Старуха, всю жизнь не выезжавшая дальше рынков, что находились в подножия гор, никогда не видела таких бесстыжих, жадных до еды девок.

Сейчас времена были получше, еды хватало, но в годы голода и нищеты такую наглую обжору и замуж бы не взяли.

Старуха была суеверна, в деревне никто не молился богам усерднее нее. Каждый день, без перерыва.

Ее семья жила зажиточно, одна из лучших в деревне, и все считали, что это благодаря ее набожности. Домочадцы не только не мешали ей тратить добро на подношения, но и младший сын с внуком порой добывали ей что-нибудь особенное.

Вот и эти две рыбины — улов внука из горной речки. Вода здесь была чистая, сладкая, хоть пей, а рыба — мясистая, нежная. Чжу Ян с первого взгляда поняла, что это деликатес.

Раньше она проклинала систему за издевательства, но теперь передумала. Деревенская природа прекрасна, еда вкусная, аутентичная. Будто игра подарила ей тур в агроусадьбу.

Чжу Ян решила пережить все деревенские вкусы из детства, так что ее взгляд, направленный на рыбу, что принесла старуха, становился все более жаждущим.

Старуха, заметив это, невольно спрятала подношение за спину. Это же улов ее внука! Будда еще не вкусил, как можно отдавать этой прожорливой разбойнице, которая вчера забрала у неё петуха?

С этими мыслями она развернулась, решив вернуться позже, когда эта обжора уйдет.

Но разве Чжу Ян могла позволить ей уйти? Как только старуха повернулась, она толкнула статую.

Каменная фигура рухнула на цементный постамент с громким грохотом. Старуха в ужасе обернулась и увидела, как эта ненасытная девка, облокотившись на алтарь, ухмыляется:

— Бабуля, так богов не просят. Хорошей едой перед Буддой поводили и унести хотите? Смотрите, он уже злится.

Старуха чуть не умерла от страха, разразившись бранью:

— Чтоб вам сгинуть, безмозглые! Будда, не гневайся, пусть гноем покроются, кишки им проткни, праведных не тронь, а этих грешниц покарай!

Чжу Ян закатила глаза, не желая слушать бормотание старухи, которое было настолько быстрым, что могло посоревноваться с чтением рэпа. Сейчас молодежь то и дело поднимает вопросы о «расовых талантах», но бывал ли кто из них на деревенских похоронах? Там старухи три часа без воды могут выть и причитать, не повторяясь.

Видя, что бабуля увлеклась своими проклятьями, Чжу Ян присела, схватила статую за голову и водрузила на место.

Но ее острые ногти сделали свое дело. Особо не таясь, она медленно проковыряла ногтями две борозды на лице статуи, от глаз вниз, сделав будто дорожки от слез.

Царапая, она смотрела на ошарашенную старуху:

— Бабуля, говорю тебе, рыбу нельзя уносить, нельзя. Обвалять в яйце, обсыпать панировкой, зажарить до золотистой корочки — вот тогда Будда под деревом будет плакать от зависти. Такое ведь и дети, и взрослые любят, трёх мисок с рисовым гарниром не хватит, чтобы насытиться! Ба-бу-ля, — пропела Чжу Ян, как призрак, отчего старуха вздрогнула. — Будда говорит, что он плачет от голода.

Чжан Синь чуть не потеряла сознание. Жуткая статуя после выходок Чжу Ян стала неузнаваемой. Ее алчная ухмылка с бороздами превратилась в нечто, больше напоминающее изображение на «мемах», чем образ для поклонения.

Но это же явно зловещая штука! Старуха предупреждала! А эта словно плюет на табу — ломает, царапает. Чжан Синь не сомневалась: если старуха не сдастся — Чжу Ян ради этих двух рыбин оторвет статуе голову.

Чжан Синь была в ужасе, что уж говорить о старухе? Та рухнула на колени, бормоча «грех, грех».

Она хотела звать на помощь, но увидев, как эта разбойница держит руку на голове Будды, побоялась новых кощунств. Поэтому слезливо выложила перед алтарем все подношения.

И только расставила — Чжу Ян тут же схватила рыбу:

— Бабуля, спасибо! Будда вас благословит, смотрите, как он радуется!

Старуха взглянула и чуть не упала в обморок: уголки рта статуи были вырезаны в улыбке до ушей.

Глядя, как разбойница уходит с рыбой, старуха рухнула на землю и завыла, колотя себя по ногам:

— Грех-то какой!

Старуха и так слыла деревенской чокнутой, так что никто из прохожих не удивился и не стал расспрашивать.

Уходя, Чжу Ян накрыла статую тканью. Здешние боялись ее трогать, а старухи, старые и косноязычные, еще несколько дней не замечали бы подмены.

Чжу Ян кинула рыбу Чжан Синь, и они пошли к дому, где продавали свинину.

