В родном городе Чжу Ян девушки никогда не были на вторых ролях. Деревня, хоть и сельскаго типа, тоже являлось просвещённой: детей, мальчиков и девочек, учили и воспитывали одинаково.

Никаких старых предрассудков. Неудивительно, что тётя, почти восьмидесяти лет, со скепсисом относилась к свадьбе мёртвых.

Чжу Ян спросила:

— А как их парень погиб?

— Жара стояла, — ответила тётя. — Несколько парней, только после экзаменов, полезли в водохранилище купаться. Один не выплыл. Потеря, конечно.

Каждое лето реки, пруды и озёра уносили чьи-то жизни. Смерть это была неестественная, но, по сути, сами виноваты. Не должно быть такой уж сильной обиды у неприкаянных душ. Они скорее даже становились водяными призраки, чем мстительными духами.

Тц! При мысли о водяных призраках Чжу Ян вспомнила одного идиота, чей образ вытеснил жуть этих тварей. Теперь слово «водяной» только смешило.

Тётя продолжила:

— Старуха Мэй всё плачет. Парень собирался в университет, и вдруг — пропал. Тяжело, конечно. Но свадьба мёртвых проводить из-за этого — что за бред? Не знаю, кто её надоумил, вероятно, этот негодяй. Парню восемнадцать стукнуло, боятся что ли, что ему там одиноко? Лучше б игровых приставок побольше сожгли.

Чжу Вэйсинь хихикнул:

— Тёть, вы прям в тренде!

Тётя потрепала его по макушке:

— Милый, твой племянник тратит все карманные деньги на игры, называет это «кэшингом». Брат его чуть не прибил. Ты тоже этим занимаешься, я знаю, не отпирайся.

Чжу Вэйсинь смутился:

— Я только на скины немного трачу.

— Что? «Скины»*? У тебя кожа и так хороша, зачем новую покупать? Раньше за айфон почку продавали, теперь за скины?

* [ «Skin» — в переводе с английского «кожа». Тётушка поняла буквально, не зная значения слов из игрового слэнга].

— Тётя, от ваших слов аж мороз по коже!

Чжу Ян влепила брату подзатыльник. Она обстоятельства дела выясняет, а он тему уводит в дебри.

Заткнув его, девушка вновь обратилась к тёте:

— А где они нашли невесту для свадьбы?

Тётя подумала:

— Кажется, позавчера сваха привела дядю девчонки, который сказал, что их гороскопы совпадают.

— Дядю?

Для участия в свадьбе мёртвых договаривались не родители, а дядя?

Чжу Ян впервые слышала о таком. Обычаи ей были неясны.

Подумать только, ради каких-то ста тысяч юаней так хлопотать с телом собственной дочери? Такое дело чужим не поручают.

Всего сто тысяч юаней, а через пару посредников — если что не так, в разборках всё потеряешь.

Законов для таких дел не существует, так что чем меньше людей замешано, тем лучше.

Чжу Ян уточнила:

— Сваху знаете? Из какой деревни?

Их деревни были не маленькими, посёлки находились близко друг к другу. Чжу Ян мало кого знала, но от тёти слышала: тут полно всяких профессионалов своего дела.

Например, соседка тёти, у которой Чжу Ян в детстве играла, была повитухой. Двадцать лет назад, когда роженицы не ездили в больницы, её звали по ночам.

Говорят, даже их мать она принимала.

Ещё в деревне есть гробовщики, пчеловоды, свинобои, пастухи уток, мастера попкорна, винокуры. Чжу Ян смутно помнила даже кузнеца.

Многие профессии устарели, но местные занимались всем. Вот Чжу Ян и спросила, местная ли сваха.

Тётя ответила:

— Да какая местная? Из деревни родни старухи Мэй, говорят. Но чушь это! Я всех из их Паньшуй знаю, вторая тётя замуж за жениха, который был родом оттуда, вышла. Нет там такой!

Чжу Ян улыбнулась, промолчав. В отличие от старшей тёти, со второй они почти не общались.

Вторая тётя была чуть младше, сама по себе не злая, но безвольная, ведомая.

