Игроки тащили лысого мужика к реке.

Ван-сао, видя, что дело заходит слишком далеко да и молодые люди выглядят так, будто готовы пойти на убийство, попыталась их остановить:

— Хватит, не надо! Вы приехали отдыхать, не стоит ради такого подонка влипать в беду. Я позову людей, они разберутся.

Чжу Ян фыркнула:

— Да бросьте. Это место, словно нарочно, далеко от нашего дома, так что, криков оттуда почти не слышно. Но ведь тут же рядом есть несколько дворов! Когда этот гад творил свое грязное дело, где были все? Почему никто не вмешался?

Ван-сао побледнела. Она знала свое положение: деревенские постоянно притесняли их с детьми. Но такого равнодушия женщина не ожидала. Как и сказала Чжу Ян, они чудом услышали шум издалека. Но ведь соседи, что живут в двух шагах от стогов, в полдень, когда по обыкновению все должны сидеть дома и обедать, не могли не слышать!

Ее охватил запоздалый страх. Ван-сао была стойкой: потеряла дочь, мужа, дом развалился, но она молчала и терпела. Деревенские ее гнобили, но она могла дать отпор, и потому их неприязнь ограничивалась холодностью и сплетнями. Тех, кто осмеливался поднять на нее или сыновей руку, было мало. Даже старуха из дома старосты, что приходила в их двор и буйствовала, была для Ван-сао пустым местом.

Но теперь женщина с ужасом представила: если бы лысый добился своего, сплетницы и похотливые мужики разнесли бы грязные слухи. В таком случае, ее жизнь с детьми здесь стала бы невыносимой.

Ван-сао замолчала, решив, что в крайнем случае пойдет на все, даже если придется погибнуть вместе с врагами. В этой деревне, полной бесстыжих людей, пока у тех есть хоть капля страха, молодежь не тронут.

Вскоре они добрались до реки. Лысый, с пучком сена во рту, мычал, но крики не разносились далеко.

Чжу Ян указала на воду, и парни без колебаний швырнули его в реку.

По правде, опытные игроки уже не особо жалели персонажей игры. Они кажутся живыми, но те, что связаны с сюжетом, либо способны привнести свою трагедию, либо являются воплощением худшее в людях. Первые вызывали сочувствие, но если слишком вникать, возникал риск увязнуть в эмоциях и навредить себе. А вторые…

В реальном мире от таких можно держаться подальше или вызвать полицию. Но в игре, если применять мирные методы и проявлять мягкость, это, как правило, оборачивалось против тебя.

Чжан Синь и остальные, когда были новичками, уже обжигались на подобном. Они не стали безжалостными психами, но, когда нужно было действовать, не мешкали.

Лысый, попав в воду, отчаянно забарахтался.

Река была неглубокой, едва по макушку подростку, но, как только его бросили, Чжу Ян крикнула с берега:

— Водяной призрак, доставка прибыла!

Лысый тут же почувствовал, как водоросли обвивают ноги. Вода едва ли доходила ему до груди. Казалось бы — встань и иди, но мужчина не мог удержаться в положении стоя. Только опирался на одну ногу, как другая запутывалась, и его тянуло вниз, будто водоросли жили собственной жизнью.

Он запаниковал, крича о помощи и захлебываясь водой.

Чжу Ян и остальные, скрестив руки, холодно наблюдали с берега за этим зрелищем.

Когда лысый почти перестал дергаться и начал тонуть, девушка только бросила в сторону реки:

— Не забудь оставить отзыв и поставить пять звезд!

Тут же из воды вылетели несколько жирных рыбин и черепаха — явный знак того, что это не только пять звезд, но и своеобразный кэшбек.

В этот момент игроки были настолько поглощены происходящем, что не заметили, как прибыли гости. С шумом прибежала толпа деревенских. Увидев тонущего, двое прыгнули в воду и поспешили вытащить его.

И поскольку в полдень, под палящим солнцем, водяной призрак терял силы, ему оставалось лишь злобно смотреть, как добычу уводят прямо из-под носа.

Когда лысого вытащили, деревенские выдохнули.

Но тут из толпы выскочила старуха с грубым лицом и кинулась на Ван-сао с претензиями:

— Потаскуха, да как ты только смеешь? Сама беда ходячая, поэтому решила и моего сына погубить? Сейчас я тебя сама прикончу!

Она не успела подойти — парни преградили путь.

