Сестра с братом, шатаясь, поднялись с пола.

Чжу Ян тут же замахнулась и влепила брату пощёчину:

— Ты просто вымогатель!

Чжу Вэйсинь в ответ обиженно проворчал:

— А ты зачем среди ночи крюки проверяла? Взяла бы пару кило свинины из холодильника и повесила — нет, надо шею свою совать! Еще меня глупым называешь! Да я с пяти лет таким бестолковым не был.

Он смотрел на сестру с презрением, будто говоря: «Вот что с тобой три года вне дома сделали — отупела».

Чжу Ян поперхнулась. Поскольку брат ничего не помнил из произошедшего, как объяснить этот безумный поступок?

Его самодовольная рожа — мол, «ты такая, что за тобой нужен глаз да глаз» — и вид, будто ребёнок, вырвавшийся из-под контроля, запел от радости, бесили её до зубовного скрежета.

Ещё Лу Сюци стоял у двери, ожидая объяснений.

Чжу Ян, так и не найдя подходящих слов, втащила его внутрь и закрыла дверь:

— Потом разберёмся. Чего стоишь? Уже устраивал ночной перекус? Если нет, А-Синь приготовит.

— С какой стати? Поделиться едой — уже щедро, а теперь ещё прислуживать ему? – возмутился Чжу Вэйсинь и, ткнув в Лу Сюци, заявил: — О, чуть не забыл! Какое право ты имеешь нас допрашивать? Сам-то как сюда попал?

Лу Сюци гордо показал ключ, не скрывая довольства.

Чжу Вэйсинь, в шоке, уставился на сестру:

— Ты зачем ему ключ дала?

— А то б я подохла из-за твоей тупости, — отрезала Чжу Ян. — Я голодная. Свари пельмени на всех, и себе тоже.

Чжу Вэйсинь, услышав про еду, понял, что голоден. С ужина прошло три часа, но в животе урчало, будто он целый день не ел.

Естественно: в игре они с утра ничего не ели и были весь день на ногах.

Отправив брата на кухню, Чжу Ян рассказала Лу Сюци про игру.

Она всё ещё вздрагивала:

— Когда увидела его в игре, чуть не умерла от страха — призраки так не пугали.

Лу Сюци нахмурился:

— Есть такое правило. Я не затаскивал чужаков в игру, но слышал о таких случаях.

Чжу Ян взглянула на него в ожидании продолжения.

Он пожал плечами:

— Некоторые отчаянные видят в игре золотую жилу. Они и так живут на грани, с ножом у горла. Если проходят игру с успехом, награды щедрые. Но таких игроков игра особо «любит» проверять на прочность. Новичков редко ставят с ними, и смертность у них выше. Зато выжившие становятся мастерами. Ты таких не встречала, но будь начеку. Прямые атаки между игроками запрещены, но правила придумывать каверзы не могут, а вот живые люди — еще как.

Чжу Ян знала это. Все её напарники до этого были простаками, и игры шли гладко. Но в большом лесу полно всяких птиц. Врагами могли стать не только призраки и NPC.

Лу Сюци, с кучей пропусков, знал, что лазеек хватает. Его сделки были честными, но не все игроки обладали светлыми душами.

Чжу Ян фыркнула:

— Как будто меня игра не «любит».

Лу Сюци хохотнул, глянув на неё.

Точно. Если говорить о «любви» игры, хорошей или плохой, он еще не видел игрока, настолько обласканного системой, как эту девушку.

Но говорить об этом вслух лучше не стоит — влетит.

Зная, что Чжу Ян тревожится, не обманул ли её брат, он успокоил:

— Не бойся, я его проверю.

По его словам, чужаки в реальном мире не видят особых игровых предметов.

Например, талисманы, что Чжу Ян продала Линь Цянь, — ширпотреб, без привязки и активации, они не были под запретом.

Но её книга из человеческой кожи — не для глаз обычных людей.

По указке Лу Сюци, Чжу Ян достала книгу и положила перед собой.

Чжу Вэйсинь вынес поднос с тремя мисками пельменей. Поставил одну перед сестрой, не заметив книгу, будто её нет.