Жила по правилу: вышла замуж — слушай мужа, а в старости — сыновей. Муж давно умер, а дети выросли подлецами.

Когда Чжу только разбогатели, её дети подстрекали мать, будто хотели проглотить их состояние. Наглость их зашкаливала.

Сколько ни дай — мало, всё их по праву. Тогда отец Чжу их и вышвырнул.

Потом они поливали семью Чжу грязью по округе. Но отец Чжу столько сделал для родни, кто поверит лентяям, что проклинают благодетеля?

Теперь второй тёте жилось несладко. Дети не заботились, но и не выгоняли. Выделяли кровать и еду — и всё. Она собирала мусор, зарабатывая сотню-две юаней в месяц, которые внуки тут же отбирали.

Старшая тётя, из жалости навещала её, приносила еду и одежду, а мать Чжу закрывала на это глаза. Но всё было бесполезно — деньги уходили чужакам. Невестки тёти только улыбались до ушей, но что толку? Чтоб не выгнали, они подбрасывала мелочь. Но жить в хлеву тётя не хотела.

Старшая тётя звала её к себе, но та отказалась.

Поболтав о семейном, тётя пошла готовить. А Чжу Вэйсинь вызвался топить печь, сказав сестре сказал:

— Зарою картошку в золе, поджарится — вот аромат будет стоять!

Чжу Ян, хоть обычно и не пачкала руки, здесь помогала: почистила овощи, принесла воды, подавала, что просили.

Но далёкий шум — весёлые звуки суоны** — в её ушах отдавал резкой жутью, будто крик обиженного духа. Это раздражало, нервы звенели.

** [традиционный китайский духовой музыкальный инструмент, часто используемый в ритуалах, праздниках и церемониях, включая свадьбы и похороны. Это своего рода двойной язычковый инструмент, с ярким, пронзительным и громким звучанием, которое может быть как торжественным, так и скорбным, в зависимости от контекста].

Она попрощалась с тётей и пошла к дому, где справляли свадьбу-похороны.

Чжу Вэйсинь, как её тень, обычно увязался бы, но тётя жарила еду, а в печи горели солома и стебли — не дрова, быстро прогорают. Поэтому ему пришлось остаться, чтобы поддерживать жар.

Деревенские дома были проще городских, но отличались просторностью. У каждого был двор, метров на тридцать-сорок. Хватило бы для свадьбы или похорон.

У входа стояли венки. Сельский оркестр похоронных дел — дядьки лет сорока-пятидесяти, что в обычные дни пахали землю, а музыкой занимались в качестве подработки по наследству — гремел барабанами и суоной. Были и незнакомые Чжу Ян инструменты.

Заглянув внутрь, она увидела алтарь из бело-жёлтых бумажных цветов. В центре — фото «молодожёнов» свадьбы мёртвых.

Кто-то сжигал бумагу у алтаря, но людей было мало. Местные считали обряд нелепым и жутким. Кроме близких, из вежливости, никто не рвался.

Чжу Ян глянула на фото. Парень при жизни казался полным сил. А девушка, что с виду была младше, вероятно, ей было лет тринадцать, будто не окончила даже младшую школу, младше Сюй Вэй.

Фото было несерьёзное: девушка вытянула губы уточкой и пальцами изображала жест «ножницы». Явно не из семейного альбома взято, а словно некачественный скриншот из соцсетей.

Но главное — под алтарём находилось два гроба. Крышки были открыты, тела видны.

Эта свадьба являлась не просто обменом гороскопами и фото для ритуала.

Чжу Ян вспомнила: в их краях обычаев было мало. Лет десять назад, по указу, умерших стали кремировать в посёлке. Похороны в земле почти исчезли.

И тут она осознала, что всех покойников обычно кремируют, значит эта семья с полной серьёзностью подошла к свадьбе.

Тётя упомянула, что они заплатили сто тысяч юаней. Воспользуйся они крематорием, кто угодно мог бы подсунуть чужие останки. А то и вовсе не человеческие — кошачьи, собачьи, для компании сыну.

Как говорится: пока не увидишь кролика, орла не выпускай. Вот продавцы и…

К этому моменту появление девушки заметили. Кто-то спросил:

— Ты кто? Зачем пришла?

