Честно говоря, внезапно вылезший призрак, — это словно приёмчик из дешёвых ужастиков, от которых Чжу Ян уже тошнило.

Если в хорроре весь страх строится на таких «бу!»-моментах, то это гарантированный провал. Но, учитывая, что это новичковый уровень, рассчитанный на слабые нервы и общую адаптацию, Чжу Ян даже лень было придираться.

Однако Чжу Вэйсинь, увидев, как сестра замерла с каменным лицом, запаниковал:

— Сестра, ты в порядке? Испугалась? — он похлопал её по щекам и ткнул в висящего призрака. — Да чего тут бояться? Помнишь, как на семидесятилетие деда с бабкой, свинью резали? Её также подвешивали, чтобы шерсть соскоблить. Горячей водой поливали, и стекало с башки так же.

Он схватил с соседнего стола медицинские ножницы — то ли для ногтей, то ли для чего ещё. Подскочил к призраку, вцепился в её волосы и — чик! — отхватил клок. Повернувшись к сестре, гордо показал:

— Видишь, почти как тогда, когда мы у мясника нож выпрашивали, чтобы свинью побрить!

Призрак девушки была в шоке. Она вылезла пугать, а вместо этого получила словесный нагоняй и осталась без волос — теперь с плешью посреди головы.

Серьёзно, макушка аж холодила!

Из кровавой, жуткой твари она превратилась в комичного лысого призрака. Ползёт, чтобы пугать, а люди видят не чёрные пряди и капающую кровь, а сияющую плешь. Это уже не призрак, а посмешище.

Девушка-призрак, жалея волосы и думая о своём позорном будущем, взбесилась и вытянула руки, чтобы задушить этого мелкого наглеца.

Тут Чжу Ян рявкнула на брата:

— Идиот, зачем ты ей волосы отрезал? Призраки, умершие тут, наверняка, выступают против школьного уклада. Они же призраки, в такой дыре, небось, шныряют повсюду, сталкиваются. Спросили бы её, и всё — разгадали бы тайны. Зачем её злить?

Девушка дала ему подзатыльник:

— Я уже дважды из-за своего нрава навредила хорошим призракам. Так что не горячись, сначала разберись, заодно они или нет. А то как неловко выйдет!

Девушка-призрак, услышав её слова, подумала, что эта девчонка дело говорит. Если извинятся и выполнят её условия, можно и простить.

Но Чжу Ян продолжила:

— Хотя раз уж обидел, то поздно. По-хорошему не вышло, будем по-плохому. Хватай её, вяжи на операционном столе, вытрясем хоть что-то.

Чжу Вэйсинь кивнул с видом «сестра, как всегда, гений» и потянулся за остатками волос призрака, чтобы стащить её вниз.

Услышав про операционный стол, девушка-призрак вспомнила свои худшие мучения при жизни. В панике она исчезла.

Чжу Вэйсинь схватил лишь пару прядей и остался с пустыми руками.

— Сестра, она сбежала! Что делать?

Как только девушка-призрак исчезла, комната преобразилась. Кровавые пятна пропали, но обстановка — стол, стул, провода — осталась. Без крови она всё равно выглядела жутко и холодно.

Чжу Ян вошла, осмотрелась, потрогала несколько мест. В голове мелькнула тень сомнения.

Девушка-призрак принесла с собой следы прошлой трагедии? Но что-то в деталях казалось неправильным.

Разбираться было некогда.

Она схватила скальпель и сунула брату:

— Держи, для защиты.

Чжу Вэйсинь удивился:

— Разве не тебе надо?

Тут он увидел, как сестра взяла металлическую трубку с кровати и одним движением заплела её в узел, как верёвку.

Он замер, а потом кинулся к ней в объятия, притворно хныча:

— Сестра, ты должна меня защищать!

Ну, очень театрально.

Они вернулись в класс. Второе утреннее занятие закончилось, и перерыв был чуть длиннее. Но для здешних учеников разницы между уроками и переменами не было.

Всегда одно: головы вниз, задачи, задачи, задачи. Если и говорили, то шёпотом, оглядываясь.

Когда сестра с братом вошли, все глянули на них и тут же отвернулись, будто их нет.

