Чжу Вэйсинь добежал до учебного корпуса, когда сестра уже выходила, неторопливо спускаясь по ступенькам.

Он выдохнул с облегчением. Пусть её физическая форма теперь как у супергероини — тьфу, как у непревзойдённой воительницы, — но когда за последние годы, избалованная и всеми обожаемая, она сама вступала в бой?

В его памяти самым крутым моментом сестры было детство в деревне, когда она вела его сражаться с гусями.

Столько лет без практики — вдруг навыки притупились? А если опыта не хватит, и она пострадает?

Увидев её, он подскочил, семеня:

— Сестра, всё нормально? Разобралась?

Чжу Ян вкратце рассказала о встрече с завучем. Хотела спросить, застелил ли он кровати, но, проходя мимо медпункта, заметила свет в одном из окон.

Называть это здание медпунктом было громко. После увиденной комнаты с электрошоком Чжу Ян и Чжу Вэйсинь поняли, почему его вынесли в отдельный корпус.

Сюй Вэй разузнала: там же находились карцер и другие места для наказаний. Видимо, чтобы крики не мешали урокам.

В одной из комнат на втором этаже горел свет — не обычный белый или тёплый жёлтый, а зловеще красный.

У окна стояла длинноволосая девушка, лица которой было не разглядеть, и махала им рукой.

Чжу Вэйсинь сказал:

— Сестра, кажется, они зовёт нас. Пойдём?

Чжу Ян ответила, даже не задумываясь:

— Не пойдём. Днём нас не искала, а теперь, когда спать пора, вылезла? Я что, на круглосуточной смене, чтобы их обслуживать? Вроде призрак, а такой капризный. Неудивительно, что безнадёжный. Потом разберёмся.

Чжу Вэйсиню показалось — или нет? — что после слов сестры рука девушки по ту сторону окна замерла.

Ему было всё равно. Пожав плечами, он взял сестру за ладонь, и они, подсвечивая фонариком, вернулись в общагу.

Девушка у окна махала, как котик-манэки*, но так и не дождалась ответа.

* [Талисман удачи].

В комнате Чжу Ян увидела, что на её кровати нет одеяла. Узнав про призрака, который разлёгся там, она скривилась:

— Тьфу! Дураков в каждом уровне полно, но тут их перебор. Призрак должен пугать, а не шляться по кроватям, пользуясь невидимостью. Здешние призраки — полный отстой. Та, у окна, тоже как чокнутая. Проклятая игра из-за тебя, балласта, закинула нас на нормальную третью сложность. Прыжок через ступень — как яйца надорвать. Я не привыкла к такой простоте.

Чжу Вэйсинь нахмурился, подскочил к сестре и, держа её лицо, возмутился:

— Сестра, тебе что, это нравится?

Чжу Ян отмахнулась:

— Хочу быть серьёзной, но с тобой, дубиной, и кучей тупых призраков это невозможно.

Она открыла пачку чипсов и, хрустя, велела брату перестелить кровать.

Школа была настолько паршивой, что Чжу Ян купила всего в двойном, а то и тройном количестве. Запасное одеяло нашлось.

Она посветила фонариком вниз из окна. На заросшей травой земле лежало только выброшенное одеяло — призрака и след простыл.

Чжу Ян снова отчитала брата:

— Хватит сразу бить и выкидывать! Мы встретили двух призраков, могли бы что-то выведать. А ты одного бьёшь, второго швыряешь, третьего вообще парой ударов уделал бы.

Чжу Вэйсинь подумал: «А кто проигнорировал ту девушку-призрака, что махала, чуть руку не сломав?»

Но спорить не стал, прикинувшись послушным:

— Ладно, в следующий раз заверну в рулет и не выброшу, а привяжу ремнём.

Хотя сомнительно, что призрак вообще осмелится вернуться.

Перестелив кровать, Чжу Ян умылась и легла, листая вкладки в телефоне. Чжу Вэйсинь, помывшись, тоже завалился играть в «Короля славы».

Его стоны от проигрышей из-за слабых союзников контрастировали с тишиной общаги, где все грызли гранит науки, заданный на дом. Их комната казалась оазисом уюта.

Наутро Чжу Ян, как обычно, дрыхла. Лю Чжи и Чжао Шу, наученные вчерашним душем из шланга, встали рано.

Теперь, свободные от уроков, они занялись новым делом и, жалея учеников, не ленились.