Чжу Ян соврала, не моргнув:

— Одноклассница вашего сына. Пришла почтить, соболезную.

Не успела она договорить, как старуха разоблачила ее:

— Это ж старшая племянница семьи Инь! Как ты могла быть с Цянцзы одноклассницей?

Люди переглянулись. Особенно старуха и мужик лет сорока — они зашептались, давая знаки выгнать чужачку.

Чжу Ян, не смутившись, взяла три благовонные палочки, воткнула в чашу с рисом у алтаря и неспешно сказала:

— Почему нет? Я пару дней ходила в местный садик. Хоть недолго, но были же однокашниками, если грубо говоря.

Но если быть еще точнее, когда она играла в садике, Цянцзы, поди, ещё не родился.

Старуха и мужик перемигивались, чуть глаза не вывихнули.

Но имя Чжу в округе гремело. Обычно её визит считался честью. Даже сейчас, явившись непонятно зачем, хозяева не посмели грубить, а начали жаловаться, подлизываясь:

— Что за грех? Единственный сын в семье, и так вырастили с трудом, а он… Видать, в прошлой жизни я ему задолжала, поэтому пришёл долги взыскивать?

Чжу Ян вздохнула, с жалостью глядя на женщину:

— И не говорите. Горькая у вас судьба.

Та решила, что нашла родственную душу, и, как Сянлинь Сао***, принялась причитать.

*** [персонаж из рассказа «Благословение», написанного выдающимся китайским писателем Лу Синем в 1924 году. Она является трагической фигурой, символизирующей угнетение женщин, социальное неравенство и разрушительное воздействие традиционных китайских обычаев и суеверий на простых людей. В тексте Чжу Ян сравнивает женщину, бесконечно причитающую о смерти сына, с Сянлинь Сао, подразумевая её склонность к навязчивым жалобам из-за горя].

Но не успела разойтись, как Чжу Ян добавила:

— В прошлой жизни вы, видимо, с кем-то враждовали, вот он и родился у вас, чтоб взыскать долг. Поэтому родители провожают в последний путь своих детей. И, судя по делам, в следующей жизни долг ещё жёстче взыщут.

Женщина затихла, будто горло сжали. В комнате воцарилась тишина.

Старик, похоже, являющийся дедом Цянцзы, вскочил, рявкнув:

— Ты где училась, в собачьей конуре? Отец твой деньгами размахивает, а ты правила забыла? Шутить перед мёртвыми… Не боишься кары небесной?

Чжу Ян пожала плечами. Уходить она не собиралась, поэтому присела и лениво протянула:

— Ничего, искать для возмездия будут вас, а не меня. Не я же ради сына свадьбу мёртвых справляю, губя девчонку.

В комнате ахнули, загомонили:

— Что несёшь? Кто жизнь загубил? В чужом доме чушь мелешь!

— Это ж добро для детей, молодые в загробном мире будут вместе.

— Её родной дядя привёл, с гороскопом и документами. Тоже утонула недавно — подделка, что ли?

— Мы только невесту нашли, откуда нам знать? Если что не так, сваха виновата, её языкбеду накликал.

Только что клялись в правоте, а теперь свалили всё на сваху.

Лучше бы уж промолчали. Но, нет, проболтались же — это лишь доказывало, что они всё знали.

Может, они не планировали убийство ради свадьбы. Но это как в прошлом: воры с корзинами продавали краденое по деревням. Поскольку товар был дешевый, все брали. Не знали, что краденое? Да воры и не скрывали. Но покупателям плевать — не они же украли. Не купят они, так купят другие.

Теперь, когда речь шла о жизни, такие же люди думали только о себе и оправдывались той же логикой. Но они и есть убийцы девчонки, подлее и трусливее настоящих.

Чжу Ян усмехнулась, встала и подошла к гробу девушки, не выказывая страха, как любая юная девица перед безжизненным телом.

Прежде чем её остановили, она отогнула ворот платья. Одежда невесты была тонкой. Под ней — синие следы удушения.

Чжу Ян обернулась, холодно усмехнувшись:

— Утонула, да? Похоже, у нас тут убийство.