Раньше с ними особо не общались, но с их-то яркой и заметной внешностью игнорировать их нарочно было трудно. Теперь же это выглядело слишком демонстративно — будто волна коллективного бойкота.

Честно, с их статусом и харизмой в реальной жизни Чжу Ян и Чжу Вэйсинь никогда не сталкивались с таким. Новый опыт, однако.

Но им было плевать. Чжу Ян — самовлюблённая бунтарка, Чжу Вэйсинь — фанат сестры, которому на остальных наплевать, пока она рядом. Они, не моргнув, сели на свои места.

Тут они заметили Лю Чжи и Чжао Шу, всё ещё стоящих с учебниками в конце класса.

— Вы чего? — спросила Чжу Ян.

Чжао Шу шепнул:

— Классный руководитель сказал, даже на перемене стоять. Сядешь — добавят неделю наказания.

Чжу Ян искренне подумала, что без брата-помощника этот уровень был бы адом. В прошлом уровне она ныла, что её команда — худшая. А теперь проклятая игра показала ей, что бывает и хуже.

Она ухмыльнулась:

— Серьёзно собрались тут годами учиться? Неделя наказания? Да хоть год — вам-то что?

Видя, как те всё ещё боятся ослушаться, она раздражённо махнула рукой:

— Садитесь, не торчите сзади, глаза мозолите.

Лю Чжи и Чжао Шу, выбирая между школьным террором и их дерзкой подругой, скрепя сердце выбрали подругу и сели.

Сюй Вэй подскочила и шепнула Чжу Ян:

— Заметили, какая в классе атмосфера? Это учитель английского на втором уроке настроил всех против вас. Сказал, что вы с братом — паршивые овцы, портите дисциплину, не учитесь и других тянете вниз. Мол, у вас хорошие оценки, богатые семьи, элитное образование, вам плевать, а другим — нет. На следующем пробном экзамене результаты всё покажут, а за наказания, которые им выдадут из-за вас, вы не ответите. Сестра, он нарочно вас изолирует.

Чжу Ян глянула на Сюй Вэй, потом на Лю Чжи и Чжао Шу, с таким презрением, что оно чуть не вылезло у неё на лоб.

Вот, даже пятнадцатилетка была сообразительнее.

Чжу Ян раньше возмущалась, что игра такая бесчеловечная, закидывает в мясорубку даже школьниц. Но Сюй Вэй за пару дней показала себя прекрасно: быстро влилась в толпу, была наблюдательной, ловко использовала свой юный возраст, чтобы казаться незаметной и защищаться.

При этом она была не из тех трусливых игроков, что только прячутся. Поняла, что сестра с братом — сила, и активно собирает слухи, не теряясь.

Из всех новичков, кроме Лу Сюци, который только притворялся таковым, Сюй Вэй, по мнению Чжу Ян, могла бы далеко пойти.

Чжу Ян усмехнулась:

— Запугивает, чтобы все боялись, ставит нас против класса, подчёркивает неравенство, разжигает зависть и натравливает всех, да? Когда я свою группу подруг собирала, этот лузер, небось, ещё боссу пятки лизал. Хотя, похоже, и сейчас лижет.

Не только в этой психушке, но и в реальной жизни учителя часто использовали власть и взрослую хитрость, чтобы подавить неугодных учеников. Школьная травля — это не только дети против детей.

Чжу Ян отослала Сюй Вэй на место и холодно оглядела маленький, гнетущий класс, полный подавленных лиц.

Школа была невыносимой, но, как говорится, счастье одинаково, а несчастья — разные.

За короткую перемену Чжу Ян выделила несколько человек, чьё присутствие било в глаза. Не яркостью, а надломом, граничащим со срывом.

Первая — староста Мо Цань. Обычно она передавала указания классного руководителя. Сейчас она раздавала тесты, сданные до приезда игроков, так что их результатов там не было.

Многие провалились. Одна девочка, получив лист, разревелась. Мо Цань попыталась утешить:

— Ничего страшного, в следующий раз лучше сдашь.

Но это только разозлило ученицу:

— Ничего страшного? Тебя же не бьют и не заставляют переписывать задания! Вечно несёшь чушь, не зная о боли. Сдала хорошо и теперь издеваешься, да?