С утра принялись за завтрак. Не будучи профи, они не умели печь сложное, но поджарили булочки и хлеб, сварили большую кастрюлю каши с яйцом и мясом, наготовили лапши с щедрой заправкой и пожарили соус чжацзян* . Бери сколько хочешь, добавки вволю.

* [Соус с мясным фаршем].

Ещё нарезали арбуз, апельсины и драгонфрут на десерт.

Блюда были простыми, но вкусными и горячими. Мука для булочек была качественной, а Лю Чжи и Чжао Шу, усиленные игрой, месили тесто с силой. Булки вышли мягкими, ароматными, особенно с соленьями и кубиками ветчины.

Каша — густая, с имбирём, согревающая и аппетитная. Лапша варилась на бульоне из костей, томившемся ночь на малом огне. Вкус костей пропитал её, а с соусом чжацзян она была просто объедением.

Для той девчонки, что вчера упала в обморок, сварили отдельный котелок имбирного напитка с финиками и коричневым сахаром. Ей дали миску, а остальное налили в большой термос, который она могла взять на урок.

Однако, девчонка боялась брать термос. Вчера Чжу Ян увели, и никто не знал, что с ней стало, — после урока все писали задания, а её возвращения не видели.

Увидев, что завтрак готовят её люди, она чуть успокоилась, но нарушать правила боялась.

В классе разрешалась только вода из кулера, в низких стаканах, которые помещались в парту, — для порядка. Такой термос туда не влез бы.

Видя её страх, Сюй Вэй улыбнулась и забрала термос:

— Я понесу. Хочу горячего. Захочешь — бери стакан, налью.

Несколько девчонок, глядя на малышку, младше их на пару лет, такую заботливую и смелую, почувствовали укол зависти.

Чжу Вэйсинь, встав и приведя себя в порядок, спустился, оценил завтрак — всё вкусно, сытно. Не стал готовить отдельно, взял порции, оставленные для них с сестрой, и вернулся в комнату.

Ученики в столовой, видя, как он спокойно берёт две порции, поняли: с Чжу Ян всё в порядке.

Как обычно, Чжу Ян проснулась только к концу первого урока. Неторопливо умылась, поела. Дешёвую форму выкинула — новые шмотки уже прибыли.

К концу второго урока они с братом, не спеша, вошли в класс.

Ученики, увидев её целой, выдохнули, но, заметив их модную одежду, снова замерли.

В школе, кроме сна, разрешалась только форма. Даже учителя носили унылые, безвкусные тряпки.

А эти двое в брендовых новинках сезона — стильные, яркие — выглядели чужаками в этом тусклом классе.

Ученики не понимали, как Чжу Ян, наворотив вчера столько дел, вернулась невредимой и стала ещё наглее, да ещё с такими распоряжениями, как самоличное назначение поваров. Их присутствие становилось всё загадочнее.

Чжу Ян сунула старосте листок:

— Иди в учительскую, отксерокопируй и раздай всем.

Староста растерялась:

— Что это?

Чжу Ян ответила:

— Кодекс поведения учителей и наказания за нарушения.

Она говорила негромко, но в тихом классе, где все следили за ней, каждое слово было слышно.

Все ахнули. Староста держала лист, как раскалённое железо, — ей казалось, будто оно жгло, но бросить было нельзя.

Тут выскочил парень, любивший стучать учителям, и закричал, отгораживаясь:

— Не наглейте! Долг ученика — учиться! Сами нарушаете правила, а теперь всех подбить хотите?

Он повернулся к остальным:

— Зачем мы здесь? Нам нужно готовиться к экзаменам, а не мешать работать учителям!

Не успел он договорить, как Чжу Вэйсинь схватил его за голову, оттолкнул, и тот, худой, как цыплёнок, парень, шлёпнулся на пол.

Чжу Вэйсинь ухмыльнулся:

— Родился бы на сто лет раньше — попал бы в учебники. Жаль, опоздал. Приходится теперь тебе в этой дыре лизать пятки кучке дебильных садистов.

Чжу Ян села, закинув ногу, и обвела класс взглядом:

— Забыла предупредить, моя вина. Без объяснений непонятно. Слушайте внимательно. С этого момента я здесь главная. Все правила, назначения, награды и наказания — под моим контролем. Я ваш новый завуч. Понятно?