Миска прошла сквозь книгу, как через пустоту. Это стало окончательным доказательством того, что брат точно был вне игры.

Чжу Ян выдохнула, обняла его и чмокнула в макушку:

— Ай, наш А-Синь — самый послушный!

— Сестра, я ж только пельмени сварил, ты чего? — Чжу Вэйсинь, польщённый подобным вниманием, покраснел, но голову подставил: — Ещё разок!

Лу Сюци тут же оттащил его на стул:

— Ешь!

Чжу Вэйсинь, злясь, швырнул ему миску с минимум пельменей и максимум бульона:

— Ты просто завидуешь!

Лу Сюци хмыкнул:

— Тебе завидовать? Твоя сестра меня больше целует.

Чжу Вэйсинь возразил:

— Не может такого быть! Мы с детства целовались. В средней школе я не вставал с кровати, пока она не поцелует.

— Ага, — подхватил Лу Сюци, — а потом она неделю тапком тебя «целовала», пока вся дурь не вышла.

Он макнул пельмень в уксус. Надо было признать, этот прилипала готовил вкусно.

Чжу Вэйсинь, в шоке, уставился на сестру:

— Ты ему всё разболтала?

Чжу Ян засунула ему пельмень в рот:

— Ешь давай.

Так его и заткнула.

После ужина, поднявшись наверх, не прошло и часа, как «ревнивый жеребец» вылез из гостевой комнаты, ворча, что недоволен одиночеством и хочет ласки.

Чжу Ян повалила его на кровать и оседлала:

— Есть идея!

Её кожа начала чернеть — навык Черного призрака.

Но эта чернота не просто делала кожу темной. Она становилась прозрачная, как нефрит, что позволяло ей быть идеальной того, чтобы скрыться.

Чжу Вэйсинь хвалил цвет черного призрака за красоту. А у Чжу Ян, с её внешностью и кожей, эффект был ещё круче — будто ожила статуя из чёрного нефрита.

Лу Сюци потерял голову. В этот момент она могла выманить у него всё или заставить подписать страховку на миллиарды с ней как выгодоприобретателем — он бы согласился, не моргнув.

Если б черный призрак старшеклассницы узнала, что её навык впервые использован для «этого», рыдала бы навзрыд.

Дальше, ясное дело, было жарко.

Но перед рассветом, чтобы утром избежать нытья брата, Чжу Ян выгнала Лу Сюци в гостевую комнату. Жестоко, но что поделать?

Хорошо, что стены виллы обладали хорошей звукоизоляцией. Утром Чжу Вэйсинь ничего не заподозрил.

Хотя, без звукоизоляции, неловкость случилась бы ещё ночью.

***

Близились экзамены, но Чжу Ян не напрягалась. Она была из тех, кто всегда прогуливал, но ее оценки всё равно вызывали зависть.

Такие, как она, вместе с теми, кто сидел безвылазно в интернете, не портя зрения, или ел и не толстел, — три типа людей, что бесили всех.

За пару дней она ещё несколько раз притаскивала парня в университет, хвастаясь им, чем мешала однокурсникам зубрить перед сессией.

Линь Цянь радостно сообщила, что призрак из магнитофона изгнан.

К тому же, она нашла стажировку в ночном шоу охотников за тайнами. Ведущим был дядька, известный в кругах любителей ужастиков.

Он был довольно остроумным, хоть и позиционировал себя как трусоватого мужчину. Поэтому соведущая нужна была не просто красивая, но и смелая, чтобы выделялась на его фоне. Две пугливых звезды — скучно, нужен контраст.

Многие красотки, уверявшие, что ничего не боятся, в жутких местах сдавались. А Линь Цянь удивила продюсеров своей выдержкой.

Так она, новичок, получила роль ведущей, обойдя конкуренток.

Подруги, видя успех Линь Цянь и её крутую стажировку, всё теплее относились к Чжу Ян.

Кое-кто подозревал, не торгуют ли они чем-то под столом. Все рвались вперед, стараясь не отставать, и слава Чжу Ян росла.