Мо Цань замахала руками:

— Нет-нет, я не то имела в виду. И что толку на меня орать? Сама ведь не перепроверила вопросы.

Кто-то рядом нахмурился:

— Хватит сыпать соль на рану.

Тут же послышались недовольные шёпотки. Мо Цань прикусила губу, глаза покраснели. Она молча продолжила раздавать листы.

Староста, не умеющая говорить и вызывающая раздражение у всех.

Ещё одна девчонка выделялась. Она сидела в последнем ряду, в углу, рядом с Чжу Ян, но за день не сказала им ни слова.

Сгорбившись и втянув голову, она старалась стать невидимкой. Любой громкий звук — и она вздрагивала, как напуганная птица. Наверняка, была одной из жертв травли.

Её звали Сунь Ниннин. Сюй Вэй узнала от соседок по общежитию, что до школы она была проблемной девчонкой. Неуправляемая, гордая, она попала сюда по воле родителей.

Поначалу она смеялась над школой и даже огрызнулась на англичанина. Но со следующего дня все учителя, кроме учительницы китайского, враждовавшей с ним, начали вызывать её на каждом вопросе — как Чжу Вэйсиня вчера.

Не отвечала — били прилюдно, как на сцене. Через неделю её руки были в синяках, она не могла держать даже ручку. На пробном экзамене её ответы никто не разобрал, и учителя обвинили её в порче бланка. Что, по их мнению, было хуже, чем сдать пустой лист. Её отправили к завучу, а затем в карцер.

После этого она стала такой — сломленной тенью.

Жертва, которую растоптали, чтобы другим неповадно было.

Ещё двое — парень и девушка. У девушки были густые, блестящие волосы, вдвое гуще обычных. Она явно их любила. В школе запрещали украшения и яркие резинки, но она аккуратно завязывала волосы чёрной атласной лентой, делая маленький бантик.

Но важнее был парень. В любой свободный момент он пялился на неё с неприкрытым обожанием.

Девушка не отвечала взаимностью и злилась на его взгляды, хмурясь, но не смела шуметь.

Между ними висело напряжение — готовое взорваться, но подавленное правилами.

За эти десять минут перемены Чжу Ян заметила столько угнетенных одноклассников, плюс больная девчонка в медпункте, которую учителя заклеймили лентяйкой, что она начала сомневаться в задании игры. А не ошиблась ли проклятая система?

Ей казалось, что эта тёмная, готовая лопнуть атмосфера хуже, чем в той вилле из её первой игры.

Но думать было некогда — начался урок. Вошла учительница китайского.

Вчера, после того как её вырубили стаканом, её оттащили в комнату. Ночью она очнулась и устроила истерику — вопли слышны были на всех этажах.

Но учителя не могли просто забрать учеников в любое время для того, чтобы наказать, — это право было только у завуча, а она сегодня уехала по делам. Поэтому Чжу Ян и Чжу Вэйсиня тиранили только на уроках, но не трогали вне класса.

Учительница кипела от злости. Пожаловавшись классному руководителю, она ждала возвращения завуча, чтобы наказать новичков по полной.

На уроке она не упомянула вчерашний инцидент и не лезла к Чжу Ян — видимо, боялась новой выходки.

Чжу Ян подумала: «Это женщина хоть и психопатка, но, конечно, но не дура».

Впрочем, мирная атмосфера продлилась недолго. Не смея тронуть Чжу Ян, она решила отыграться на других.

Двое учеников не ответили на вопрос по тексту, из-за чего учительница хлестала указкой по кафедре, орала и била, будто готова была сломать стол. Колени её дрожали — столу явно хотелось выругаться, если бы он мог.

Отлупив кафедру, она, растрёпанная и красная от гнева, спустилась к ученикам.

По злой иронии, одной из «жертв» была Сунь Ниннин — та, что из дерзкой бунтарки стала тенью после карцера.

Учительница отхлестала парня спереди, а затем, как бешеная собака, рванула к Сунь Ниннин. Та смотрела на неё с таким ужасом, будто учительница была страшнее призрака, и дрожала всем телом.