Деревенская скандалистка не знала меры. Видя, что ее остановили, она принялась орать, призывая сыновей на выручку и продолжая поливать грязью Ван-сао:

— Ого, гости здесь всего два дня, а ты уже подцепила молодых парней, шлюха! Небось дома совсем извелась от похоти!

Другие, вместо того чтобы свести конфликт на нет, сложили руки и глазели на разворачивающуюся драму.

Фан Чжиюань и Юань Бинь отбивались и от старухи, и от ее здоровенных сыновей. Хоть игроки и были усилены, им крепко досталось.

Чжу Ян, видя, что одни орут, а другие пялятся, не стала тратить слова на то, чтобы прояснить недопонимание. Подойдя к только что вытащенному лысому мужчине, она с помощью пинка отправила его обратно в воду.

Взметнувшийся фонтан речных брызгов окатил дерущихся на берегу. Те, опомнившись, увидели, что лысый снова тонет, и, забыв о ссоре, кинулись вновь его спасать.

После такой возни лысый кашлял, захлебываясь соплями и слезами, — зрелище было не для слабонервных.

Его мать, та самая старуха, обняла сына, все так же причитая, но теперь не решаясь бросить его ради драки.

Она ткнула в Чжу Ян пальцем, собираясь разразиться бранью, но разве эта девушка даст какой-то деревенской бабе себя переорать? Даже словесно ей не уступит.

Молниеносно схватив черепаху с земли, она швырнула ее в старуху, разбив той губу.

Старуха взвыла от боли, а Чжу Ян ухмыльнулась:

— На, держи черепашку! Вода твоему выродку здоровье попортила, свари ему похлебку, пусть оклемается!

— Кого ты выродком назвала? — взревела старуха, но черепаху подобрала.

Ее сыновья, видя, что мать оскорбили, ринулись на Чжу Ян. Все они, лысые, как на подбор, были одного поля ягоды: один способен на гнусности средь бела дня, другие — не лучше, судя по похотливым взглядам.

Чжу Ян видела, как они наступают, но ей и делать ничего не пришлось — пятеро игроков встали перед ней стеной.

Назревала потасовка. В деревне родня всегда вставала за своих, наплевав на правду и справедливость.

Чжу Ян оглядела толпу, прикинув силы. Пусть игроки сильнее обычных людей, но против толпы с вилами и мотыгами им не выстоять. Местные, годами пашущие в полях, были выносливыми, а боевые навыки у игроков отсутствовали.

Но Чжу Ян с детства не раз попадала в передряги, и такие стычки были ей не в новинку. Ее не пугала толпа, готовая к драке, — она умела обернуть ситуацию в свою пользу.

Сейчас, происходящее хоть и выглядело жутко, это было не чета детским разборкам. Преимуществ у ее стороны находилось в избытке.

Даже если противников немного, в драке можно с помощью хороших пинков отправить парочку в воду, где водяной призрак их запутает, выиграв время. Пока те выберутся, оставшиеся противники уже будут повержены, а там и до остальных дойдет очередь.

Стороны вот-вот уже было собирались сцепиться, как вдруг раздался голос:

— Полдень на дворе, а вы почему-то еще не обедаете дома. Что тут происходит?

Чжу Ян обернулась. К ним шел мужчина с угловатыми чертами лица, явный авторитет среди деревенских. Тот самый, что вчера ехал на тракторе вместе со старухой, приносившей курицу и рыбу, — похоже, это был ее сын.

Его называли старостой, и в этой глухой деревне его слово было законом.

Как только мужчина появился, шум утих. Семья лысого кинулась к нему, наперебой жалуясь.

Ван-сао, ненавидя этих людей, тоже не могла молчать, поэтому она сразу вступила в спор:

— Это Лысый Третий прижал меня к стогу, собираясь сотворить грязное дело и оправдывая себя тем, что я вдова с детьми! Молодежь заступилась за меня и наказала его. Хотите — на меня нападайте, но их не трогайте. Посмотрим, есть ли в деревне Ван место для меня! В крайнем случае я выкопаю мою Сюсю…

— Замолчи! — рявкнул староста, гневно глядя на Ван-сао.

Та не отвела глаз, готовая на все, лишь бы отомстить.

Староста, вспомнив что-то из прошлого, поморщился. Окинув взглядом Чжу Ян и игроков, он перевел его на семью лысого.

