— Пожалуйста, остановись‼︎ Прошу тебя, дальше нельзя… я умру…‼︎

...Где... это?

— Ах, что такое? Почему ты удивляешься? Это лишь заслуженное наказание… правда?

Каждый раз, когда она размахивала кнутом, не слушая мольбы, по комнате раздавались пронзительные крики.

— Ахахаха! Смешно! Люди и вправду могут издавать такие звуки. Никогда бы не подумала!

Её голос звучал на фоне. Человек, подвешенный за руки цепями, истекающий кровью и с разодранной плотью, лишь усиливал её насмешку.

...Почему… почему я здесь?

— Остановись‼︎ Это моя вина! Они ни в чём не виноваты…!

…Ах да, я вспомнил. Она привела меня сюда…

— "Ни в чём"… что именно ты имеешь в виду?

Она ухмыльнулась, широко растягивая губы в жуткой улыбке. Её лицо, платье – всё было запачкано кровью этих несчастных.

— В тот день ты опоздал на нашу с тобой помолвку. Более того, провёл всю ночь в таверне со своими подданными. Это правда?

Это правда.

Когда я открыл глаза, то осознал, что нахожусь в таверне. Лежал, лицом вниз на столе, не в силах пошевелиться из-за выпитого. А когда снова пришёл в себя, меня уже забрали стражники.

Я до сих пор помню лицо моего отца — полное разочарования и презрения. В тот день я предал его доверие, разочаровал свой народ и был изгнан.

“Ты не имеешь права переступать порог нашего королевства, кроме как по делам государственной важности”, — были его последние слова мне.

Но вскоре он скончался — внезапная смерть от болезни.

— А знаешь? Я ведь видела это будущее — как ты валяешься пьяный в таверне в то утро.

Она снова взмахнула кнутом, на этот раз удар пришёлся по женщине. Её крик вонзился мне в уши.

— Ты… знала это…?!

Я был так ошарашен, что машинально переспросил.

— Конечно. С того самого дня, как встретила тебя.

Ещё один удар. Женщина, умоляя, пыталась что-то сказать, но её слова не достигали её.

— Поэтому я рассказала об этом нынешнему королю Анемоне. Рассказала, как ты напился той ночью. Ха-ха-ха! Представь, он так просто признал это. Глупец, не правда ли?

Казалось, она наслаждалась каждым моментом. Её слова звучали спокойно, но её лицо выражало почти блаженство.

— Гилберт, Стейл… Никто из них не смог найти мне достойного короля. А ведь я – избранная королева!

Слово “достойный” больно ударило по сердцу. Да, я…

— Ох, как я завидую...

Её голос был наполнен странной, леденящей душу радостью.

— Итак, мой дорогой Леон, вопрос. Если тебя действительно заставили пить силой, ты невиновен. Я прощу тебе это. Виноваты тогда эти мерзкие простолюдины. Но...

Она перевела взгляд на подвешенных людей, чьи глаза, полные слёз, умоляли меня.

— Если же ты добровольно предпочёл их компанию в ту ночь, значит, ты предал меня. Более того, ты предал Фризию.

Она ударила кнутом об пол, звук эхом отдался в комнате.

— Если виновны они — я прямо сейчас их казню. Это естественно, ведь они посмели тронуть жениха королевы. Но если виноват ты...

Я виноват.

Я даже не помню, что произошло той ночью. Алкоголь затуманил мой разум. Может быть, я поддался своим желаниям. Это моя вина, а не их.

Судить нужно меня, а не их.

— Королевство Фризия немедленно нападёт на Королевство Анемоне.

...Я потерял дар речи.

Не мог произнести ни слова, ни даже пошевелить губами. Мой рот остался открытым от шока, а кровь будто отхлынула от всего тела.

— Фризия… нападёт на Анемоне?

— Конечно. Ведь они посмели опозорить лицо королевы. В Королевстве Анемоне не останется ни травинки, ни деревца, — произнесла она, склонившись ко мне так близко, что я почувствовал ледяной ужас, от которого всё тело начало подрагивать.

— Скажи… кто виноват? Они? Или ты?

Её лицо вовсе не выглядело вопросительно.

Она уже знала, кто в этом виноват. Ей было всё равно. Моё поведение её не интересовало. Она искала повод — либо чтобы продолжить истязать тех людей, либо чтобы напасть на Королевство Анемоне.

Но Анемоне не сможет устоять против Фризии.

Пять лет назад во время совместных манёвров новобранцев обе стороны понесли ужасные потери.

Фризия потеряла новобранцев и командира рыцарского ордена. Анемоне — множество рыцарей. Когда через несколько недель тела фризийцев нашли среди завалов, в живых не осталось ни одного.

Кто это сделал — так и осталось неизвестным. Было ли это дело рук Королевства Анемоне, Фризии или посторонних разбойников, никто не знал. Но между двумя странами возникла трещина.

Когда армия Фризии вторглась в Анемоне, мы потерпели сокрушительное поражение.