Чтобы добраться до Сунь Ниннин, учительница проходила мимо Чжу Ян. И тут Чжу Ян вытянула ногу.

Учительница рухнула, точь-в-точь как англичанин вчера. Она была худой и ловкой, успела выставить руки, не разбив лицо, но всё равно шмякнулась довольно ощутимо.

Не успела она перевернуться, как почувствовала ногу на спине. Чжу Ян придавила её, не давая встать.

Школьники ахнули.

Чжу Ян же заговорила:

— Клиника доктора Чжу к вашим услугам! Итак, какие симптомы? Учительница вечно злая, орёт, кусается? Нехорошо это, нехорошо. Что же делать?

Чжу Вэйсинь подхватил:

— Скорее всего, это бешенство. Нужны ошейник, намордник, пара ударов — и всё пройдет!

— А если не поможет? — Чжу Ян щёлкнула ногтями.

— Увеличь дозу рукоприкладства. Добавь электрошок — эффект гарантирован!

Чжу Вэйсинь, может, и не такой красноречивый, но в поддержке сестры ему равных нет.

Чжу Ян довольно улыбнулась, покрутила ногой, не вставая, и наклонилась к учительнице. Её голос был лёгким, но жутким:

— Слышали, учительница? Болезнь надо лечить. Доктор Чжу только что озвучил рецепт. Начинаем терапию!

Она протянула руку. Чжу Вэйсинь, без слов поняв, снял школьный галстук и подал ей.

Чжу Ян накинула его на шею учительницы и медленно потянула. Петля затягивалась, отчего дыхание у нее перехватывало. Лицо, и без того красное от злости, теперь пухло от прилива крови, становясь страшным.

В классе стояла мёртвая тишина, слышно были только хрипы учительницы — «кх-кх-кх».

Ученики затаили дыхание. Их ужас сменился чем-то странным. В глазах загорелся жуткий блеск — смесь злорадства и ожидания.

В их головах билась мысль:

«Просто задуши её!»

Но Чжу Ян, когда учительница уже закатывала глаза, отпустила галстук.

Воздух хлынул в лёгкие женщины. Учительница кашляла, хватала ртом воздух, слёзы и сопли текли по лицу. Наконец, она ощутила облегчение выжившего.

Не обращая внимания на свой вид, она отползла подальше от Чжу Ян и только тогда осмелилась взглянуть на неё.

Чжу Ян улыбнулась:

— Урок же. Зачем столько злости? Я лишь помогла вам остыть ради качества урока. Ещё злитесь?

Учительница, видя её беззаботность — только что чуть не убила, а теперь шутит, — попятилась.

Чжу Ян добавила:

— Вижу, вы остыли. Так продолжайте урок, учи-тель!

Последнее слово прозвучало так жутко, что учительнице показалось, будто его призрак шепнул.

Она хотела сбежать из класса, но эти глаза, уставившиеся на неё, и взгляд на дверь ясно дали понять: шаг за порог — и ей конец.

Учительница китайского, дрожа, вернулась на кафедру и начала урок хриплым голосом.

Школьники же, всё ещё смакуя недавнюю сцену, чувствовали разочарование, но, видя, что урок возобновился, опустили глаза и стали слушать.

Один парень у окна, сидевший ближе к коридору, случайно глянул наружу и коротко вскрикнул от ужаса.

Чтобы прохожие в коридоре не отвлекали, нижние стёкла окон были заклеены чёрной бумагой. Но верхнее оставили чистым — для проверок классного руководителя.

Парень поднял взгляд и увидел лицо классного руководителя, прилипшее к стеклу. Тот всё видел. Его задумчивое, зловещее выражение будто подсчитывало, как распределить расплату за это на каждого в классе.

Крик спугнул всех. Все обернулись. Классный руководитель не прятался — его губы растянулись в жуткой ухмылке.

Учеников пробрало холодом.

Чжу Ян встала, подошла к окну, одним движением опрокинула два мешающих стола — пара учеников чуть не упала — и ударила кулаком по стеклу.

Стекло разлетелось, впившись в лицо классного. Снаружи раздался вопль. Чжу Ян убрала руку:

— Урок идёт, а ты тут лыбишься, как придурок. Если у нас оценки упадут, возьмешь вину на себя? Где профессионализм?