Понятно? Да ни черта! Не только ученики, но и три других игрока потеряли дар речи от удивления.

Они знали, что сестра с братом крутые, подкупили коменданта, организовали нормальную еду. Но сейчас игроки окончательно осознали: конфликт с руководством неизбежен.

Думали, будут тянуть время, но кто объяснит, что за ночь произошло? Как они захватили школу? И захватили ли? Пока они месили тесто и варили бульон, что-то пропустили?

Прозвенел звонок, и тема прервалась. Все расселись. Лю Чжи и Чжао Шу, всё ещё в шоке, ушли готовить обед и следить за продуктами, поскольку комендант могла стащить.

Урок вёл учитель английского. Увидев их вызывающую одежду, он опешил.

Вчера, когда Чжу Ян вызвали к завучу, он уже ушёл спать и ничего не знал. Думал, раз завуч вернулась, дело улажено.

Но эти двое не только были целы, но и продолжали наглеть, будто учителя и правила — пустое место.

Перед уроком он снова начал подстрекать:

— Некоторые приходят в школу не учиться. Не похожи на учеников, не думают о будущем и тянут других вниз…

Чжу Ян перебила:

— Ой, я случайно увидела ваше резюме. Вы правда думаете, что можете передо мной хвастаться? Вы же давно преподаёте, тогда ведь и требования были низкими для приема на работу. А сейчас знаете какие? Ха, думаете, что годитесь на должность учителя английского в старшей школе? Мечтать не вредно.

Англичанин побагровел, но Чжу Ян продолжила:

— У меня нет особых талантов, но я учусь в университете, который состоит в топ-10 вузов нашей страны, на конкурентной специальности. И вот вы, учитель, чья карьера уже ясна, смеете говорить о будущем с молодой, перспективной студенткой?

Ученики, привыкшие к её стычкам с учителями, были ошарашены не столько дерзостью, сколько информацией.

Она — студентка университета? Тогда зачем находилась в школе для подготовки к экзаменам?

Кое-кто начал думать: «А вдруг она и правда новый завуч?»

Это была не столько догадка, сколько надежда.

Англичанин, униженный, не мог ответить — казалось, у него язык не поворачивался. Сдерживая злость, он начал урок, решив после разобраться с завучем.

Но он молчал, а Чжу Ян с братом — нет.

Весь урок Чжу Вэйсинь придирался: к произношению, грамматике, акцентам, даже выбору тем для экзамена. Выискивал ошибки одну за другой.

И это не было пустым троллингом — каждый его укол был точным, с аргументами и фактами. Он не просто критиковал, а объяснял, и ученики замечали: его версия звучала яснее, логичнее, понятнее.

Как в тот вечер, когда англичанин и другие учителя заваливали Чжу Вэйсиня вопросами, теперь он не давал сказать и двух слов, не опозорив учителя. За целый урок англичанин не смог закончить ни единого предложения.

К последним пяти минутам его лицо почернело от злости, из-за чего он швырнул учебник на стол:

— Такой умный? Раз так — вставай и веди урок сам!

Чжу Вэйсинь лениво ответил:

— Я не на зарплате, с какой стати мне за вас работать?

— Тогда заткнись!

— Но я не могу смотреть, как вы калечите умы моих одноклассников. Это ведь другое, — он оскалился. — Кстати, учитель, сколько ошибок я нашёл за урок?

Англичанин молчал, лицо его исказилось. Чжу Вэйсинь не ждал ответа:

— Двадцать семь! — он взял лист, составленный сестрой, и провёл пальцем по строчке: — По новым правилам, за каждую ошибку, найденную учеником, учитель получает удар указкой. Итого вам положено — двадцать семь ударов в качестве наказания. О, у вас даже своя указка есть! Бамбуковая, крепкая, упругая. Бьёт как надо. Видно, вы разбираетесь. Ну, начнём, учи-тель!

Англичанин, увидев, как тот встал, попятился:

— Какие новые правила? Не слышал! Ты чего идёшь? Стой! Староста! Комитет учёбы! Бунт затеваете?

Чжу Вэйсинь не останавливался.

Англичанин, помня прошлый раз, рванул к двери.

Но тут маленькая девочка у двери — Сюй Вэй — толкнула парту, которой загородила выход.

Сюй Вэй, улыбаясь, сказала:

— Учитель, как же так? Учитель должен подавать пример. Ошибся — прими наказание. Это же основа, разве нет?