Они лишились командира, но их сила была чудовищной. Многие наши рыцари погибли, и мы были вынуждены капитулировать. Мир был заключён ценой множества договоров, но до сих пор ужасающая мощь Фризии была известна всем окрестным странам.

Моё обручение с ней должно было окончательно укрепить наш союз. И теперь, из-за меня…

— Так кто виноват? — снова прозвучал её вопрос.

Её лицо было так близко, что я мог почувствовать её дыхание. Жуткая ухмылка, от которой невозможно было отвести взгляд.

Это я виноват.

Наказать нужно меня.

Никто другой в этом не виноват…

— Не… не я…!

Резкая, словно рвущаяся изнутри, боль пронзила всё тело. Моё сердце будто сжали и вывернули наизнанку.

Я попытался ответить ей, но слова застревали в горле. Губы дрожали, язык не слушался, а тело сковало страх.

Пленённые люди, подвешенные рядом, начали кричать:

— Это не правда! Мы не виноваты!

— Нет!

— Пощадите!

Они плакали, звали на помощь, в отчаянии дёргались, словно пытаясь высвободиться.

Её громкий смех эхом разнёсся по камере. Он был неестественным, будто исходил от безумной.

— Вот так! Конечно, ты скажешь именно это! — проговорила она, заливисто смеясь. Её плечи подрагивали, она едва удерживала кнут в руках.

— Ах… как же я тебя люблю, Леон, — произнесла она, снова посмотрев на меня с той жуткой ухмылкой, которая никак не походила на выражение любви.

Кнут с глухим стуком упал на пол.

В её руке оказался меч.

Она медленно направилась к подвешенным людям, волоча лезвие по каменному полу, издавая скрежет.

— Они виноваты, правда? — сказала она, передёрнув меч в руках, будто проверяя его баланс.

— Тогда наблюдай. Смотри внимательно, как их будут судить.

Она подошла к первому пленнику, проигнорировав его мольбы о пощаде.

— Аааааа! — его пронзительный крик разрезал воздух.

Меч блеснул, и через мгновение его окровавленный конец опустился. Один из мужчин, потеряв ногу, извивался в агонии.

— Ахахаха! Что это за крик? Даже для мужчины это жалкое зрелище, — весело произнесла она, наслаждаясь моментом.

Её меч вонзился в другого пленника, потом в следующего…

Скрежет металла, хруст костей, крики.

Её безумный смех разрывал моё сознание.

Это моя вина.

— Ахахахахахаха! — её смех, словно кошмар, заполнил комнату. Запах металла и ужасная вонь наполнили воздух, делая каждый вдох мучительным.

Я хочу закричать.

Хочу признаться в своей вине. Пусть осудят и накажут меня.

Горло болит, руки и ноги дрожат, голова кружится так сильно, что я едва держусь на ногах, натыкаясь на стену. Мои зубы громко стучат, а солёные капли, стекающие из глаз в уголки губ, вдруг дают мне понять: я плачу, не в силах остановить слёзы.

Страшно… страшно… я не хочу… не хочу! Почему они? Почему именно они?!

— Ах… как же я ревную, — раздался её голос.

— Аааааааааа! — в воздухе снова раздался жуткий крик.

Ещё одну женщину лишили руки.

Она снова и снова шепчет это слово — так, чтобы я его слышал.

“Ревность” — как будто это её оправдание, её разрешение продолжать мучить людей Анемоне.

— Перестань… Прекрати… Прекрати это! — вырывается из моего горла.

Но мои слова утонули в её смехе и в предсмертных криках мучеников.

Я слышал эти крики снова и снова, десятки раз. И наконец, их мольбы о помощи превратились в просьбы о смерти.

Около десяти человек — все они истекали кровью, изувеченные, без конечностей.

Они молили о смерти.

Я, не выдержав, схватился за голову и закрыл глаза в надежде не видеть этот ад.

Пусть это окажется сном…

Просто дурным сном.

Если бы это всё оказалось иллюзией с того момента, как я сделал первый глоток вина в той таверне… Если бы это был всего лишь кошмар…

— Как же я ревную…

На этот раз её голос прозвучал совсем близко.

Я открыл глаза и увидел её лицо, она стояла очень близко.

— Ааааааааа! — закричал я и упал на пол, ноги подкосились, и я оказался на коленях.

Она лишь громко рассмеялась, показывая на меня пальцем, вся измазанная в крови.

— Леон, кажется, они хотят умереть, — сказала она с ухмылкой, указывая кончиком меча на измученные тела пленников.

— Я ещё не наигралась… А ты меня любишь?

Её лицо снова исказила ужасающая улыбка.

Я весь дрожал, дыхание сбивалось. Нужно было ответить. Нельзя было её разозлить ещё больше!

— Я… я люблю тебя! Люблю! Люблю! Правда люблю! Я никогда больше не выйду в город! Я буду жить так, как ты хочешь! Я сделаю всё, что ты пожелаешь! Только… только…

...отпусти их!

Я чуть не произнёс эти слова вслух, но в последний момент заглотил их обратно.