К тому времени Лысый Третий уже оклемался. Староста, зная лень и подлость этой семьи, гаркнул:

— Лысый Третий, что ты натворил?

Тот завопил, отпираясь:

— Это она меня соблазнила! Старуха! Да кому она вообще нужна? Хотела найти детям нового папашу! Шел я по тропе, а она потащила меня к стогам. Мне жениться надо, ей плевать на репутацию, а мне нет!

Ему не поверил бы и трехлетний ребенок. Семья лысого была нищей, поэтому жили они в глинобитной халупе. Казалось бы, здоровые лбы, а хозяйство в упадке. Какая девушка пойдет замуж за кого-то из них? Даже если кто-то, желая выдать дочь ради денег для сына, запросит миллионы за невесту, у них не было таких денег.

Но деревенские ненавидели Ван-сао сильнее, чем лысых. Выслушав Третьего, они принялись перешептываться, осуждая ее, будто дело являлось решенным.

Чжу Ян на это хмыкнула:

— Соблазнила? Ты в воде дважды искупался, а в отражение не глянул? Да любая жаба из реки симпатичнее тебя будет! Ха, папаша детям! С таким отцом они в школе головы не поднимут от стыда.

Она ткнула в отца лысых:

— Вас разве в школе не дразнили? Ой, простите, вы же не учились. Девять лет обязательного образования положены для всех людей, но надо сначала человеком быть. Если жабы будут сидеть за партами — как другим детям учиться?

Голос ее был негромким, не чета воплям деревенских скандалисток, но ее лощеная надменность била по самолюбию каждого.

Чжу Ян окинула взглядом сплетниц, что подливали масла в огонь:

— Тетушки, какие вы зоркие! У стогов шума не слышали, а у реки малейший шепот до вас дошел? Раз так расхваливаете этих жаб, чего стесняться? Берите по одной домой. Видимо, вы поэтому, забыв про обед, прибежали сюда. Боялись, что ваши жабы утонут?

Сплетницы разразились бранью. Мать лысых, хлопая себя по бедрам, начала привычную тираду.

Чжу Ян повернулась:

— Что, еще черепаху хочешь?

Староста, у которого от гвалта раскалывалась голова, рявкнул:

— Хватит!

И сказал Чжу Ян:

— Раз каждый свое твердит, пусть Будда в храме рассудит.

Чжу Ян насторожилась. Староста вел себя беспристрастно, но, обращаясь прямо к ней, минуя Ван-сао и лысого, вызвал подозрения. Да, она взяла дело в свои руки, но с чего бы замкнутым деревенским считать ее главной? Обычно чужаков в храм не пускали.

Упоминание Будды напомнило ей о статуе под фикусом, куда приносили подношения. Желая разузнать больше, она без раздумий согласилась.

Мать лысого же взвыла:

— Какой Будда? Они моего сына чуть не угробили, и так неясно, кто прав?

— А синяки на лице Ван-сао? — холодно бросила Ци Ци, ненавидевшая таких подонков.

Лысый Третий выпалил:

— Она сама просила меня ударить ее.

Чжу Ян подхватила:

— О, и меня он просил его кинуть в реку. Сказал, в жару работать не будет, ничего другого не умеет. К тому же, вода прохладная, водяной призрак болтает складно, жабы квакают родственно. В реке он как дома, обожает быть там, — она пожала плечами: — Как добрая молодая девушка, я долго сомневалась, но помогла. Представляете, как тяжело мне было? Столько тащить его тушу от стогов!

— Врешь! Мой сын такого не говорил! — завопила мать лысого.

— Смешно. Ван-сао тоже такого не говорила, а вы мигом поверили.

Староста, раздраженный болтовней, прикрикнул на старуху, заставив ее заткнуться, и повел всех в храм.

Ван-сао, идя рядом с Чжу Ян, чувствовала подвох, но не могла понять, в чем дело.

Она шепнула:

— Может, хватит? Мои беды не стоят похода в храм Будды. Впредь я буду осторожнее, так что не ходите…

Чжу Ян, не желая упускать шанс разведать обстановку, отмахнулась, велев ей молчать.

Храм в этой глуши оказался неожиданно роскошным. Резные балки, расписные стены, две красные деревянные колонны придавали величия. В центре — огромный алтарь с несколькими ярусами, заставленный табличками предков. В середине — статуя Будды, укрытая красной тканью.