Англичанин привык, что дети здесь были подобно пластилину, который он мял, как ему вздумается, всегда с высоты власти.

Но теперь эта малышка, наступающий Чжу Вэйсинь и Чжу Ян, молча сидящая, но явно главная затейница творящегося беспредела, вызывали у него ужас.

Вдруг его шею сдавило. Мир закружился. Очнулся он уже на кафедре, лицом вниз.

Англичанин не был слабаком, но и до атлета ему было далеко. В возрасте, без тренировок, он не мог тягаться с молодым, натренированным Чжу Вэйсинем, да ещё с игровыми навыками.

Чжу Вэйсинь ловко прижал учителя, не давая вырваться, и распластал его руки.

Чжу Ян подошла, взяла бамбуковую указку англичанина.

— Слышала, вы любите бить по тыльной стороне ладони? Логично, там только кожа да кости. Боль от удара сильнее, заживает дольше. Всего пара ударов — и кости трещат. Люди ведь забывают боль, когда раны заживают. Но вы, учитель, это понимаете, раз бьёте так, чтобы в памяти точно осталось. Ладно, вы старались, и мы не подведём. Но ошибок, конечно, многовато вы совершили за сегодня. После наказания советую вам подтянуть английский.

Она начала хлестать по рукам. Не сильно — сразу калечить мужчину ей было неинтересно.

Но и так англичанин орал. В классе, кроме его воплей и звука ударов, царила тишина.

Ученики замерли. Удары будто били по их сердцам. Если вчера это было просто нарушение правил, то теперь барьер между учениками и учителями рушился.

Что-то, недавно возведённое, но крепкое, начало трещать по швам.

Было совершено ровно двадцать семь ударов — ни больше, ни меньше. К концу кожа на руках англичанина лопнула, закровоточив.

Никто не находил это страшным — школьники и игроки видели, как учеников били и похлеще.

Когда прозвенел звонок на следующий урок, Чжу Вэйсинь отпустил англичанина.

Он сказал ему:

— Учитель, в следующий раз готовьтесь лучше. Вы же отвечаете за будущее учеников, как можно быть таким халатным?

Англичанин, будто призрака увидел, в панике рванул из класса. На этот раз никто не подставил парту, чтобы его остановить.

Он помчался в учительскую к завучу.

В коридоре чуть не сбил учительницу китайского, и та выругалась ему вслед:

— Псих, что ли?

Вчера её чуть не задушили, и она надеялась, что завуч вечером разберётся с новенькими.

Уходя из корпуса, она знала, что завуч всё уладила, и думала, что этих двоих в классе уже не будет.

Но, войдя, она снова ахнула, увидев их — таких же броских, как и англичанин только что.

Ворча про себя на завуча за медлительность, она, стиснув зубы, начала урок.

После вчерашнего женщина не смела орать или выходить из себя.

Но Чжу Ян, решившая прицепиться, разве обратила бы внимание на то, поджала ты хвост или нет?

Разобраться с англичанином требовало знаний — в классе только Чжу Ян и Чжу Вэйсинь могли это провернуть.

Но подловить учительницу китайского было проще.

Сюй Вэй, хоть и девчонка лет пятнадцати, умела считывать ситуацию — то ли в жизни она была такой, то ли игра её натренировала.

На этот раз Чжу Ян с братом даже не пришлось вмешиваться — Сюй Вэй сама нашла зацепку.

Учительница увлечённо вела урок, когда Сюй Вэй подняла руку.

Та нахмурилась:

— Вопросы потом.

Но Сюй Вэй не послушалась:

— Учительница, какая разница, сейчас или позже? Вы просто пересказываете учебник, тесты, материалы. У всех есть глаза, сами прочтём. Ответьте на мой вопрос — это же не помешает уроку?

Учительница побагровела. Её уроки были пустыми — никакого мастерства, только требование зубрить всё подряд. Для гуманитарных наук это ещё терпимо, но она даже тут умудрялась всё портить.

По слухам, что Сюй Вэй узнала ночью, учительница заставляла зубрить даже такие вещи, от которых даже младшеклассница вроде неё хохотала бы.

Пример? Она требовала заучивать эссе с разборами произведений. Будто у старшеклассников куча свободного времени.

Её выгнали из прошлой школы за низкие показатели, и здесь она не стала преподавать лучше.