Будь в проклятой системе игры шкала репутации, Чжу Ян с ходу бы затмила обычных игроков.

На каникулах она с братом вернулась домой, не взяв ничего из виллы — дома всё необходимое уже имелось.

Лу Сюци уехал раньше, так что его с ними не было.

После многочасового перелёта они ступили на родную землю. Водитель, присланный отцом, уже ждал их.

Видя, что они без багажа, он не удивился и усадил «барышню с молодым господином» в машину.

Дом Чжу Ян был куда больше её виллы. Там вечеринка могла потревожить соседей, а дома хоть крышу снеси музыкой — никто не пожалуется.

Ближайший сосед в двух километрах, за густыми деревьями, и никто никому не мешает.

Но родители вечно были заняты. Даже Чжу Вэйсинь, живя дома, видел их едва ли раз-два в неделю.

Сегодня, в первый день каникул старшей дочери, они, как бы ни были заняты, отменили все дела, понимая, что иначе лето пройдет неспокойно.

Чжу Ян с братом, приехав, приняли душ, вздремнули и проснулись только к вечеру.

Домработница к этому времени наготовила кучу их любимых блюд, так что ждали только родителей.

Ровно в шесть вечера те вернулись. Чжу Ян, довольная, улыбнулась — отец привёз ей подарок.

— Держи! Ты говорила, подругу нечистые силы замучили? Я у мастера Се раздобыл талисманы. Носи с собой, пригодятся.

Чжу Ян закатила глаза. Отец внешне не был похож на выскочку с деньгами. С такими красивыми детьми, как Чжу Ян и А-Синь, их родители в молодости были, как минимум, звёздами своей деревни.

Отец и в юности был хорош, а в свои сорок-пятьдесят не особо выглядел постаревшим. Его юношеская хитрость обернулась элегантной мудростью. Но выбиться из низов без жёсткости? Такого не бывало на свете.

С детьми же он показывал себя глуповатым. Его подарки всегда были такими, что хотелось их то ли выбросить, то ли обидеться.

Чжу Ян вздохнула:

— Пап, я столько всего люблю, а вы всегда не угадываете с тем, что подарить! Взяли бы в магазине с закрытыми глазами что угодно. Все лучше, чем талисманы.

Отец от таких слов опешил.

— Ты что, хочешь, чтобы дочка порчи наводила? — тут же подключилась мать, и, наливая суп, добавила: — Не слушай отца. Когда он за мной ухаживал, другие парни хотя бы догадывались сорванные цветы принести. А он? Взял и принёс две горсти пшеницы из поля. Мол, будешь со мной — зато всегда сытая, с хлебом.

Чжу Вэйсинь прыснул, чуть не поперхнувшись.

— Я отца критикую, а ты, мама, любовью хвастаешься? Ты еще хуже — мне вообще ничего не привезла! — надулась Чжу Ян, а следом, заметив бриллиантовое ожерелье на матери, воскликнула: — Ого, какое классное! Бриллианты, дизайн — мне такое нравится!

Мать, прикрыв шею, заколотила по плечу «вымогательницы»:

— Отстань! Сколько ты у меня таких уже утащила? Только новое покупаю, и сразу приходится прятать от тебя.

Чжу Ян хихикнула:

— Будто ты мои шмотки не таскаешь. Вроде уже в возрасте, а всё в ярком щеголяешь.

Это была шутка, конечно. Мать в разы была красивее отца и в молодости не уступала по внешности самым популярным личностям.

Сейчас, пусть ей и было под пятьдесят, она максимум выглядела на тридцать с хвостиком. Ухоженная, стильная, когда они находились вместе с Чжу Ян, их принимали за сестёр.

Она не носила скучных нарядов своего возраста, таская вещи дочери. С её фигурой ей всё шло.

Даже в её годы двадцатилетние парни бегали за ней, к огорчению отца.

И пусть Чжу Ян дразнила мать «старушкой», когда отец предлагал ей одеваться «по возрасту», обе — жена и дочь — его разносили в пух и прах.