Она сплюнула наружу, вернулась на место и начала неспешно красить ногти.

Ярко-красный лак резко выделялся на фоне тусклого класса.

Заметив взгляды, Чжу Ян рявкнула:

— Слушайте тему урока! Чего пялитесь? На экзамене я за вас отвечать буду?

Ученики вздрогнули и уткнулись в тетради.

Полчаса назад их подстрекали игнорировать её, а теперь они не могли отвести глаз, словно мотыльки, смотрящие на свет.

Учительница китайского, видя, что классному руководителю досталось не меньше, занервничала ещё сильнее. Но он, вопреки ожиданию, не ворвался с криками.

За всё время учёбы это был первый урок китайского, где она не орала больше двадцати минут.

Когда прозвенел звонок, учительница выдохнула с видимым облегчением.

Она поспешно собирала вещи, чтобы уйти, но Чжу Ян окликнула:

— Учительница, оказывается, вы можете спокойно вести урок, — она зловеще хихикнула. — А я думала, у вас неизлечимое психическое расстройство.

Обратившись к Чжу Вэйсиню:

— Доктор Чжу, а терапия-то работает!

Чжу Вэйсинь покачал головой:

— Жаль, на тяжёлой стадии можно было бы попробовать электрошок.

Чжу Ян утешила:

— Не грустите, доктор, вдруг рецидив будет? Ещё успеем.

Учительница, перепуганная, вылетела из класса. Что она обсуждала в учительской за десять минут перемены — неизвестно, но на следующих уроках учителя вели себя тише воды.

Тем временем на территорию школы въехал грузовик. Разгрузка заняла полчаса. Чжу Ян зашла проверить. Комендант, глядя на горы добра, сияла, будто всё уже принадлежало ей.

Вещи для жизни и мебель отправили в комнату Чжу Ян. Ей не нравились кровати в общежитии — она купила две новые и маленький диван. Если бы комната была больше, она бы ещё чего набрала.

Одежда, косметика, уходовые средства, любимые снеки для неё и брата, плюс планшет для Чжу Вэйсиня — он подсел на мобильную игру, но его вечно тащили вниз тупые союзники.

Один из них, с ником «Мастер Си», заставлял Чжу Ян думать, что мир тесен.

Ещё куча всякого разного — зачем, Чжу Ян не объясняла. Комендант всё достала и свалила в отдельной комнате.

Главное — еда. Овощи, фрукты, мясо, крупы, приправы — всё свежее и в изобилии. Плюс кухонные приборы.

По сравнению с домом тётушки Ван, размах был куда больше — там не кормили столько ртов.

Еда коменданта была отвратной, и Чжу Ян не собиралась жрать стряпню этой грязной женщины. Она перевела Лю Чжи и Чжао Шу из учеников в персонал.

С ее подачи Лю Чжи стал поваром, а Чжао Шу — его помощником.

Комендант, хрустя семечками, замялась:

— Это против правил. Назначения — только через завуча.

Чжу Ян отмахнулась:

— Я с ней договорюсь, она согласится. Это просто формальность. Боитесь ответственности? Скажите, что я сама всё решила. Вас не тронут.

Комендант расслабилась — готовить не надо, можно бездельничать.

Лю Чжи и Чжао Шу чуть не плакали от счастья, срывая школьную форму:

— Ох, спасибо моей старой школе, что не была такой ужасной! Спасибо учителям, которые только по рукам били, когда злились!

— Выйду из этой игры — первым делом куплю фрукты и подарки, поеду к своему классному руководителю!

Они не были шеф-поварами, но, живя одни, умели готовить домашнюю еду. Лю Чжи любил возиться с готовкой, а Чжао Шу справлялся с нарезкой и мытьём. Их усиленные игрой ловкость и координация делали их сносными поварами, даже если раньше они не блистали.

К обеду, когда прозвенел звонок, ученики вошли в столовую и замерли. Вместо жидкого супа и скудных овощей их ждали столы, ломившиеся от еды.

Большие блюда: тушёные свиные ножки, жареные рёбрышки, рыба в остром соусе — по две полные миски на каждый длинный стол.