Её слова повисли в мёртвой тишине. Снаружи оркестр, не ведая, гремел, музыка врывалась в дом.

Но через секунду начался хаос.

Кто-то орал, кидаясь вперед, чтобы её оттащить. Кто-то выл, обвиняя в травле. Кто-то дрожал, боясь замараться.

Во всей этой суматохе Чжу Ян заметила двоих — старуху и мужика. Они молча встали, подкрадываясь к выходу.

Но у двери кто-то пнул жаровню с бумагой, из-за чего искры разлетелись, а венки у входа рухнули, как домино, перегородив путь.

Двое хотели выбраться, но их схватили за шиворот.

— Куда это вы собрались? Молодые ещё не поженились. Родителей девочки нет, ты, дядя, должен за них выпить на свадьбе, — проговорила Чжу Ян холодным голосом. И бросила свахе: —А тебе за труды не заплатили. Раз сто тысяч за невесту дали, на чай тоже не поскупятся.

Но их делишки были не из тех, что выставляли напоказ. Когда придут полицейские и раскрутят цепочку событий, обоим придет конец.

Они вырывались, но, как ни старались, двое взрослых, один — здоровый мужик, не могли одолеть девчонку.

Чжу Ян надоело держать их за вонючие воротники. Она стукнула их лбами, и оба, обмякнув, рухнули.

— Убивают! — завопили в доме. — Дочка Чжу убивает!

Чжу Ян в детстве насмотрелась на деревенских скандалисток, что катались по земле, обвиняя всех. Существовали и такие, кто верил, что криком можно решить всё.

Но сейчас это только сыграло на руку — вопли раззадорили горячих парней.

Один схватил мотыгу:

— Ты у моего сына на свадьбе беспорядок творишь? Плевать мне уже все, зарублю всех, сын-то мёртв!

Чжу Ян, отпрянув от воротников старухи и мужика, обернулась:

— Думаешь, сын умер, и теперь тебе всё можно, да? — она села на стул и, глядя на разъярённую толпу, заявила: — Ну, давай, руби. Если хоть палец мой тронете, не только сына, но могил предков лишитесь.

Все побледнели и кинулись держать отца Цянцзы, чтобы не натворил глупостей.

Чжу в их краях были не первыми по влиянию в городе или провинции, но посёлок и район благоденствовали благодаря отцу Чжу. Кто в окрестных деревнях не получил от них прямой или косвенной выгоды? Даже дорога под ногами их деньгами была вымощена.

Тронь их дочь, да ещё когда сам виноват, — вся округа будет пальцем тыкать.

Раньше похороны проходили без правил, могилы рыли на горах, буквально — на чужой земле. Если ту покупали, то все могилы уничтожали, из-за чего плакать было негде.

Родители Цянцзы, потеряв сына, были не в себе, но родня-то их приршла от одного предка. Как их не остановить?

Все кинулись удерживать пару, а Чжу Ян, зачинщица, сидела в их доме, ни капли не волнуясь.

Вскоре приехала полиция — участок находился в посёлке, всего в десяти минутах езды.

Выслушав показания Чжу Ян, полиция осмотрела тело девушки и предварительно классифицировала случай как убийство.

Сваха и так называемый «дядя» ещё не очнулись, но дело привлекло серьёзное внимание.

Речь не только об убийстве — тут могла всплыть целая сеть преступных группировок, наживающихся на свадьбах мёртвых.

А уж из-за того, что это дело раскрыла дочь известного местного бизнесмена, о нем, вероятно, уже знал и глава района.

Семью, устроившую свадьбу, тоже забрали в участок.

Похоронный оркестр, почуяв неладное ещё во время суматохи, сбежал.

Только что шумная свадьба превратила в унылую картину. Лишь клочья пепла витали над землёй.

Чжу Вэйсинь вышел звать сестру на обед и, увидев, как полиция увозит толпу, растерянно спросил:

— Что тут стряслось?

— Пустяки. Развалила одну свадьбу, вот и всё, — ответила Чжу Ян, будто ничего необычного не произошло.

Чжу Вэйсинь, вспомнив полицию и слова тёти, сложил дважды два и, втянув воздух, выдал:

— Неужели? Люди и правда на такое способны?