Как только игроки вошли, их пробрало ощущением холодной злобы. Если первая увиденная ими статуя под фикусом казалась лишь мрачноватой, то эта, в храме, была явно нечиста. Жуткое ощущение, будто она живая, но не в добром смысле — от нее буквально веяло могильным холодом.

Игроки побледнели, но Чжу Ян, напротив, с интересом наблюдала, как деревенские просят Будду о правде.

Процедура была проста: Ван-сао и Лысый Третий встали на колени, изложили свои версии, затем трясли лотерейные палочки, чтобы Будда указал правду.

Лысые были уверены в победе: все знали, что Ван-сао прогневила Будду, и он не станет за нее вступаться.

Но когда палочки выпали, староста, подняв их, сначала глянул на Чжу Ян. Хоть лицо его было бесстрастным, она уловила мелькнувшее удовлетворение.

Затем он показал палочки и велел молодым мужикам связать Лысого Третьего.

Семья лысого оцепенела.

Староста же объявил:

— Будда решил: Лысый Третий оскорбил вдову. По правилам его нужно подвесить на дереве и высечь. А еще отдельно его семье полагается выплатить компенсацию.

Мать лысого чуть не рухнула, заголосила, жалея сына и деньги:

— Будда, ты ослеп!

Не успев договорить, ее заткнули и вышвырнули из храма.

Староста только лишь рявкнул ей вслед:

— Как ты смеешь хулить Будду?

Чжу Ян, слушая их вычурные речи в этой глуши, находила все абсурдным. Она смотрела на статую «Будды», чувствуя, будто из-под красной ткани на нее пялится пара глаз.

Хоть ткань скрывала взгляд, Чжу Ян ощущала липкую, мерзкую злобу.

Она холодно усмехнулась. Пока лысые вопили, отвлекая толпу, девушка схватила с алтаря яйцо и швырнула в голову статуи. Когда яйцо разбилось, стало ясно, что оно сырое.

Желто-белая яичная жижа растеклась по красной ткани, вызывая отвращение.

Игроки, ошарашенные дерзкой выходкой Чжу Ян, замерли.

Староста, услышав шум, обернулся и рявкнул:

— Что ты творишь?

Чжу Ян, подбрасывая в руке второе яйцо, ответила:

— Ничего такого. Просто Будда проголодался и попросил накормить его.

Она снова бросила яйцо в статую:

— Видите, как Будда радуется?

Староста взревел:

— Наглость! Оскверняешь Будду и даже не пытаешься вымолить у него прощения на коленях?

Чжу Ян, копаясь в ухе, схватила целую миску яиц и вместе с ней швырнула в голову «Будды»:

— Простите, не расслышала. Кому, говорите, кланяться?

Чжу Ян всю жизнь была баловнем судьбы. Даже в детстве, когда семья еще не разбогатела, в их деревне не было дурацких обычаев. Там говорили: «Под коленями золото». У них кланялись только мертвым, и единственный раз Чжу Ян стояла на коленях перед гробами деда с бабкой.

И теперь в какой-то хоррор-игре ей кланяться какому-то идолу, что возвели в божество невежественные поселяне? Ему? С чего бы вдруг он стал достоин этого?

Шум привлек внимание остальных. Видя, как оскорбляют Будду, деревенские задохнулись от ужаса и ярости. Некоторые, не сдерживая гнев, уже замахивались на Чжу Ян.

Она холодно усмехнулась, схватила край красной ткани и сдернула ее, обнажив лик «Будды».

Это была увеличенная копия статуи под фикусом, но с более тонкой детализацией. Жуткое лицо казалось живым, а глаза на голове, будто настоящие, шевелились, вызывая мурашки и тошноту.

Деревенские рухнули на колени, бормоча молитвы, не смея поднять глаз.

Чжу Ян хмыкнула:

— Похоже, Будда знает, что он уродлив. Потому и прячет лицо под тряпкой, не позволяя вам смотреть. Такой добрый и щедрый Будда разве станет на меня злиться?

— Ты… — староста вперил в нее взгляд, в котором мелькнула злоба.

Чжу Ян сунула ему под нос лотерейный тубус:

— Что, не веришь? Спроси у Будды. Пусть сам скажет, просил ли он яиц.

Староста уставился на тубус, помолчал и, подавив гнев, буркнул:

— Ладно, убирайтесь.

— Староста? — возмутились деревенские, но его взгляд заставил их замолчать.