Гарниры: мясо в соусе юйсян*, баклажаны с фаршем, тушёный тофу, картошка с перцем, яичница с помидорами и суп из огурцов с яйцом.

* [Классический китайский соус, используемый в сычуаньской кухне. Он известен своим ярким, пикантным вкусом с балансом сладости, кислоты, соли и остроты].

Каждого — по несколько порций, чтобы всем хватило.

Рис, уже разложенный по мискам, блестел, мягкий, тёплый, с лёгким парком.

Столовая пахла горячей, вкусной едой. После месяцев водянистой баланды это было лучше любых деликатесов.

Лю Чжи выкатил два подноса с бататами из духовки:

— Ешьте, садитесь! Я ещё запёк бататы на перекус. Времени было мало, больше не успел, — он указал на ножки и рёбрышки: — Это из скороварки, вкус не полностью раскрылся. Вечером сделаем по-настоящему.

Ученики посмотрели на него, потом на Чжу Ян — явно главную зачинщицу — и молча сели, взяв миски.

На середине обеда где-то послышался тихий всхлип. Никто не поднял глаз — в их собственные миски тоже капали солёные слезы.

Чжу Ян и игроки ели за отдельным столом. После обеда она велела Лю Чжи и Чжао Шу забрать девчонку из медпункта.

Её кровать промокла, но Чжу Ян, заказывая лекарства, добавила постельное бельё. Её тут же заменили.

Хоть Лю Чжи наготовил много, ученики всё смели. После еды они вернулись в класс писать задания.

Учителя тут преподавали средне, зато заваливали домашкой. Кроме еды, сна и туалета, ученики только и делали, что писали.

К вечеру вернулся завуч. Его тут же окружили учителя — в кабинете что-то бурно обсуждали.

Перед концом самоподготовки Чжу Ян вызвали в учительскую.

Класс замер, с тревогой глядя на неё.

Чжу Вэйсинь вскочил — куда сестра, туда и он.

Староста, принесшая весть, робко сказала:

— Завуч велела только Чжу Ян.

Чжу Вэйсинь плевать хотел на её слова. Он уже сделал шаг, когда Чжу Ян усадила его обратно:

— Новые кровати не застелены. Пойдёшь со мной — я что, буду ждать, пока ты их заправишь? Давай, иди готовь постели.

Чжу Вэйсинь всё равно волновался, но, увидев, как сестра сделала жест «скрутить в узел» — намёк на ту трубку, — нехотя буркнул:

— Ладно, но возвращайся скорее. Если застелю кровати, а тебя всё не будет, пойду искать.

Чжу Ян отмахнулась и вышла с пустой сумкой. Если бы кто заметил, то увидел бы, как лёгкая сумка вдруг округлилась, будто в ней появилось что-то тяжёлое.

В учительской была только завуч. Чжу Ян, довольная, что не пришлось никого выгонять, заперла дверь, кинула сумку в угол и развалилась на стуле напротив.

Завуч, глядя на её наглость, нахмурилась, в глазах мелькнула холодная злость.

Она заговорила:

— Посмотрим. За один мой выходной: издевательство над учителем английского, нарушение дисциплины, нападение на учительницу китайского с потерей сознания, несдача учебных материалов, неподобающее размещение в общежитии, отдельное питание, опоздание на три часа, самовольный уход с урока через минуту после прихода, повторное нападение на учителей, нападение на классного руководителя, подкуп коменданта, закупка запрещённых вещей, вмешательство в кадровые решения, изменение стандартов питания, — она холодно усмехнулась: — За годы работы школы я впервые вижу ученика, который за день совершил столько тяжких нарушений. По правилам…

— Пф! — Чжу Ян фыркнула.

Завуч посмотрела ещё мрачнее, но Чжу Ян не унималась.

Она лениво продолжила:

— Правила? Кто их придумал? Вы? Так серьёзно перечисляете мои «преступления», строите из себя вершительницу правосудия, что это выглядит даже смешно. Управлять кучкой детей — это правда так тешит ваше эго?

Завуч побагровела:

— Ты…

Чжу Ян подняла руку, призывая к спокойствию. Откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, она была расслаблена, будто находилась не в учительской, а в кафе.