Ожерелье всё же досталось Чжу Ян. Она глянула на талисманы отца, отчего тот занервничал.

Улыбнувшись, спросила девушка:

— Пап, почём брали за штуку?

— Миллион! — выпалил он и, оправдываясь: — Я ж не глупец, шарлатанов чую. Дорого, конечно, но они работают. Носи для защиты.

Чжу Ян достала телефон и набрала «мастера» Се.

Тот, только выйдя из душа, лениво ответил:

— Ну, красавица, что стряслось? Есть дельце или просто поблагодарить хочешь?

Он думал, Лу Сюци рассказал, как Се в игре раз пять прикончил демона-жабу, и ждал похвалы.

Но услышал только:

— На мне бизнес делаешь? Торговля попёрла? Сколько загрёб — выкладывай.

Се И покраснел. Когда отец Чжу Ян просил талисманы, Се знал, что она в игре.

С её уровнем такие ширпотребные талисманы были как конфеты, бери сколько хочешь.

Наживаться на семье, зная, что это лишнее, было, конечно, некрасиво. Но добровольно отказываться от денег? Это шло вразрез с каждой клеткой его тела.

Поэтому парень хмыкнул:

— Пойми, у меня семья большая, кошки, собаки, черепахи, рыбки — всех кормить надо. Я не Лу, что с призраками врукопашную лезет. Он их пугает, а я — пацифист. По возможности использую предметы, а не кулаки. Если призрак меня избегает, то я его тоже. Расход большой, жизнь тяжёлая…

К концу он чуть не запел, строя из себя жертву, мол, потребуешь деньги обратно — его питомцы с голоду сгинут. Хорошо, что они созвонились не по видео — иначе бы расставил кошек и черепах перед камерой, давя на жалость.

Но у Чжу Ян была железная воля, поэтому она не поддалась. После угроз и уговоров Се вернул все деньги. И не ее отца, а лично Чжу Ян.

Отец знал, что дочь общалась с мастером Се, но не ожидал, что они знакомы настолько близко. Поэтому, боясь, что его юная дочь обидит важного человека, забурчал:

— Ты что творишь? Таких людей злить? Потом придётся кланяться.

Хотел продолжить, но Чжу Ян достала два нефритовых кулона. Небольших, но дорогих, явно стоящих не меньше миллиона.

Она вручила по одному родителям:

— От святого мастера достались. Вы вечно в разъездах, так что берегите себя. Носите, а я найду получше для себя.

Родители растрогались, забыв о нотациях.

Кулоны — игровые предметы из второй игры, что была сложной. Поэтому в магазине можно было найти ценные вещи.

Чжу Ян, не жалея, скупила всё, но ничего так и не использовала.

В реальном мире их ценность спорна, но нефрит сам по себе шикарный, так что тысяча очков за штуку, на ее взгляд, не был грабежом.

Тронутый вниманием дочери отец сказал:

— Когда ты просила денег, я думал, тебе не хватает. А ты для нас подарки готовила! Моя дочь — самая заботливая.

Мать кивала, сияя.

Деньги, что дочь выпросила, пошли на подарки им, а родители словно считали, что Чжу Ян их тяжким трудом заработала.

Семейные ценности налицо, да?

После ужина отец принялся пилить сына за выбор университета и за то, что тот, не здороваясь, сбежал к сестре.

Чжу Ян с матерью тем временем красовались в комнате. Лето — самый сезон для того, чтобы выгуливать наряды.

Мать, хоть и любила красоту, выросла в нужде, так что ее расходы были скромнее, чем у Чжу Ян. Потому и прихватывала дочкины вещи, считая лишнюю покупку бесполезной тратой денег.

Но, когда Чжу Ян не было дома, ей приходилось самой рыскать по магазинам, чтобы раздобыть новинки сезона.

Чжу Ян разглядывала ее гардероб, заостряя внимание на топах, платьях с завязками, и не могла поверить, что это шкаф ее мамы, а не модницы лет двадцати.

— Мам, через пару дней съезжу в деревню, зажгу благовония дедам и привезу вкусного, — проговорила она, помогая матери с выбором наряда.

