— Ты хорошо спал, правда?

Это были первые слова девчонки, с которой я встретился взглядом.

На мгновение я не мог вспомнить, кто это, и просто стоял, разинув рот, размышляя, но вскоре понял, что это та самая девчонка, с которой я встретился вчера.

— Почему… ты здесь?

Когда я спросил, что стало с её вчерашним жилищем, она крепче прижала к себе другого ребёнка, которого держала на руках, и ответила:

— Потому что теперь наше жилище здесь.

Я ничего не понял. А что стало с местом, где я жил раньше? С неприятным чувством с самого пробуждения я почесал голову и задал ещё несколько вопросов, которые пришли на ум. Если честно, я бы без разговоров просто пнул её.

— Потому что рядом с таким человеком, как ты, безопаснее, чем где бы то ни было ещё.

Эти слова я понял ещё меньше. Хотя я явно смотрел на ребёнка с ненавистью, сверлил взглядом и даже скрежетал зубами, она спокойно стояла рядом со мной и смотрела вверх.

— Кто этот мелкий?

У меня было много слов, которые хотелось выпалить, но сначала я решил спросить о ребёнке, который мелькал у меня перед глазами. На вид этому малышу было года три. Он смотрел на меня широко открытыми глазами, как на нечто удивительное.

— Этот… он стал моим братом.

“Стал”? Значит, он не родной? Дети, объединяющиеся в группы, не были редкостью.

— Ты едва о себе можешь позаботиться в таком гадюшнике, а взвалила ещё и этот груз. Что ты собираешься с ним делать?

— Это не груз, он — моя единственная семья. И если меня не будет рядом, его просто убьют.

Девчонка, опустив взгляд, крепче обнял брата. Приглядевшись, я заметил, что на руках девочки и лице её брата множество синяков. Видимо, те, кто бросался камнями, сделали это, или, может, кто-то ещё. Девчонка и, тем более, мальчишка лет трёх — лёгкая добыча.

— Ты думаешь, что так его защитишь?

По синякам было видно, что она стала щитом для младшего брата. Бессмысленно. Тем, кто кидается камнями, доставляет удовольствие именно такое поведение.

— Теперь я смогу его защитить. Ведь нам нужно просто быть рядом с тобой.

— Что?!

Словно говоря о чём-то уже решённом, девочка ответила, и я не сдержался. То есть они собираются использовать меня для того, чтобы отпугивать остальных. Мне хотелось пнуть их, но я едва сдержался. Хотел было заорать, не боятся ли они, что я их прикончу, но из-за договора я не мог даже пригрозить.

— Да пошли вы! Я не собираюсь таскаться с парой таких сопляков, как вы!

— Можешь нас не замечать. Мы будем просто идти за тобой, как будто нас нет.

На большее, чем угрожающе зарычать или выкрикнуть оскорбление, я был не способен. Но эти двое, сколько бы я ни сверлил их взглядом, ни рычал и ни бросался проклятиями, неизменно следовали за мной.

… Сперва я просто продолжал убегать. Я, тот, кто всего несколько дней назад похищал, продавал, избивал и убивал таких вот детей. А теперь я не мог отделаться даже от этих двух щенков, которым не было и десяти. Я несколько раз пытался скрыться, используя скорость или способность, но они неизменно находили меня на следующий или через день. Как-то я спросил, как им удаётся каждый раз меня находить, и они ответили, что обошли весь низший район. Мол, меня легко найти из-за приметной внешности и габаритов.

Прошла неделя, а ситуация не изменилась… Эти дети действительно просто молча следовали за мной, куда бы я ни пошёл. Я пытался не оборачиваться, будто их нет, но из-за них я привлекал к себе ещё больше внимания, чем обычно, ведь и так достаточно выделялся своей смуглой кожей.

Из-за договора я мог зарабатывать только честным трудом, и поэтому мне удалось найти работу по сбору обломков на крупной стройке. На эти деньги можно было хотя бы на один день купить еду. Я покупал воду и еду, а дети ели всякий мусор, который находили, пока я работал. Они ни разу не смотрели с завистью на мою еду и даже не просили разделить её. Казалось, что их присутствие было почти призрачным.

Так прошел месяц, второй… и к третьему месяцу я наконец привык к их существованию.

— Эй, дети. Как долго вы ещё собираетесь за мной таскаться? — спросил я, валяясь на своём лежаке. Прошло три месяца с тех пор, как я последний раз с ними говорил, и они, похоже, удивились моему вопросу, широко раскрыв глаза.

— Э… эээ… наверное…всегда?

Младший просто застыл с открытым ртом и, замерев, немного наклонил голову. Я раздражённо выдохнул от этого ответа.

— Серьёзно? Боги, неужели они так и будут преследовать меня годами?

— Э… а у вас… вас ведь зовут Валь, да? — неожиданно обратился ко мне младший. Казалось, он иногда разговаривал со старшим, но ко мне обратился впервые. Синяки на его лице заметно сошли, так что на него теперь можно было смотреть.

— А? И что с того? — я нахмурился и взглянул на него. Наверняка услышал имя на стройке. Он опустил голову и спрятался за старшую. Утомительно. Слышавшая это старшая девочка тоже пробормотала тихо:

— Валь…

Тут я понял, что ни разу не слышал, чтобы они называли друг друга по имени. Глядя на них, свернувшихся в лохмотьях на другом конце моего убогого жилища, я вспомнил, что вначале они никогда не заходили внутрь и спали на улице, укрывшись тряпками. Но, видимо, поняли, что я их не трогаю, и постепенно начали пробираться внутрь. Теперь они всегда спали в углу моего жилища. Бесит.

— Ваши имена? — спросил я, просто чтобы чем-то себя занять. Мне не было дела, но так как я не знал их имён, я решил спросить. Однако дети переглянулись и замялись, прежде чем ответить.

— Мусор? Пустышка?

— Отброс? Мусор? Ах, ещё… младший брат…

После их ответов я лишь сильнее вздохнул. Похоже, у них нет настоящих имён, а они просто повторили, как их обычно называли окружающие.

Господи, неужели мне всю оставшуюся жизнь придётся обращаться к ним как к Мусору и Пустышке?

Я медленно вздохнул, глядя на ветхий потолок, и, немного подумав, раздражённо пробормотал:

— Как же это всё утомительно, — затем указал на них по очереди. — …Сефек. Кемет. С этого момента называйте друг друга так.

На мои слова дети широко раскрыли глаза, переглянулись, а затем взглянули на меня.

— …Сефек... Кемет, — они начали указывать друг на друга. Это было невыносимо. Казалось бы, два имени — а выучить их с первого раза они не могут.

— …Э-э... А почему я Сефек, а он Кемет? — робко спросила меня Сефек. Я с раздражением отвернулся и лёг спиной к ним.

— …Это слова на иностранном языке. “Сефек” означает число 7, “Кемет” — 3. Примерно ваш возраст.

Это были числа, которые отец успел мне объяснить до того, как я достиг шести лет, и только их я и помнил с тех пор.

— Если не нравится, придумывайте себе нормальные имена сами, — отрезал я и закрыл глаза. Дети молча стали перешёптываться, прикидывая свои новые "имена" и, видимо, недовольные, что это всего лишь числа, пока я наконец не уснул.

…На следующий день дети впервые сами заговорили со мной.

Эти дни стали более надоедливыми, чем за все три месяца, что мы были знакомы, и я не раз хотел убить их.