— Я вот что думаю. Вы вчера и сегодня брали выходной. Отсюда до города два с половиной часа езды. Место выбрано так, чтобы ученики не сбежали. Зачем вы тратили пять-шесть часов на дорогу? Что там такого важного?

Завуч, с трудом сдерживаясь, ответила:

— Личные дела учителей тебя не касаются. Как ученики здесь учатся, так и учителя выполняют свои обязанности.

— Обязанности? — Чжу Ян прищурилась. — Или не совсем их? Слушайте, а вы, случайно, не какая-нибудь ли неудачница, чей брак развалился, карьера рухнула, а жизнь полетела под откос? Скажите честно, вы спрятались в этой глуши, создали свой мирок, где можно управлять кучкой подростков, чтобы тешишь себя иллюзией власти?

Завуч вскочила, хлопнув по столу, и холодно рассмеялась:

— Вижу, разговоры бесполезны. Никакого раскаяния. В карцер её!

Из подсобки выскочили двое, самые крепкие учителя, и с угрожающим видом двинулись к Чжу Ян.

После трёх нападений на коллег со стороны этой девчонки они стали осторожнее: вызвали её одну и спрятали двоих, чтобы усыпить бдительность.

Завуч ухмыльнулась:

— Ты сама заперла дверь. Как удобно для нас.

Чжу Ян даже не дрогнула, не встав со стула:

— Я заперла дверь. И это удобно только мне.

Её закинутая нога молниеносно ударила вперёд — два точных пинка в коленные чашечки. Раздался хруст. Оба учителя рухнули, вопя и хватаясь за ноги.

Как кстати, один из них был их классным руководителем.

Чжу Ян, глядя сверху вниз, хмыкнула:

— Эй, вы же хвастались, что с переломом ползали учиться? А тут чуть ударились — и орёте. Где ваша хвалёная стойкость?

Завуч, ошеломлённая тем, как девчонка за секунду уложила двух здоровяков, запаниковала.

Чжу Ян, пнув обоих в головы, вырубила их и повернулась к завучу:

— Учительница, договаривались же наедине. А тут двое лишних. Разочаровываете. Но раз первый раз, прощу, так уж и быть, — она оскалилась. — Я, знаете, тоже не люблю, когда мне перечат. Мы с вами в этом похожи.

Завуч решила, что сейчас её ударят, но Чжу Ян швырнула сумку ей на стол. Глухой звук заставил женщину вздрогнуть.

— Открывайте, — кивнула Чжу Ян.

Завуч, настороженно глядя, медленно расстегнула молнию. Внутри находились пачки денег, от которых рябило в глазах.

Чжу Ян заговорила:

— Учительница, поверьте, я здесь не за справедливостью. Как и вы, я просто развлекаюсь.

Завуч смотрела на неё, как на безумную.

Чжу Ян же улыбнулась:

— Я знаю, почему вы все здесь. Вас выгнали из других школ, нормальную работу после такого не найти. А здесь достаточно поманить мизерной зарплатой — и, вуаля, готова команда учителей. Признаю, директор — мастер экономии. А вы… Вас выгнали за избиение ученика до инвалидности. Развелись из-за споров о воспитании детей. Потеряли работу, денег не хватало, ребёнка забрал бывший муж. Вы все твердите, что ученики — это неудачники, и вы лепите из них то, что хотят видеть их родители. Но сами вы ненавидите подобный исход больше всех. Учителя находят радость в обучении детей. У вас этого нет. Только жажда контроля и власти. Не спорьте, я вас презираю. Какой же надо быть никчёмной, чтобы самоутверждаться за счёт подростков? Ха! Да просто среди ровесников вы — полное ничтожество.

Завуч, подавленная её напором и ослеплённая деньгами, слушала ядовитые насмешки. Она тяжело дышала, грудь вздымалась от гнева.

Чжу Ян, не обращая внимания на её реакцию, продолжила:

— Но мне сейчас нужны такие никчёмные, как вы. Жестокие, бесчеловечные, готовые закрывать глаза на всё, — она кивнула на сумку: — Берите. Суньте эти деньги в лицо своему бывшему. Почувствуйте, что такое настоящая власть и удовольствие взрослого.