Сюй Вэй вытащила задачник и ткнула в редкий текст на древнекитайском:

— Учительница, я не знаю этот иероглиф. Как он читается?

От кафедры до парты было далеко, и учительница не видела. А с Чжу Ян, следящей за ней, как ястреб, она сдержала раздражение:

— Принеси сюда.

— Ой, а разве после моих слов вы не должны сразу понять, о чём речь? Зачем такие сложности? Назовите следующую строку. Или… вы не помните наизусть? — Сюй Вэй сделала удивлённое лицо: — Не может быть! Вы же требуете, чтобы мы всё заучивали наизусть. Я думала, с вашим стажем вы знаете содержание учебника, как свои пять пальцев, — она прикрыла рот рукой и хмыкнула: — А вы, оказывается, ни черта не знаете.

Учительница покраснела, потом позеленела.

Сюй Вэй повернулась к Чжу Ян:

— Сестра, учительница не готова к уроку, не может ответить на простой вопрос. По новым правилам что с этим делать?

Чжу Ян, повидавшая кучу игроков, впервые встретила кого-то, кто её впечатлил.

Улыбнувшись, она сказала:

— Серьёзная проблема. Учительница сама не соответствует своим же стандартам. Если бы она уважала свои принципы преподавания, такого бы не допустила подобного. Но она требует от учеников зубрить содержание учебника, а сама его игнорирует. Позор.

Она швырнула задачник на кафедру — книга с идеальной точностью приземлилась перед учительницей.

— Учительница, зубрите! Даю вам десять минут. Потом проверю. За каждый неверный иероглиф — наказание. Последствия вы уже сами показывали.

— Вы с ума сошли? Как вы смеете…

Учительница снова начала заводиться, но не решалась спуститься с кафедры, боясь приблизиться к Чжу Ян.

Только начала было делать шаг, как Чжу Ян положила ладонь на парту, согнула пальцы и провела вниз.

От этого легкого движения на деревянной столешнице остались пять борозд глубиной в сантиметр — будто след от когтей дикого зверя.

Учительница аж зубами скрипнула от этого звука.

А Чжу Ян подняла глаза:

— Учительница, осталось девять минут. Вы не торопитесь?

Дверь класса уже загородили. Ученики молчали, как мёртвые.

Учительница хотела заорать, чтобы кто-нибудь из них её защитил, но крик застрял в горле. Она увидела их лица — полные ожидания и жуткого восторга.

Вчерашние удары по рукам англичанина, его кровоточащая кожа, его бегство в ужасе… Ученики молчали, но что-то в них уже бурлило.

Учительница привыкла буйствовать на уроках, считая учеников тупыми и раздражающими. Но никогда не думала, что будет бояться этого класса.

Все взгляды были прикованы к ней — не робкие, как обычно, а злобные, одержимые.

Ей казалось, что она в ловушке, и от этого мурашки бежали по её коже.

И тут раздался голос:

— Осталось восемь минут.

Она вздрогнула, схватила книгу и начала зубрить.

Но текст был редким, сложным. Даже для гениальной памяти чтение заняло бы минуты. Итог был предсказуем.

Чжу Ян разочарованно посмотрела на неё, выдав коронное:

— Даже зубрить не умеете? Свинья вы, что ли? Может, надо вам мозги прочистить?

Вскоре корпус наполнили крики. К концу урока учительница вышла с лицом, покрытым следами ударов.

Здание ещё никогда не было таким жутко тихим. Обычно, даже шёпотом, шли разговоры. Теперь — все будто онемели.

Но в каждом взгляде кипела тёмная, бурлящая радость, готовая вырваться, как газировка из встряхнутой бутылки.

К последнему утреннему уроку, после издевательств над двумя учителями, никто не осмелился прийти.

Через пять минут после звонка кафедра пустовала.

Чжу Ян взяла у брата мегафон, выкрутив громкость на максимум:

— Дорогие учителя! Просим вас вовремя являться на уроки. Избегайте опозданий и прогулов. Отвечайте за учеников и за себя, — она повторила это дважды, а потом подытожила: — К вашему сведению, прошло уже восемь минут урока. Сорок учеников потеряли пять часов. Не тратьте наше время, иначе пожалеете.

Усиленный мегафоном голос разнёсся по пустым коридорам до учительской. Там учителя сидели с каменными выражением лиц и каплями пота на лбах.