Чжу Ян расхохоталась:

— Я же знала, что найдутся разумные! Будда не даст невинным страдать. О, кстати, он опять проголодался — хочет черепаху.

Она выхватила черепаху, забытую семьей лысого в храме, и с точным прицелом метнула в голову «Будды».

— Вот, теперь лучше. Зеленая черепаха-Будда, ха-ха!

Ее хохот довел деревенских до белого каления, а игроков и Ван-сао — до ужаса. Но она, не обращая внимания, выскочила из храма.

Удивительно, но староста остановил толпу, позволив ей уйти с гордо поднятой головой.

Когда они отошли подальше, игроки, едва живые от страха, набросились на Чжу Ян:

— Зачем ты его дразнила? Это же явно нечисть! Видела, как деревенские с ума сходят, поклоняясь этой жути?

По шаблону игры, это, скорее всего, и есть ключ к сюжету.

— Семь дней осталось! Если так пойдет…

Из-за Ван-сао они не могли говорить открыто, но все поняли намек.

Ван-сао, дрожа, шепнула Чжу Ян:

— Уезжайте скорее. Эта тварь — зло.

Игроки горько усмехнулись. Уехать? Если б это было возможно.

Но Чжу Ян, неожиданно, не стала спорить:

— Да, влипли мы по-крупному. Я чуть храм не разнесла, а староста, этот старый выродок, проглотил и отпустил. Видать, у него планы на нас. Призраки — это ерунда, а вот толпа деревенских — настоящая беда. Их много.

Игроки мысленно возмутились: знаешь, что беда, так хоть страх или сожаление покажи для приличия!

Ван-сао, выслушав, побледнела и пробормотала:

— Да, призраки не страшны. Страшны люди.

Они вернулись домой уже днем. Ван-сао кинулась готовить, но после утреннего — призрака в ларе у Ци Ци и жуткого храма — аппетит пропал у всех.

Кроме Чжу Ян.

Твердя о неприятностях, она не забывала есть. Вместе с детьми она умяла целую миску острых креветок, запивая ледяным пивом из холодильника. Дети пили газировку, и все трое ели с удовольствием.

После обеда, видя унылые лица игроков, Чжу Ян фыркнула:

— Эй, вы же не новички! Фан Чжиюань, ты прошел шесть игр, верно? Разве хоть в одной призраки оставляли тебя в покое, если ты их не трогал? — она отхлебнула пива: — К тому же, начнут с меня. Я не парюсь, чего вы-то дергаетесь?

Ее беспечность, как всегда, обезоруживала. Игроки не могли просто так отбросить тревогу, но Чжу Ян уже не обращала на них внимания.

Ван-сао, вымыв посуду, вышла из кухни. Дети подали Чжу Ян нарезанные фрукты.

Чжу Ян спросила их:

— У соседей тоже была сестра?

Дети кивнули.

— Тоже умерла, выйдя замуж?

Снова кивки.

— Как часто сестры выходят замуж?

Дети переглянулись, замолчав. Но старший взял сливу, зажав ее большим и указательным пальцами, а три других вытянул.

Три года!

Загадка оказалась несложной: невежественные сельчане приносили божеству жертву раз три года — это была банальная схема взаимодействия со злым духом. Но игра, хоть и проста по логике, оказалась нелегкой. За три дня объявилось четыре призрака, включая водяного. Сложность добавляло и то, что одурманенные божеством деревенские, были готовы ради него даже на убийства.

Как именно действует враг, предстояло выяснить, но водяной призрак особенно занимал мысли Чжу Ян. Она подозревала, что он был игроком из прошлой партии, но что, если мертвые игроки становились NPC?

Ее любопытство к механике игры росло.

Ван-сао вышла из кухни, и тогда Чжу Ян перестала расспрашивать детей.

Но Ван-сао вдруг заговорила сама:

— Я подумала… вам правда лучше уехать. Скоро неспокойно станет, вам тут не место.

— Скоро — это когда? — резко перебила Чжу Ян.

Ван-сао, не ожидавшая такой проницательности, побледнела:

— Н-ничего, не спрашивай. Послушай лучше меня.

Чжу Ян понимала: в деревне считалось, что каждое слово Ван-сао могло навлечь беду.

Она не стала давить, сменив тему:

— Расскажи о муже. Прости, что лезу, но прошлой ночью мне приснилась человекособака. Я описала его лицо, и дети сказали, что это их отец.