На что мать ответила:

— Тебе денег хватит? Кулоны-то недешёвое. Есть ещё на расходы? Могла бы и сказать, что тоже подарки покупаешь. Я думала, ты в беду вляпалась, боялась, отец разозлится, поэтому ему не говорила.

Чжу Ян так и выманивала деньги, зная, что мать боялась гнева отца, отец — гнева матери.

Но теперь, с её капиталом, просить ничего было не надо.

— Хватит, куча осталась. Если что, скажу.

Мать надела платье на тонких бретелях, добавив выбранное дочерью ожерелье от «Картье» на голую шею, и кивнула, довольная.

— Ладно, возьми с собой брата, старый Лю вас отвезёт. Только привези персиков с Хлопкового Склона. Те деревья ещё я в юности сажала.

Когда Чжу Ян с матерью закончили с нарядами и пришли спасать Чжу Вэйсиня, бедняга был так затюкан отцом, что голова его, казалось, распухла втрое.

Уже было поздно, а утром родителям на работу. Пожелав друг другу спокойной ночи, семья разошлась по комнатам.

Но поздно вечером Чжу Ян позвонили: завтра должна была пройти встреча выпускников школы. Спрашивали, придёт ли она.

Обычно в это время она не бывала дома, так что не ходила. Но в этом году, учитывая старые счета, по которым еще не заплатили, как пропустить такое событие?

Утром, не успев позвонить Лу Сюци, она увидела его у дома.

Родители, собираясь на работу, удивились. Раньше, когда он встречался с их дочерью, часто бывал у них, но после того, как они расстались и разъехались по университетам, он не появлялся. Отец иногда общался с ним, любил парня — даже мастера Се через него нашёл.

Увидев его так рано, они подумали: «Неужто помирились?»

Улыбнувшись на приветствие Лу Сюци, родители не стали лезть. Они не вмешивались, пока дочь выбирала достойных кандидатов. Лишь бы не связалась с бандитом каким. А так… Серьёзные молодые люди — их дело, вместе они или нет.

Чжу Вэйсинь, выйдя из комнаты, увидел Лу Сюци у двери сестры.

То, что парень заявился в такую рань, вызвало крайнее недовольство у Чжу Вэйсиня, поэтому он начал язвить:

— Что, опять сумку под дверь засунуть хочешь?

Упоминание того позорного эпизода заставило Лу Сюци мысленно придушить этого щенка.

Но Чжу Ян, обычно спящая в каникулы допоздна, сегодня встала рано. Дверь открылась — она уже была умыта и одета.

Увидев Лу Сюци, девушка тут же взяла его под руку:

— Пошли, мне нужно обновить гардероб!

Чжу Вэйсинь хотел с ними, но после завтрака пришли друзья и позвали его играть. Гостя в доме не откажешь.

Чжу Ян с Лу Сюци гуляли весь день. Три года прошло, но его навыки носильщика сумок, отточенные в игре, не подвели.

Лу Сюци, как и раньше, был идеален. Чжу Ян осталась довольна.

Вечером вещи отправил водитель, а они поехали в клуб, где проходила встреча выпускников.

Чжу Ян училась в элитной частной школе с начальных до старших классов. Все одноклассники были из богатых семей, поэтому встречи устраивали в дорогих, тихих местах.

В роскошном зале клуба собрались почти все из их класса за три года школы.

Одна красотка, похожая на девиц из сестринства, вздохнула:

— Каждый год не всех собираем, скучно становится.

Кто-то ответил:

— Не у каждого есть свободное время.

Их круг не то чтобы сплошь состоял из гениев с великим будущим, но семьи могли выделить средства для хороших стартов карьеры. После выпуска большинство одноклассников разлетелись по миру, половина — за границу. Летом кто-то возвращается, кто-то нет.

Банкетный зал был украшен изысканно, с мягким светом и ненавязчивой музыкой. На столах — изящные закуски, бутылки дорогого вина и коктейли, переливающиеся в хрустальных бокалах. Атмосфера была непринуждённой, но с налётом статусности, где каждый невзначай демонстрировал свои успехи — кто новую машину, кто стажировку в Европе, кто связи в деловых кругах.