Чжу Ян глянула на его наигранный шок и подумала: «Ну-ну, щенок, притворяйся дальше».

Он был мастером подстраиваться: в реальном мире — чистый, наивный. А в игре? Никаких тебе «ми-ми-ми». Там он выкладывался, чтобы сестра пустила его в игру.

Жестокий, как зверь: мочил призраков, бросал тела без тени сомнений.

Чжу Ян потрепала его по волосам, обняла за плечи, и они пошли обратно.

Взбудораженные полицейскими машины, селяне высыпались со дворы с мисками, жуя и обсуждая случившееся.

— Ох, сколько их отговаривали, не слушали. А теперь — сто тысяч зря потратили.

— Кто ж знал, что там такой грех. Свадьбу детям хотели устроить? Интересно, Цянцзы внизу за родителей сколько ножей от Янь-вана**** примет?

****[владыка загробного мира в китайской мифологии, основанной на буддийских и даосских верованиях. Он возглавляет десять судов ада, где души проходят суд за свои поступки. Каждое преступление (например, убийство, обман) карается определёнными муками, такими как разрезание, сжигание или кипячение. «Ножи» — метафора этих мучений, часто упоминаясь в народных выражениях].

Вернувшись, сестра с братом рассказали о случившемся тёте. Та ахнула, перепугавшись.

Причитала «грех, грех» и шлёпала Чжу Ян:

— Видишь неладное — звони в участок! Зачем туда попёрлась? Эти бессердечные на убийство пошли, а если б тебя задели? Как я твоей матери в глаза потом смотреть буду?

Чжу Ян, ясное дело, не призналась, что устроила там хаос. Сказала, что лишь глянула снаружи, поскольку боялась трупов, внутрь не совалась. Послушная, как ягнёнок!

Вяленую ногу помыли, порубили, залили колодезной водой, добавили имбирь и поставили тушиться в большом котле. Но готова будет только к вечеру.

На обед была простая еда. Тётя пожарила цветную капусту с вяленым мясом и картошку с рёбрышками в красном соусе.

Солёный, ароматный дымный вкус, упругая текстура мяса. Капуста и картошка пропитались этим духом и к рису подходили идеально.

Их трое, так что блюд приготовили немного. Ещё жареная капуста — три блюда хватило.

Капусту тётя вырастила сама. Здешняя земля была добротной: овощи и фрукты вырастали сладкие, душистые.

Как-то приезжий чиновник хотел арендовать поля под теплицы, но ему отказали. Боялись, что удобрения испортят почву.

Чжу Вэйсинь зарыл в печь мелкую картошку. К обеду она спеклась. Счистил кожуру, посыпал зирой и солью — снаружи хрустящая, внутри мягкая, пахучая. Вкус — умереть от удовольствия можно.

После обеда они поехали в свою деревню забирать заказ. Оплатили старосте, велели водителю везти всё домой, а завтра забрать их.

Чжу Ян хотела управиться здесь за день, но в котле тушились вяленые ножки — как уехать?

После еды тётя постелила им постели и ушла копать бамбуковые побеги. Не те дикие, что были в игре, а сорт, что правительство субсидировало.

Бамбук был толстый, невысокий, не для плетения, а для еды. Побеги крупные. По размеру как три-четыре обычных. Они всегда брали их с собой в город.

Сестра с братом поболтались в саду. Там росло дерево, под которым в детстве они часто играли.

Чжу Ян, с её властным нравом, не подпускала других детей сюда. Кто и сколько будет играть, — решала только она.

Их старший кузен смастерил качели. Чжу Ян с братом качались по очереди, незаметно проболтав весь день.

Периодически бегали к печи, нюхали всё гуще пахнущий суп.

Твёрдая нога размякла, теперь протыкаясь палочкой. Бульон — молочно-белый, с редисом, чья сладость гасила жирность. Когда тётя вернулась с побегами, они уже все извелись в ожидании еды.

Деревенский особняк тёти, хоть и не чета дому Ван Сао, был куда лучше.

Это была трёхэтажная вилла, с отдельными комнатами для Чжу Ян и брата. Комнату девушки оформляли по её вкусу: из окна — красочным вид на поля, лес и горы.