Хозяева пару дней назад справляли свадьбу, зарезали свинью, и мяса осталось много — душистое, деревенское.

Чжу Ян купила 10-15 килограмм: вырезку, грудинку, ребра, рульку. Но у Ван-сао нет холодильника, так что они договорились забирать порциями перед готовкой.

Хозяева сначала ворчали, явно не желая связываться с Ван-сао, но Чжу Ян платила щедро — за полкило мяса вдвое больше рыночной цены.

Скрепя сердце согласились, но с условием: мясо могут брать только дети Ван-сао. Сама Ван-сао не должна здесь появляться ни ногой, дверь не откроют.

На свинину ушло еще несколько сотен юаней, но внизу на базаре это дешево, а в городе такое мясо стоит втрое дороже. Утренний шопинг обошелся в тысячу с лишним юаней — чуть больше 0,1 очка. Сравнив с миллионами, что остались в реальной жизни, Чжу Ян задумалась: может, игра помогает ей экономить?

Хозяева после свадьбы закупили кучу приправ, многие так и остались не распакованными. Чжу Ян тоже забрала их себе.

Те обрадовались, пакуя специи, и разговорились.

Положение Ван-сао в деревне явно незавидное. Чжу Ян ненавязчиво перевела беседу, выуживая подробности.

Как и ожидалось, при упоминании Ван-сао деревенские злились, но причины не называли, лишь бранили ее за эгоизм, мол, наплевала на всех, заслужила, что муж завел любовницу и рано овдовела.

Обсуждая сплетни, старуха и невестки в этом доме оживились, злорадствуя.

Рассказали, что Ван-сао когда-то жила неплохо. Муж был с коммерческой жилкой, арендовал фруктовый сад у подножия гор, и несколько лет они процветали.

Но деньги портят людей. Муж, мотаясь по делам в город, завел любовницу и привел ее домой.

Ван-сао, законная жена, должна была, как прислуга, обхаживать мужа и его пассию. Трое детей страдали, а при ссорах с любовницей отец, не разбираясь, лупил их.

— Трое? Разве у Ван-сао не двое сыновей? — спросила Чжу Ян.

Одна невестка выпалила:

— Да нет, тогда еще Сюсю была…

Ее прервала другая, ткнув локтем. Та замолчала и сменила тему.

Из обрывков Чжу Ян сложила картину: что-то случилось, из-за чего муж Ван-сао и любовница умерли в доме, один ребенок пропал, а семья из зажиточной стала нищей. Это же событие настроило деревню против Ван-сао.

Пока сплетничали, все упаковали. Вернулись парни, доставившие предыдущие покупки. Близился обед, и Чжу Ян с толпой «носильщиков» пошла к Ван-сао.

Чжан Синь не решилась сразу рассказать парням о нарушении табу. Она была нерешительной, но выжила в нескольких играх не просто так — ей помогала наблюдательность.

Хоть Чжу Ян на первый взгляд провоцировала неприятности, ее умение ненавязчиво выведывать информацию в том доме показало: она не просто полагается на свою силу, а действует с расчетом.

Когда они оказались у дома Ван-сао, та как раз вернулась с поля. Увидев в кухне гору продуктов и кур с утками во дворе, она замерла, но вопросов задавать не стала.

Чжу Ян велела приготовить на обед свинину с соленьями, тушеных угрей и обжаренных в кляре крабов на закуску.

Крабы — мелкие, речные, хрустящие с панцирем. Если их запанировать в яйце — соседские дети обзавидуются.

— А после обеда зарежь утку. Есть маринованная редька? Сделай суп с уткой и редькой, туши с обеда, к возвращению детей будет ароматным и мягким.

— Ага, — отозвалась Ван-сао, и на ее угрюмом лице мелькнула тень улыбки.

Она принялась за готовку. Рис — новый, не такой лощеный, как в магазинах, но ароматный, с истинным вкусом полей.

Чжу Ян отправила парней на кухню помогать — хоть дрова подбрасывать умеют? Заодно зарыла в золу бататы. Если их запечь, на вкус будут божественными.

Единственный раз, когда Чжу Ян потолстела, — в шесть лет, когда гостила месяц у тети, где она каждый день ела запеченные бататы. Вернулась домой она тогда пухляшкой. Вэйсинь рыдал, требуя у тети вернуть сестру, не желая видеть «эту толстуху». Чжу Ян его отлупилаза это, и только знакомая тяжесть кулаков убедила его, что сестра все та же.

Рис готовили не в рисоварке, а на пару. Сначала отварили до полуготовности — в деревне это «сырой рис», — потом переложили в пароварку. Готовый рис был рассыпчатым, сладким, с жевательной текстурой.

Рисовый отвар — тоже вкуснота. С щепоткой сахара он был лучше городских милкшейков.

