Незаметно для себя, стану другим.

И когда вернусь в Сарсис… быть может, я уже не буду собой.

Так же, как когда-то — до того, как брат меня спас, — я был просто инструментом, без воли и чувств, слепо подчиняющимся взрослым.

Как бы ни звал меня брат — я не мог поехать. Страх, что он уедет без меня, всегда побеждал. Я снова и снова хватал его за руку, не давая сесть в карету.

Но он всё равно уезжал. А я, оставшись, прятался ото всех, закрывался в комнате, избегал людей. Иногда принц Йоан приезжал к нам, но и тогда я его остерегался, избегал. Он был чужаком, а чужаки — это угроза. Он мог привнести в меня ненужные идеи, чуждые взгляды.

Он мог быть вежлив с братом, а за спиной — кто знает, может, прятал уродливую, фальшивую личину… как те взрослые, которых я помню.

И главное — даже если он действительно хорошо относится к брату, кто знает, как он смотрит на меня? Для верующих Чайненсиса я, Божье дитя, — не благословение, а проклятие. Что-то нечистое, от чего нужно избавиться.

Но брат говорил:

— Ханазуо — единое государство.

— Чайненсис — добрая страна.

— И принц Йоан — настоящий принц.

Но смогу ли я быть принят ими — это совсем другое дело.

Хотя… мне это неважно.

Если рядом брат — мне больше ничего не нужно.

Он говорил, что покажет мне, какой большой и удивительный мир. Но я и так знал многое — по книгам. Я знал, что Сарсис — маленькая страна, что за её пределами — иные культуры, огромные державы.

Но где бы я ни искал, нигде не было моего места. Кроме как рядом с братом.

Даже в замке мне было лучше возле него, чем в собственной комнате. Когда я был с ним, мне было спокойно. Только рядом с ним я чувствовал себя в безопасности.

Он волновался, не скучно ли мне просто сидеть без дела, но мне и правда было хорошо. Даже если у меня не было книг, я всё равно мог в голове перебирать всё, что когда-либо читал. Мне не было скучно ни на миг.

Мне никто больше не был нужен. Только брат. Я действительно так думал — всем сердцем.

Но всё изменилось четыре месяца и десять дней назад — когда мне исполнилось шесть.

Тогда я понял…

Своё положение. И свою вину.

Сначала я понял, что такое “злоба”… и что такое “доброта”.

Услышал, как за спиной про брата говорят:

— Обычный, заурядный принц.

А про меня:

— Гений. Божье дитя.

Брат часами учил то, что я мог запомнить с одного взгляда и пересказать через полчаса. Я знал с шести лет, что забывать — это нормально. Просто я был другим.

И всё же… брат, который не сдавался и повторял, снова и снова — разве не он достоин большего? Разве не он по-настоящему велик?

Но никто так не думал.

— Обычный Первый Принц.

— Гениальный Второй Принц.

Они постоянно сравнивали нас. И презирали брата.

Из-за меня, на него смотрели с высока. Хотя он ни разу не прекратил стараться. Он продолжал трудиться — день за днём.

Он добивался того, что другим не дано, — одним лишь упорством.

Но всё это заслонила моя “одарённость”.

По правилам, престол должен был достаться ему — Первому Принцу. Но даже сейчас некоторые из знати твердят, что именно я — Божье дитя — должен стать следующим королём.

И тогда я понял.

Я… не должен уметь всё.

Чем больше я умею — тем сильнее загоняю брата в угол.

Он может потерять трон — всё, к чему стремился, — из-за меня.

Но я никогда не хотел стать королём. Мне важен только брат. Ни народ, ни страна меня не волнуют.

Ведь никто не может быть лучшим королём, чем он.

Никто так не заботится о стране.

Никто не добрее. Никто не достойнее.

Почему же тогда… никто этого не понимает?

— Великолепно, принц Седрик!

— Вы божественны, принц Седрик!

— Настоящее Божье дитя!

— Не чета этому простому Лансу!

— Очевидно, что именно вы должны стать следующим королём!

Даже после того, как брат меня спас, вокруг меня были взрослые, как тот регент Бертранд. Те, кто пытался использовать меня. Кто перегружал занятиями. Кто лебезил и хотел получить выгоду.

Но брат всегда всё замечал и приходил на помощь.

Я не понимал тогда, что именно он говорил, но запомнил эти слова, вместе с жадными глазами тех взрослых.

И теперь, наконец… я понял, что значили те слова.

То была доброта ко мне. И злоба к брату.

Никто не видел главного.

Что именно он — а не я — достоин быть королём.

И… проклятие Божьего дитя этим не ограничилось.