Чжу Ян, напившись супового бульона, ночью пошла в туалет. На этаже он один — чтоб тёте легче было убирать.

Закончив, она поняла, что бумаги нет. Хотела звать тётю, но из-за двери донеслось:

— Красную бумагу или белую?

Чжу Ян не стала на это ничего отвечать.

Ну что за классика туалетных страшилок? Достаточно было составить сборник таких баек — эта была в топе по национальной известности.

Чжу Ян не думала, что сама столкнется с подобной. И это была ее осечка.

Ситуация складывалась хуже некуда. Даже хуже, чем узнать о призраках на отборе или выживать в смертельных играх.

Голос снаружи вновь спросил, поторапливая:

— Так красную или белую?

Чжу Ян уже была готова разнести весь туалет, но, сдержав злость, она ответила:

— Сначала выбери ты. У тебя два варианта. Первый: продолжай спрашивать. Тогда я сорвусь, натяну штаны и выйду, чтобы тебя прикончить. Настроение у меня будет паршивое, очень паршивое. Как умирать будешь — додумай сама. И второй вариант: ты идешь в туалет а первом этаже, берешь рулон бумаги и несешь сюда. И тогда я,может быть, забуду твои слова.

Воцарилась тишина. Видимо, по ту сторону двери никто не ждал, что кто-то осмелится послать призрака за туалетной бумагой.

Тем временем дыхание Чжу Ян тяжелело от раздражения.

Снаружи уже засуетились, подсовывая что-то под дверь, чтоб она видела через вентиляцию.

— Я упаковку имел ввиду: красную или белую?

Чжу Ян глянула: в руках два нераспечатанных рулона. Один в красной обёртке, другой в белой. Буквально красная и белая бумага.

Она рявкнула:

— Так дала бы и всё! Какого чёрта спрашивать? Хорошо, что я закончила. А если бы у тебя запор был, ты б отвечала?

Голос смутился:

— Я подумала, что вы привередливая…

Чжу Ян, не слушая, взяла бумагу, помыла руки и вышла.

Перед ней стояла девушка со свадьбы мёртвых, в школьной форме — типичной, бело-голубой, спортивной.

Она с благодарностью сказала:

— Сестра, спасибо! Если б не ты, я бы вечно торчала в том уродливом саване.

Чжу Ян кивнула:

— Да, он был жуткий.

Их взгляды на этот счет совпадали: даже умирать нужно было красиво.

Чжу Ян добавила:

— Я думала, ты не можешь проявляться.

Ведь на алтаре призраков не было, только чувство её присутствия и обиды.

Чжу Ян гадала, так ли слабы реальные призраки? Тот, что в магнитофоне Линь Цянь, не обретал форму, но она посчитала, что ему не хватило силы или злобы.

Но эта девушка была убитой, и всё равно не сильнее предыдущей. Видно, в реальном мире призракам было тяжело.

Та улыбнулась:

— Обычно не могу. Но я должна была отблагодарить.

Чжу Ян подняла рулон:

— Бумагой?

Девушка смущённо хихикнула.

Чжу Ян поняла, что больше та не способна поддерживать свою форму, и махнула рукой:

— Да иди ты уже, иди. В следующей жизни будь умнее, не связывайся с чужаками. Плохих людей много, береги себя.

Лицо девушки исказилось:

— Это был не чужак, а мой дядя. Я шла из школы, встретила его на дороге. Он сказал, что мы едем в соседний посёлок за покупками, и помочь надо. За это пообещал дать двести юаней на карманные расходы.

Так её заманили и убили. Родной дядя — кто ж заподозрит?

Чжу Ян не ожидала такого. Но, по статистике, большинство преступлений — дело рук знакомых и близких людей.

Девушка добавила, что при жизни видела родителей парня.

Они её осматривали, якобы, проверяя качество «товара». От одной мысли об это у Чжу Ян пошли мурашки.

Родной дядя продавал племянницу, как овцу на рынке: выбрали, одобрили, зарезали.

Чжу Ян спросила, где они встречались. Не в деревне же?