Классный руководитель, теперь уже седеющий мужчина в строгом костюме, ненадолго заглянул, чтобы поприветствовать бывших учеников. Он шутил, вспоминая школьные проказы, но его взгляд скользил по залу, словно выискивая кого-то.

Когда его спросили о Чжу Ян, он лишь улыбнулся и сказал: «Она всегда была особенной, верно?» — и быстро сменил тему.

Кто-то упомянул, что Чжу Ян придёт. Это заморозило улыбки нескольких красоток, окружённых вниманием.

Особенно одной, с модными пепельно-серыми волосами. Она замерла на секунды, прежде чем заговорить:

— Вот это новость. Наша классная и школьная королева. Мы несколько лет не виделись. Как она там?

Поскольку слова её прозвучали небрежно, но в груди у многих ёкнуло. Все знали нрав той ядовитой особы.

Пусть теперь они жили работали в разных концах света, и она не указ, но память о её свите была свежа. Если эта стерва решит нагадить, кто знает, что она выкинет?

Пока остальные обсуждали с воодушевлением, красотки мрачнели.

С этой стервой всегда было так: где она, там все взгляды. Только что их хвалили за красоту, а теперь — всё, забыли.

Так уж повелось: если Чжу Ян была рядом, других попросту не замечали. И как только, с её подлой натурой, она умудрилась тогда удержать внимание богатого красавца, что её обхаживал?

Пепельноволосая фыркнула:

— О, наша великая королева Чжу. Удрала-то быстро, даже не попрощалась. В другой город сбежала и три года ни слуху, ни духу. Хоть бы в беду попала, паниковать бы не пришлось, да?

Все знали: об их давнем споре донесли Лу Сюци, и через пару дней Чжу Ян сменила выбор университета, уехав в другой город.

Ходил слух, что гордый Лу Сюци, в гневе, бросил её и выгнал из города. Из-за этого она, мол, одна, жалкая, и поплелась в чужое место, редко возвращаясь домой.

Раз одна начала, другие тоже подхватили:

— Да уж, как она там в новом вузе? Чжу, конечно, богаты, но их руки за тысячи километров не дотянутся. Без свиты на подхвате нашей королеве, поди, несладко пришлось.

— Ха! Ну и что? Три года прошло, пора бы великой королеве научиться самой за собой ухаживать и понять, что солнце вокруг неё не крутится.

— А вот и не привыкла! — внезапно в их оживлённый трёп вклинился голос. Не совсем знакомый, но и не чужой.

Они замерли, медленно подняв глаза. Чжу Ян, неизвестно когда, вошла в зал.

Прошло три года, все изменились. Красотки стали моднее, обычные девочки научились краситься и преобразились.

Эти девицы, все красавицы, когда-то были в свите Чжу Ян, но до сих пор злились, что в глазах других всегда уступали ей.

Думали, она просто хитрее, моднее и манипулирует слухами. За годы они отточили стиль, уверяя себя, что теперь не хуже её.

Но вот она перед ними. Если в школе её красота была юной, теперь она ослепляла.

Среди них, если раньше Чжу Ян лишь выделялась тонкостью черт, теперь разница была разительной. Все взгляды приковались к девушке.

Чжу Ян шагала легко, изящно, садясь меж девиц. Те рефлекторно расступились: кто в сторону, кто с дивана на пуфик.

Ничего толком не сделав, она воссоздала знакомую картину: Чжу Ян в центре, а свита вокруг, на подхвате.

Чжу Ян окинула их взглядом. Только что, забыв о её власти за три года, они язвили вволю. Теперь же, когда их сердца заколотились, они не смели и глаз поднять.

Чжу Ян хмыкнула:

— А говорили, что мы сестры. И правда, сёстры меня лучше всех понимают. В чужом городе без удобных сестричек было довольно одиноко. Еще и приходилось подстраиваться под «новых сестёр», которые оказались не такими шустрыми, как вы.

Она подцепила локон пепельноволосой, и та похолодела, боясь, что сейчас ей выдернут все волосы.