Я готов на всё, лишь бы она отпустила их. Пусть меня выставят на позор, пусть меня убьют, растерзают, но только их… этих людей, которые стали жертвами моего позора… их нужно спасти!

— Хорошо. Тогда я прощаю тебя, мой любимый жених, — с этими словами она бросила окровавленный меч мне под ноги.

Я замер, не понимая, что происходит. Она отошла к стене, облокотилась на неё и продолжила:

— Ты ведь любишь меня, правда?

Её слова были словно испытание. Я отчаянно кивал, повторяя:

— Да, люблю! Люблю всем сердцем!

Её улыбка стала шире, глаза блеснули, и она произнесла:

— Тогда возьми этот меч и собственными руками суди их всех.

Что? Что она сказала?..

— Ты любишь меня, верно? Тогда докажи это. Они преступники. Ты невиновен. Если это правда, покажи мне это.

Её тон был исполнен уверенности, будто то, что она сказала, было самым очевидным решением.

Я поднял меч, не понимая, что делаю.

Она смотрела на меня с ухмылкой, в то время как пленники молили:

— Убейте нас… Убейте! Мы верили вам… Убейте нас!

Их голоса переплелись, как петля, стягивая моё горло, учащая биение моего сердца.

— Ну же, ну же… Все они так страдают, правда? Сделай им одолжение, избавь их от мук. Давай же, принц, — произнесла она с выражением неподдельного веселья на лице.

Мой разум отключился. Поддавшись её словам, я поднял меч и шагнул вперёд. Передо мной стояли те, кто ещё держался за жизнь, но уже словно по чуду. Их изуродованные тела шептали:

— Скорее…

Все они ждали только одного.

Чтобы я их убил.

Народ… Люди… Мой народ Анемоне. Убить их.

— А… а… Ааа… Аааа…

Слова не шли. Мысли застыли. Лились слёзы и мои дрожащие руки крепко сжимали меч. Перед теми, кого я должен был защищать, я поднял меч. И затем…

— Ааааааааааа!!!

Мой взгляд утопал в алой пелене.

Снова.

Снова я чувствовал, как меч разрезает плоть.

Снова.

Снова тёплая кровь покрывала моё лицо и тело.

Снова.

Снова предсмертные крики вонзались в мои уши.

Снова.

Снова мои руки отнимали их жизни.

Я убивал их одного за другим.

— Ах, Леон, как же я тебя люблю. Это прекрасно, — с улыбкой произнесла она, наблюдая, как я стою, залитый кровью, похожий на неё, окрашенный в её цвет.

Она смеялась, когда я лишил жизни последнего из них.

— Ты весь покрыт кровью этих отвратительных простолюдин. Ха-ха! — её смех эхом разнёсся по залу.

Она подошла ко мне, взяла за одежду окровавленными пальцами и, встав на носочки, приблизилась к моему уху.

— Я ревную…

— Ааааааааааа!!!

Моё тело застыло. Сердце бешено колотилось, ноги подкашивались, и я рухнул на колени. Она снова захохотала, наслаждаясь моим отчаянием.

Почему я это сделал?

Почему я предал Королевство Фризия? Почему поставил под удар народ Анемоне?

Мои руки, которые когда-то были протянуты, чтобы защитить их, теперь были в их крови. Их тёплые ладони, что я держал, превратились в холодные, мёртвые куски плоти.

Моё решение защитить народ… привело его к гибели.

— Прощай, Леон. Ты можешь изменять мне сколько угодно. Я всё прощу, — сказала она, уходя.

И прежде чем она скрылась, её голос прозвучал в последний раз.

— Как сегодня.

— Аааааааааааааааааааааааа!!!

***

— Принц Леон… Принц Леон! Принц Леон!

— …Что? Где я?..

Я открыл глаза. Свет пробивался сквозь мутную пелену.

Когда я тёр лицо, мои пальцы стали влажными. Оно было в слезах, хотя внутри меня всё пересохло. Моё горло спазматически дёргалось. Только через некоторое время я понял, что всхлипываю.

— Мы в карете. Уже въехали в Королевство Фризия. С вами всё в порядке? — спросил канцлер, явно обеспокоенный моим состоянием.

Почему я плакал?

Мне снилось что-то ужасное, но я не мог вспомнить что. Даже после пробуждения моё сердце тяжело сжималось, а в груди всё ещё оставался осадок.

— Всё… всё хорошо, — выдавил я.

Канцлер протянул мне платок. Я поблагодарил его.

Впервые мне приснилось нечто столь болезненное.

— Скоро мы прибудем в поместье канцлера Гилберта. Может, вы отдохнёте перед встречей? Я могу передать приветствие Принцессе Прайд от вашего имени.

— Нет, я сам.

Имя “Прайд” заставило моё сердце дрогнуть.

Я сжал платок, вытер лицо и глубоко вздохнул.

После этого сна… после этой невыносимой боли, я хочу увидеть её ещё сильнее.

Женщину, которую я впервые полюбил всем сердцем.