Ван-сао, забыв о тревоге, схватила Чжу Ян за руку, глаза ее сверкнули мстительным торжеством:

— Правда стал человекособакой?

Она спохватилась, отпустив руку, но жадно ждала ответа.

Чжу Ян кивнула:

— Да, голова человека, тело желтой дворняги. А еще раньше снилась безликая женщина с длинными волосами.

Ван-сао разразилась безумным хохотом, приплясывая, словно сошла с ума:

— Ха-ха, я знала! Сюсю, ты отомщена! Этот подонок и в призраки попал без целого тела! Человекособака, ха, как раз для этого двуликого, волчьего выродка! О, безликая! Бесстыжая тварь и в призраках без лица! Это и есть возмездие, Сюсю, видишь? Ты рада?

Игроки опешили от ее внезапной перемены настроения. Ван-сао хохотала, пока не осела, выдохшись.

Чжу Ян развела руками:

— Ну? Что расскажешь?

Ван-сао, утирая слезы смеха, сказала:

— Ничего особенного. Эти двое сговорились погубить мою дочь ради хорошей жизни, но оба поплатились. Мой муж… этот скот умер в мельнице у деревни. Его всего, как бобы, перемололо в фарш, кости в пыль, а кровь по желобам стекала. Только голова торчала на жернове. Когда его нашли, деревенские псы уже доедали мясо, ха-ха! А та бесстыжая повесилась на фикусе. Кожу с лица содрали, вот и стала безликой. Не тот ли призрак?

Ван-сао ликовала, будто мечта сбылась:

— Я так ждала этого! Пусть эти твари вечно страдают вместе! Жаль только, что моя Сюсю…

Она вдруг зарыдала. Ее безумные перепады от радости к горю ошеломили даже Чжу Ян.

Но дело довольно скоро прояснилось.

Из обрывочных слов Ван-сао сложилась картина: муж завел любовницу и нагло привел ее домой, заставляя жену терпеть. Ван-сао ради детей сносила унижения. Пока однажды не случилось то, что обычно происходило раз в три года, и их дочь не выбрали. По совпадению, в то время завод мужа рухнул, и он, искренне веря в «Будду», решил, что жертва спасет бизнес. Ведь так мгновение поступали годами.

Ван-сао хотела тайно спасти дочь, почти сумев помочь той сбежать, но муж с любовницей и деревенскими поймали девочку.

После смерти Сюсю дела мужа действительно пошли в гору, но ненадолго. Он и любовница погибли жуткой смертью. Убийц не нашли, но деревня перепугалась, решив, что попытка побега Сюсю разгневала Будду. Ван-сао возненавидели еще сильнее за угрозу деревне.

И пусть хозяйка ненавидела мужа, любовницу, деревенских и «Будду», но ради мирной жизни сыновей молчала, став невольной соучастницей.

Теперь же, в припадке безумия, она выложила Чжу Ян почти все.

Игроки, дрожа, смотрели, как Чжу Ян выуживает правду, пользуясь помутнением рассудка Ван-сао. Но благодаря ей картина стала ясна.

Чжу Ян вдруг спросила:

— Кроме местных девушек, других здесь выдавали замуж?

Ван-сао, оборвав смех и плач, в ужасе уставилась на них. Вскочив, она закричала:

— Да, да, уезжайте! Скоро выберут новую жертву, потому староста и притащил вас в храм! Уезжайте!

— Ого, — Чжу Ян усмехнулась, но не шелохнулась.

Ван-сао, чуть не плача, умоляла, а Чжу Ян оживилась:

— Кстати, Лысого Третьего ведь будут подвешивать и сечь? Пойдем, поглазеем! — добавила, глядя на Ван-сао: — Когда будут компенсацию платить, я выбью для тебя побольше. Обещаю, та семейка останется без штанов.

Ван-сао хотелось придушить эту дурочку.

Днем они и правда явились к фикусу. Обычаи тут соблюдали строго: Лысый Третий уже висел на дереве. После обеда собралась толпа зевак.

Чжу Ян прикинула: деревня казалось пустынной, но из-за ее размеров все равно было много народа — сотни три только здесь.

Если игроки столкнутся со злым божеством, сложнее всего будет победить не его, а деревенских, его приспешников.

Толпа наблюдала за поркой. Лысый Третий орал, а его мать голосила, проклиная всех и каждого.