Её тон был как милостыня, но завуч не могла отказать.

Зарплаты в школе были нищенскими. Учителя, не способные найти другую работу, терпели. Директор не тратился на школу, а деньги, сэкономленные на еде и вещах учеников, делились между всеми — но этого было мало.

Завуч не помнила, когда последний раз покупала новую одежду. Жалкие гроши уходили на алименты дочери, помощь родителям и базовые расходы. Оставалось — буквально ничего.

А с этими деньгами…

Она колебалась, и, видя это, Чжу Ян добавила:

— Думаете, я могла бы поговорить с директором напрямую?

Завуч вздрогнула. Директор — тот лысый и толстый жадный богач. Ему всё было мало. С такими деньгами он продаст всех, не моргнув, наплевав на учителей и учеников. Лишь бы цена устраивала.

Чжу Ян за день узнала всё о её жизни.

Завуч же убедилась в том, что эти сестра с братом не случайные проблемные дети. Они пришли сюда с деньгами и планом.

Если она откажется, Чжу Ян легко договорится с директором.

Логика казалась стройной, хотя при размышлении шаткой. Но жажда денег уже победила, и завуч искала оправдания.

Она спросила:

— А ты? Чего ты хочешь?

Чжу Ян мягко улыбнулась:

— Вы — лягушка в колодце, не знающая мира. Я даю вам билет наружу. А я? Я уже объездила мир, мне скучно. Так что считайте, что я залезла в колодец поразвлечься. Мои цели похожи на ваши, но не думайте, что мы на одном уровне.

Завуч поняла. Она глянула на бесчувственных учителей на полу, отвернулась и взяла сумку.

Поднявшись, она улыбнулась:

— Школа — это не только учителя, но и лидеры среди учеников. Чжу Ян, ты умна, талантлива, с лидерскими качествами. Уверена, ты поведёшь класс далеко.

Чжу Ян встала:

— Ваша разумность меня радует.

Завуч, не глядя на проданных коллег, проводила Чжу Ян до двери.

Но, только отвернувшись от этой женщины, Чжу Ян холодно усмехнулась. В этой игре деньги были подобно универсальному ключу, открывающему любую дверь.

Она потратила сотню очков — мелочь для её богатства. Но её принцип: свои вещи она скорее выбросит, чем отдаст тем, кого ненавидит.

А если уж отдала, то вернёт вдвойне.

Чжу Вэйсинь, закончив уроки, вернулся в общежитие раньше. Как бы ни была крута сестра, он волновался.

Парень решил быстро со всем разобраться и пойти за ней.

В комнате было полно новых вещей. Он развешивал, складывал, заправлял кровати, чтобы сестра, вернувшись, могла сразу лечь отдыхать после душа. Закончив, он рванул к двери, чтобы встретить её.

Но, спустившись на пару ступенек лестницы, вспомнил: на улице, возле учебного корпуса не были установлены фонари, из-за чего он, торопясь, чуть не упал.

Поэтому Чжу Вэйсинь решил вернуться за фонариком.

Однако, открыв дверь в комнату, он замер. На кровати сестры лежал чёрный призрак, наслаждающийся свежей постелью, словно был у себя дома.

Дверь скрипнула, и призрак обернулся. Их взгляды встретились. Повисла неловкая пауза.

Чжу Вэйсинь, не меняя выражения лица, подошёл. Призрак запаниковал — помнил, как этот парень запихнул его в шкаф, и его ночные угрозы не сулили ничего хорошего.

Опасный тип для призраков.

Призрак хотел слинять, но Чжу Вэйсинь был быстрее. Он сорвал одеяло, завернул в него призрака, как рулет, зажал под мышкой и открыл окно.

Выкинув «рулет» с третьего этажа, он буркнул:

— Ты вообще в курс, чья это кровать, нахальная тварь? А все туда же, кайф ловить! Как после тебя сестре на этом спать?

Он специально плюнул на постели на случай, если еще какой-нибудь призрак решил в них залезть, и, ворча, схватил фонарик и покинул комнату, чтобы встретить сестру.