Но Чжу Ян лишь продолжила:

— Вот, к примеру, кофе должно иметь температуру сорок три градуса. А эти глупышки вечно все путали, нагревая то до сорока четырех, то до сорока двух. Неужели среднее число так сложно взять?

И, глянув на пепельноволосую, добавила:

— О, помню, ты мне всегда нагретый до сорока пяти подавала. Я тебя ругала — мол, обжечь хочешь? Наверное, мне стоит извиниться. Ты оказалось не самой тупой в мире. Другие, хоть и блестят, всего на чуточку лучше.

Она усмехнулась. Лёгкий смешок заставил девицу вздрогнуть.

В клубе повисла тишина. Никто не посмел вступиться. Пепельноволосая знала: за донос Чжу Ян не простит.

Но позориться перед классом ей не хотелось. Она жила и училась в другой стране, но её семья и связи были здесь. Если опозориться, все будут смеяться десятилетиями.

Она все гадала, что делать, как Чжу Ян вдруг улыбнулась, сменив давление на лёгкость:

— Вот я и говорю, без толковых помощников мой нрав не исправить. Пришлось вернуться к самому полезному, пусть оставшемся в прошлом.

Ей тут же подали кофе. Чжу Ян отпила и кивнула:

— Точно сорок три градуса. Как всегда, не подводишь.

Все глянули на парня, что принес ей кофе, — это был Лу Сюци.

С ним тоже годы не общались. Теперь к нему было не подступиться: семья Лу — другой уровень, не их лига. Потому народ и свято верил в то, что именно он выгнал Чжу Ян.

Даже с богатством Чжу она считалась ниже.

За годы девицы тешили себя: то, что они не смогли получить, Чжу Ян тоже потеряла.

Ага, конечно. Никакого изгнания, одиночества, падения с трона. Всё их догадки так и остались в фантазиях.

Лу Сюци, став ещё красивее и мужественнее, затмевал местных парней. Не добыча для обычных девчонок. И всё же он, не пользуясь своими преимуществами, вился вокруг этой подлой стервы, с радостью играя роль ходячего кошелька.

Лу Сюци знал об этом. Днём — носильщик и банкомат, вечером — трофей для хвастовства.

Чжу Ян, разбудив «пластиковых» сестричек от их грёз и заставив их ёрзать, как на иголках, сменила маску на улыбку и позвала всех веселиться. Она умела зажигать и заводить толпу. Если хотела, никто с ней не скучал.

Класс мигом подхватил её настрой, забыв неловкость. Зал загудел.

А красотки, блиставшие в начале, весь вечер просидели в углу. Их гоняли: то песню включить, то вино налить, то фрукты почистить, то официанта позвать.

Вся встреча — в услужении.

Одноклассники не были слепыми. На прошлых встречах эти девицы вели себя, будто королевы без весомой на то причины. А тут Чжу Ян вернулась — и всё.

Тц, королевская кровь есть королевская кровь.

До полуночи все разошлись. Чжу Ян, довольная работой Лу Сюци за день, страшно отблагодарила его в машине.

Лу Сюци принимал все её прихоти, но, как сказал бы Чжу Вэйсинь, не без умысла. Этот хитрец баловал её до небес, чтоб никто, кроме него, не вытерпел её нрав. Тёмный замысел, что и говорить.

Это, конечно, были слова Чжу Вэйсиня.

Дома его друзья ушли, но он не спал.

Увидев эту парочку на пороге, парень холодно хмыкнул:

— Телефон не берёте. Я уж думал, к Лу-ге ворваться за вами.

Чжу Ян вспомнила, как звонки мешали в машине, и потрепала брата по голове:

— В следующий раз не звони, когда я веселюсь.

Чжу Вэйсинь опешил, побежав за сестрой наверх:

— Ты про комендантский час дома помнишь?

Лето Чжу Ян провела весело. Лу Сюци, занятый делами семьи, приезжал ненадолго и уезжал.

Но она дважды гостила у него, и время, проведенное с ним, прошло, кхм, весьма жарко.