Один из них подтолкнул классного руководителя:

— Идите вы. Если эти двое ворвутся сюда и разнесут учительскую, что тогда?

Классный мысленно хмыкнул: «Просто боитесь, что вас заденет».

А вслух произнес:

— А где завуч?

— В общежитии, вещи забирает.

«Два часа забирает, ага».

Но под давлением коллег и вспоминая плачевный вид англичанина и учительницы китайского, он колебался.

Мужчина уже сталкивался с Чжу Ян напрямую. После того, как его и второго учителя вырубили, они очнулись глубокой ночью.

Он знал, что нарвался на серьезного противника. Знал, что, сорвав маску, эта девчонка попросту мстила. Лезть к ней снова было бы глупо.

Собравшись уйти под предлогом, он не успел сделать и шага, как перед ним возникли двое.

И тут же мужчина ощутил, как его окатывает ушатом холодной воды, от макушки до пят.

Чжу Ян отбросила ведро и сказала всего три слова:

— Живо. На урок.

Классный руководитель, отныне пойманный, не мог сбежать. Он проклинал себя за то, что не ушёл раньше.

Все учиники увидели, как он, мокрый, с забинтованным коленом, вошёл в класс.

Стиснув зубы, он начал разбирать пробный тест, не покидая кафедры.

Максимум — спустился к первым двум рядам. Но и этого хватило.

На втором ряду его вдруг пнули в колено. Боль пронзила уже ушибленное Чжу Ян место, и мужчина рухнул на пол.

Подняв глаза, он увидел Чжоу Цзя — ту самую девчонку, что вчера упала в обморок от месячных и жара.

Она, якобы с депрессией, молчаливая, слабая, вечно с проблемами, казалась ему капризной притворщицей. Теперь эта девчонка смотрела на него сверху вниз.

— Учитель, что с вами? Продолжайте урок. Споткнулись? Это из-за колена, да? Да ладно вам, всего-то синяк, и уже не можете стоять нормально? Вы же хвастались, что даже с укусом собаки ползли учиться. Что в жару часами стояли. Почему вас сейчас шатает?

Ученики, как роботы, синхронно повернули головы к ней.

Их реакция была сильнее, чем на выходки трёх игроков.

Чжу Ян слегка улыбнулась. Брешь пробита.

Подавленное недовольство, ненависть, скрытая под страхом и насилием, вспыхнула, как бензин от спички.

Уроки, что всегда тянулись мучительно для учеников, кардинально изменились. Теперь учителя ходили на цыпочках.

Жаль, утренние уроки кончились, и ученикам пришлось сдерживать порывы до следующего раза.

В обед все пошли в столовую. Учителя нашли завуча, прятавшуюся в общежитии, и набросились на неё с вопросами.

Завуч, вздыхая, швырнула на стол папки с документами.

С видом, будто конец света, она сказала:

— Не знаю, кто эти новенькие, но у них серьёзные связи. Они не из тех, кого родители за деньги сплавили сюда на перевоспитание. Они здесь ради забавы. Мы давно под их прицелом.

Учителя открыли папки. Там были не только их данные, но и информация о семьях, детях. Лица учителей побледнели.

Один, решивший не сдаваться им в лапы н потеху, сказал:

— Всё, раз здесь теперь их правила, то я ухожу.

Завуч холодно хмыкнула:

— Не поняли ещё? Ученики здесь не приходят и не уходят по желанию. Думаете, вас просто отпустят? Поверьте, уйдёте сегодня — завтра вашу семью найдут в реке. Или не найдут, потому что они будут с вами вместе на дне.

Она начала убеждать, переведя взгляд на учительницу китайского:

— А вы подумайте о своём брате в рехабе. Для таких, как они, убрать наркомана — раз плюнуть.

Классному руководителю тоже досталось:

— Ваш сын только поступил в престижный вуз, у него впереди целое будущее. Хотите, чтобы его нашли на улице мёртвым?

Классный руководитель в ответ взорвался:

— Вы мне угрожаете?

Завуч хлопнула по столу:

— Угрожаю? Если бы у меня была такая власть, я бы тут не гнила, преподавая! Вы сами вчера не видели? Эти двое — из мафии, не меньше. Эти папки она швырнула мне в лицо. Там моя дочь, мои родители.

Учителя, видя её искренность, перестали сомневаться. Она продолжила:

— Судя по их тону, им скучно, они тут ненадолго. Терпите. Переждём, отправим этих чумных, а наших учеников потом снова прижмём, – заявила она, холодно усмехнувшись. — Кто из них не был бунтарём до прихода сюда?

