Седрик Сильва Лоуэлл

Это имя дал мне Бог, даровавший мне абсолютно всё.

У меня есть воспоминания с самого рождения.

…Да что там — даже о времени до рождения, когда я ещё не должен был видеть, но уже помнил.

Все вокруг верили, будто это — совершенно нормально, не сомневаясь ни на миг.

Я ярко помню день, когда впервые освоил речь.

Помню, сколько раз няня таращила на меня глаза от изумления из-за моих слов и поступков.

О том, что обычные люди обладают способностью забывать, я узнал лишь спустя шесть лет, один месяц и три дня со дня рождения.

С тех пор как мне исполнилось два года, меня начали называть величественным титулом — “Божье дитя”.

Я был преисполнен божественного дара и прославляем как дитя, любимое Богом.

…Словно в насмешку над благочестивым Королевством Чайненсис.

Когда я уже свободно овладел языками, меня окружало множество взрослых.

Я мог запоминать, но не понимал — и потому…

…без малейших сомнений стал их игрушкой.

Когда прозвище “Божье дитя” укоренилось, первым, кто на меня положил глаз, стал регент Бертранд.

…Сначала всё ограничивалось уроками этикета и речевого поведения, как подобает члену королевской семьи. Возможно, тогда он ещё действительно намеревался меня обучать — до сих пор не знаю.

Но как только я быстро всё усвоил, все сдерживающие барьеры исчезли.

Я впитывал все знания, что мне навязывали, без остатка, как было приказано.

До сих пор помню не только строки в книгах, но и количество морщин на руке Бертранда, когда он мне их передавал.

Те, кто увлёкся редкой игрушкой, забывали о моём питании и уходе. Я помню, сколько раз у меня поднималась температура, сколько раз я заболевал и лежал в постели.

Я, Второй Принц, чуть не умер от голода внутри собственного дворца. Таких, как я, в истории, наверное, больше не было.

Бертранд, боясь, что о происходящем узнает мой отец — тогдашний король, злоупотребил властью и отобрал у канцлера Дарио надзор за мной.

Я до сих пор хочу забыть выражение лица канцлера, когда его шантажировали словами:

— Я могу отобрать у тебя и жену, и детей, и место во дворце.

Так, под предлогом “особого образования”, меня, ещё ребёнка, начали тихо убивать.

Я стал игрушкой, впитывающей и извергающей знания, запоминающей до потери сознания и демонстрирующей их.

…Это и было единственной причиной моего существования.

Согласно моим познаниям на тот момент, это и было нормой.

Даже по отношению к моему старшему брату, с которым я встречался на церемониях, как и к отцу с матерью, я не испытывал ничего особенного.

Он — Первый Принц, мой брат по крови, наследник трона.

…Обычный человек.

И я, кого называли “Божье дитя”, куда больше подходил на роль следующего короля — так каждый день шептали взрослые рядом со мной.

Я был лишь игрушкой в руках этих старых злодеев.

И только один человек вытащил меня из этого ада…

…Это был мой брат.

— Прекратите! Вы… Что вы делаете с моим братом?!

На тот момент у мы почти не общались, но он, не колеблясь ни секунды, пришёл мне на помощь.

Сознание было туманным, но я ясно помню тот момент.

Я в вечном долгу перед ним — сколько бы ни благодарил, этого мало.

Благодаря Первому Принцу, моему брату, жестокость Бертранда и его окружения стала достоянием общественности, и мне наконец позволили жить как человеку.

Прошло шесть дней с тех пор, как он меня спас.

Но я, по-прежнему просто сосуд, всасывающий знания и возвращающий их, не знал, что делать, куда идти, если не находился рядом с братом.

У меня остался лишь страх, что, стоит встретить другого взрослого, меня снова схватят и принудят.

Только находясь рядом с братом, я чувствовал покой.

И те слова, что он сказал существу, похожему лишь формой на человека — навсегда отпечатались в моей душе:

— Мы с тобой братья. И этого достаточно. Всегда можешь рассчитывать на меня. Я навсегда — на твоей стороне. …Тебе было тяжело всё это время, правда?

В тот момент чувства, которые я всё это время убивал, нахлынули волной.

Радость… и, впервые, осознание того, что мне действительно было тяжело.

Я понял: всё, что со мной делали раньше, было не нормой, а насилием. Я понял, что мне было больно, и что где-то в глубине души я всё это время ждал, что кто-то меня спасёт.

Теплоту. Сердце. Любовь. Всё человеческое — всё это дал мне брат. Он меня всему этому научил.

Время, которое было остановлено ими, наконец тронулось. И стрелка моего собственного времени тоже начала двигаться.

С тех пор я всё время был с братом.

Хотя, возможно, для него, занятого учёбой, моё присутствие было лишь помехой — он ни разу не показал раздражения и всегда принимал меня.

Мой брат стал для меня всем.