В деревне народ постоянно сновал, заметили бы. Увидеть живую девчонку, а через дни её тело — на свадьбе с твоим сыном. Любой с мозгами догадался бы в чём дело.

Девушка ответила:

— В чайной в посёлке.

Школьники часто запоминали детали. Она назвала чайную, описала хозяйку. Вспомнила, как, уходя, столкнулась с ней и облилась чаем. Хозяйка должна была её запомнить.

Чжу Ян, не теряя времени, несмотря на ночь, позвонила в участок.

Полиция ночью собрала улики и раскрыла дело. Дядя оказался не из шайки по организации свадьбы мёртвых, его просто подбила сваха.

А вот на ней — куча нераскрытых дел сошлось. Может, благодаря ей, за решеткой закроют и преступника покрупнее.

Утром, когда сестра с братом собрались домой, им вручили почётный флаг от посёлка.

Чжу Ян опешила. У отца таких навалом — от посёлка, района, города. Она не думала, что сама получит подобный.

Из-за этого по дороге Чжу Вэйсинь ржал на всю машину.

Чжу Ян накинула флаг ему на голову, делая вид, что собирается придушить брата, и тот наконец затих.

Когда они уже приехали домой, позвонил отец, сказал, что говорил с главой района, и отругал Чжу Ян за безрассудство.

Но что она могла сказать в свое оправдание? Что его дочь теперь может и быка завалить, а эти отбросы — и вовсе, ей на полукуса? Поэтому девушка только слушала.

Но игра, видимо, видя, как Чжу Ян слишком вольготно живет, да ещё в реальном мире с призраками встречается, решила, что пора дать ей работу. И вызвала её.

А ведь Чжу Ян перед каникулами согласилась пойти в игру, чтоб всё лето отдыхать. Но эта проклятая система опять за своё.

У девушки буквально зубы чесались от злости.

Чжу Ян позвонила Лу Сюци и все ему рассказала.

Тот только хмыкнул:

— Кажется, игра тебя любит!

— Что ты сказал?

— Ничего. Пропусков хватает? Не геройствуй, если надо бежать — беги. Я недавно достал еще несколько десятков, мало будет — бери у меня.

— Я ни одного не потратила, — фыркнула Чжу Ян, закатив глаза.

Но, когда время настало, пришлось покорно лечь в кровать и ждать. Чёрт, а ведь это злило пуще прежнего.

На этот раз Чжу Ян заперла дверь и зашторила окна, не допуская ни малейшего риска.

Ощутив знакомое чувство невесомости, она открыла глаза, оказавшись на яркой, шумной улице.

Рядом, на обочине, стояли ещё игроки. Она насчитала восьмерых — на два больше, чем в той игре с вековым призраком-буддой.

Все переглянулись, подтверждая, что они игроки. Собрались было представиться, как вдруг в руках что-то завибрировало.

Чжу Ян заметила: у каждого был смартфон и маленький пакет. На экране — карта с указаноной геолокацией и мигающей красной точкой. До точки — почти двадцать километров.

Игра дала задание: к полуночи, без чужой помощи, законно и с минимальными тратами нужно было добраться до места, отмеченного на карте.

На часах было десять вечера. В запасе оставалось всего два часа.

Все принялись открывать пакеты: у каждого внутри лежало сто юаней — купюрами по пятьдесят и десять, плюс монеты.

Намёк был предельно ясен. Один игрок тут же полез в телефон, чтобы найти подходящий автобус. Двадцать километров — ерунда. Ночью пробок нет, билет стоил два юаня. Дешевле некуда.

Но некоторые решили поступить иначе: для игроков двадцать километров — не дистанция. Пробежать за час с лишним можно.

Кто-то ловил автобус, кто-то разминался. Без помощи других попутку было не взять.

Такси или каршеринг сожрали бы полбюджета.

Два игрока, решившие бежать, рванули. Пятеро ждали автобус — нужный транспорт уже приближался.

Но тут одна из игроков, красивая девушка, махнула чёрному люксовому седану. Будто заказала премиум-такси. Дверь ей тут услужливо открыл водитель.

И она, задрав длинную ногу, села в машину.

Все ошалели: как у неё хватило денег на такое?