Чжу Ян, подливая масла, потребовала компенсацию. Вызвав старосту и пользуясь его желанием их задобрить, она вытрясла для Ван-сао три тысячи юаней.

Для городских это стало бы мелочью, сумма была меньше стоимости туфель Чжу Ян, но для семьи лысого — почти все их сбережения.

Мать лысого сопротивлялась, но часть деревенских, знавших правду, заставила ее заплатить.

После зрелища Ван-сао не пошла в поле. Получив деньги, она занялась ужином.

Чжу Ян уже знала, что дети обычно брали в школу кукурузные лепешки с соленьями, иногда батат или вареную кукурузу. Вчера она купила им на ярмарке ланч-боксы, синий и серый. Завтра у детей начиналась учебная неделя, и Ван-сао наполнила боксы щедрыми порциями: рис в одном отсеке, в другом — тушеные куриные крылья, жареная капуста с мясом, баклажаны в соусе юйсян и курица с острым перцем.

Дети, никогда не носившие таких роскошных обедов, были в восторге. За ужином они не выпускали боксы из рук, а перед сном бережно убрали их в холодильник, будто те были сделаны из стекла.

Вечером Ван-сао снова пыталась уговорить игроков уехать. Но все безуспешно. Чжу Ян, зевнув, ушла спать.

Вместо вчерашнего выброшенного одеяла Ван-сао постирала пододеяльник нового. За утро под солнцем он высох, и теперь Чжу Ян укрывалась, вдыхая аромат мыла, что поднимало ей настроение.

Засыпая, она вдруг оказалась в знакомом месте — кажется, видела его днем. Но, не осознавая, что спит, будучи в полудреме, девушка наблюдала, как из бамбуковой рощи выходит свадебная процессия.

Шаги их казались странными, беззвучными, даже музыки никакой на фоне было. Все — ведущие, знаменосцы, носильщики паланкина — были тоненькими девушками в красных свадебных платьях с вуалями на лицах. Будто каждая из них была невестой, но выполняющей свою роль.

Процессия подошла к Чжу Ян, опустила двойной паланкин и указала на него, приглашая сесть.

Девушки, словно статуи, застыли, указывая направление.

Ветер приподнял вуаль одной из них, и Чжу Ян увидела ее лицо. У невесты были платиново-белые волосы, красиво оттенявшие бледную кожу. Таких в деревне быть не могло.

Чжу Ян удивилась, но разум ее был заторможен, поэтому не улавливал сути. Она, будто завороженная, шагала к паланкину, словно тот притягивал ее.

Когда Чжу Ян оставалось лишь два-три метра, одна из невест откинула занавес. В паланкине уже сидел кто-то — тот самый «Будда», которому поклонялись в храме. Но сейчас он не был статуей, скорее — живым воплощением. На его непримечательном лице сияла зловещая улыбка, а голова была усеяна черными глазами, которые моргали, будто настоящие.

Чжу Ян пробрало до мурашек, отчего она мгновенно очнулась.

Голоса невест, подгонявшие ее, становились громче, настойчивее, вызывая панику и раздражение.

Чжу Ян саркастично усмехнулась, отмахнувшись:

— Извините, ничего не выйдет. Такого уродливого ублюдка я замуж не возьму.

Ее слова вызвали порыв ледяного ветра в роще. Невесты замерли, а «жених» в паланкине потемнел от злобы.

Чжу Ян, с серьезным видом, будто не замечая, как ранит, продолжила:

— Что не нравится? Это же правда. Нельзя злиться на правду, верно? Ой, нет, да не в замужестве дело. От вида твоей рожи мне потом еще глаза придется мыть не знай сколько. Не надо смотреть на меня с видом «ты не знаешь, что теряешь». Ты не достоин. Повтори за мной: Ты. Не. Достоин! Не веришь? Хочешь фотку моего бывшего покажу, чтобы сравнить? От его уровня до тебя — не прыжок с крыши, а падение из космоса в Марианскую впадину. С такой уродливостью надо в пещере прятаться и рыдать, а не лезть со своим лицом напоказ! Ох, столько девчонок, а ты, крысолицый гад, смеешь их домогаться?

Она потерла руки:

— Мамочки, один взгляд на тебя — и я проснулась от ужаса.

Чжу Ян хотела продолжить, но раздался звон колокольчика.

Урод с глазами на голове злобно зыркнул на нее, и невесты, вместе с ним, начали таять, исчезая.