Через две недели, выбрав прохладный день, она с братом поехала в деревню.

Она находилась недалеко, в пригороде, не глушь в горах. Асфальт был проложен чуть ли не до порога, до посёлка двадцать минут пешком, а от места, где они жили, на машине — меньше двух часов.

Старый дом пустовал после смерти деда с бабкой. Отец следил за ним: ценное забрали, ключи отдал старосте, чтобы убирали и чинили по необходимости.

Пусть Чжу и разбогатели, но не забыли про родню. Все дороги в деревне были проложены на их деньги. Школу тоже перестроили: новый корпус, столовая, общежитие, столы, доски, техника.

Плюс пара заводов по переработке местных фруктов, давших работу посёлку.

Дела у жителей шли хорошо.

Машина Чжу Ян в деревне привлекла внимание. Не то чтобы толпа встречала, но все, кто видел, тепло здоровались.

Чжу Вэйсинь спросил:

— Сестра, заглянем к тёте?

Тётя — старшая сестра матери, старше почти на тридцать лет, возраста их бабки.

У Чжу Ян и брата есть племянники их возраста.

Чжу помогали родне, но не работой или займами. Если их дом ветшал, его всегда чинили, смышленым детям оплачивали учебу, а при болезнях или травмах — лечение.

Но семью, уж будьте добры, содержите сами. И если кто-то начинал считать,что Чжу скупыми людьми, без родственных чувств, — тогда до свидания.

Дети тёти были обычными, без больших доходов, но зато честными. С помощью Чжу они купили жильё и машины в городе, так что из родни тётя — одна из самых близких.

Сама тётя, будучи в годах, не хотела переезжать. Мать Чжу Ян снесла её дом и построила деревенский особняк, но оставила глиняную печь и дровяную плиту.

Сестра с братом любили там лакомиться.

Так что Чжу Ян согласилась на предложение брата. Они зажгли благовония дедам и попросили старосту собрать продукты: персики, упомянутые матерью, свежий рис, домашнюю птицу, дикую рыбу и мальков. Набрали кучу всякого.

Затем поехали к тёте. Её деревня в двух посёлках от их, дорога плохая, но за пятнадцать минут добрались.

У въезда заметили дом, где гремела музыка и суетились люди в угаре шумного веселья.

Чжу Ян не заостряла внимания, но, проезжая, ощутила укол раздражения. Знакомое чувство, десятки раз испытанное — похоже, поблизости был злой дух.

Она загнала машину в гараж. Тётя, увидев их, вышла. Ей было под восемьдесят, но она до сих пор была бодрой: передвигаясь без трости, ходила шустрее иных шестидесятилетних и порой даже взбиралась в горы.

Увидев детей, она заулыбалась, показав зубы — протезы, конечно.

А следом схватила Чжу Ян и Чжу Вэйсиня в объятия:

— Ой, вы на Новый год не приехали, так весь год никто и не заглядывал! А я вяленое мясо для вас припасла, Цзяньцзяню не дала утащить в город. Для Цянцян — вяленую ногу.

Цзяньцзянь — сын их старшего двоюродного брата, их племянник, на год старше Чжу Вэйсиня, первокурсник.

Чжу Ян просияла:

— А редис есть? Хочу тушёный. Городской редис не сладкий, скучаю по этому вкусу.

— Есть, есть! — тётя потащила их в дом.

Чжу Ян, будто невзначай, спросила:

— Тёть, у въезда гремят, веселье там какое-то. Не знаешь, по какому поводу праздник?

Тётя скривилась:

— «Свадьбу мёртвых»* справляют. По мне, так старуха Мэй зря суетится. У нас не глушь без электричества, а она в это верит. Только позорит всю деревню перед приезжими.

* [теневая свадьба, традиционный китайский ритуал, при котором устраивается брак между двумя умершими людьми или между умершим и живым человеком (в редких случаях). Этот обычай уходит корнями в древние китайские верования о загробной жизни и семейной гармонии, но в современном Китае он считается редким и часто осуждаемым, особенно в городах, из-за этических и юридических проблем].