Учителя, оглушённые новостями, под угрозой не могли возражать. Никто не был одинок, и все видели, какие эти новенькие, особенно сестра с братом. Жуткие!

Когда все ушли, завуч заперла дверь, достала сумку с деньгами и уставилась на неё.

На лице её расцвела саркастичная ухмылка.

Самый страшный враг был не снаружи, а внутри.

В столовой Чжу Ян находилась в центре внимания.

После того как Чжоу Цзя пробила брешь, остальные перестали выжидать и переметнулись на её сторону.

Раньше, когда кто-то замышлял бунт, взрослые всегда побежали. Что им эти голодные и уставшие подростки? К тому же лидерами подобных «восстаний» и вполовину не были такими сокрушительными, как Чжу Ян.

Она смела всё, как ураган, перевернув расклад сил.

Староста, смекнув, отксерокопила новые правила и раздала всем.

Кто-то сказал ей:

— Это первое, что не бесит, из того, что ты раздала.

В тот момент староста поняла: её не ненавидели, а злились за плохие вести, что она приносила.

За обедом девчонки окружили Чжу Ян, готовые выполнять её приказы. Одна, посмелее, заявила, что хочет видеть её боссом.

Чжу Ян отмахнулась:

— Ну уж нет. Я таких бесполезных подручных не беру.

Все приуныли.

Она прогнала их, призывая приступить е к еде:

— Да, вы, конечно, бесполезные, но слушайтесь меня — и тогда мяса хватит на всех. Школу мы разнесём, но учёбу не бросайте. Думаете, учителей уделали, и всё? Это не ваша заслуга. Готовьтесь к экзаменам.

После её слов столовая затихла. Не как обычно — в этой тишине было что-то странное.

Но момент прошёл, и никто не заметил.

К концу дня остальные учителя тоже попали под раздачу от учеников.

Чжу Ян понимала: их действия — лишь возврат долгов, но учёбу нельзя забрасывать. Злобу надо держать в узде.

Иначе чем они будут отличаться от этих учителей?

Но держать их тут вечно — не выход. Проклятая игра заперла их в школе, как на острове. Нужно думать наперёд, но сначала — разобраться с призраками.

Чжу Ян спросила учеников, но те лишь пожимали плечами.

Только староста робко подняла руку:

— Слышала, школа стоит на кладбище.

Ну, конечно. Из десяти школ девять стояли на кладбище, десятая же — на братской могиле. Типичные подростковые байки.

В общем-то говоря, ученики ничего не знали. И тогда Чжу Ян велела притащить школьного врача. В его кабинете они видели кровавую сцену. Девушка точно была уверена, что без смертей там не обошлось, иначе она не Чжу Ян.

Но сколько ни угрожали, врач всё отрицал. Чжу Ян, холодно наблюдая, видела: он не врёт.

Призраки есть, это факт. Но расспросы дали пустой результат, и Чжу Ян осталась недовольна.

Было поздно, она устала, решила отложить это дело на завтра.

Теперь-то стало ясно: надо было идти к той призрачной девчонке у окна. Но сегодня та не появилась.

Чжу Ян спала как младенец, но Чжао Шу на втором этаже не выспался.

Он напился супа за ужином, полночи бегал в туалет. В два часа ночи его снова разбудила естественная нужда.

Идя в уборную, он услышал шум снаружи и крикнул:

— Кто там?

Ответом была тишина.

Насторожившись, он застегнул молнию на штанах и вышел. В коридоре увидел только парня из своей комнаты, который тёр пол шваброй.

Тогда Чжао Шу расслабился:

— Ты чего ночью полы моешь?

Парень ответил:

— Стирал, случайно опрокинул ведро. Протру, чтобы утром никто не поскользнулся.

Чжао Шу кивнул, зевнув, вернулся в кровать и вырубился.

Через пару минут его глаза распахнулись, а холодный пот покрыл всю спину.

Та швабра… Тряпка показалась слишком чёрной, а парень держал палку, обхватив обеими руками.

Теперь он понял: это была не тряпка, а густые длинные волосы. Парень держал кого-то, а когда Чжао Шу вышел, перевернул голову вниз, притворяясь, что моет пол.

И тот, кого он держал… был ли он жив?