Ван-сао работала споро. Скоро стол ломился от блюд: свинина с соленьями, угри, жареные крабы, плюс бамбуковые побеги с мясом (Ван-сао выкопала по пути), баклажаны в соусе юйсян, жареная кукуруза, бобы с чесноком и зелень.

С запасом мяса и приправ Ван-сао развернулась. Чжу Ян еще вчера, пробуя курицу, поняла, что готовит она мастерски. Даже с минимумом приправ блюда были на высоте, а на деревенском большом огне — еще вкуснее.

Рыбу от старухи решили оставить на вечер, для острого карпа. Пока она плавала в ведре.

Когда Ци Ци и Фу Юань пришли на обед, увидев стол, полный ароматных блюд, они ахнули от восторга. Думали, придется сидеть на каше и овощах, а тут такой пир.

Схватив палочки, они потянулись к еде, но блюда вдруг убрали, поставив перед ними вареный картофель и кукурузные лепешки.

Они вскинули глаза, на что Чжу Ян уточнила:

— Это ваш обед, не перепутайте.

Ци Ци взорвалась:

— Это еще что? Когда это новенькая тут королевой стала? Думаешь, раз парни за тобой бегают, ты главная? Это не твой дом и не школа, хозяйка готовила, а ты еще делить вздумала?

Чжу Ян пожала плечами:

— Ага, именно. Продукты, из которых сделаны эти блюда, я купила за свои деньги. Остальные хоть помогали таскать или готовить. А вы что сделали? Просто сели жрать. Я похожа на такую щедрую?

Девушки задохнулись, не сумев возразить. Они не сразу сообразили, что Чжу Ян меняла очки на деньги. Подумали, что остальные скинулись, а их за утро вытеснили из группы.

Смешно: новенькая за полдня подмяла под себя опытных игроков. Эти трое что, идиоты?

Чжан Синь и Фан Чжиюань, отведав еды, молчали. Хоть поступок Чжу Ян казался жестким, они не могли распоряжаться её добром.

В реальном мире лишняя пара ртов — ерунда, но когда деньги связаны с очками, это серьезно.

Ци Ци и Фу Юань, видя, как другие молча едят, почувствовали панику. Быть изгоем в игре — не одно и то же, что в жизни, где можно плюнуть и уйти. Здесь, без информации и поддержки, споткнуться проще простого, а это может стоить жизни.

Утром они открыто насмехались над Чжу Ян, а теперь кусали локти. Уйти, швырнув палочки, значило окончательно порвать с группой.

Жуя безвкусный картофель, они косились на Чжу Ян, понимая, что вся власть у новенькой. Придется прогнуться, хоть им и было противно.

Чжан Синь, наблюдая их метания, холодела. Кем эта Чжу Ян была в реальности?

Поначалу она казалась наглой, капризной, но за день заставила опытных игроков плясать под ее дудку, не прилагая усилий.

Ци Ци и Фу Юань еще сопротивлялись, но Чжан Синь была уверена: к завтрашнему дню сдадутся. Еще немного давления — и готово.

Пока это были мелочи, но Чжан Синь видела зарождающуюся систему, где Чжу Ян была центром. Страшно, что никто этого не замечал.

Чжу Ян создавала группу вокруг себя так естественно, будто дышала, без малейшего намека на расчет.

И правда, после обеда Чжу Ян объявила, что идет на рыбалку. На этот раз никто не остался.

Она шагала впереди, как деревенский главарь, за ней — остальные с удочками, ведром и табуретами.

Удочки «одолжили» у местных. Хозяева артачились, и Чжу Ян купила одну за двадцать юаней.

Деревенские удочки были самодельными: бамбук, крючки и леска за копейки, поплавки из гусиного пера. Но работали отлично.

У реки вода была прозрачной, прохладной. Сидя на табурете под бамбуком, жара практически не ощущалась.

Чжу Ян притащила миску жареных крабов на закуску. Вспомнив деда, сплела из бамбуковых листьев кораблик.

После нескольких попыток получилось. Кораблик размером с два пальца поплыл по реке. Этой ерундой она развлекалась весь день.

Другие игроки, глядя на ее беспечное веселье, тоже расслабились.

Фан Чжиюань сказал:

— В реальном мире пожить дней десять в такой глуши — роскошный отпуск.

Правда, чтобы добраться в такие дикие места, нужно было намучиться в дороге. А здесь, в игре — раз, и ты на месте.

Ближе к вечеру деревенский, идущий с поля, посоветовал уйти: в реке водяной, днем здесь было безопасно, но ночью лучше не рисковать.

После его слов водоросли, колыхавшиеся в прозрачной воде, вдруг всем показались зловещими.

Время поджимало, и они собрались домой.

У деревни встретили детей Ван-сао, возвращавшихся из школы. Увидев Чжу Ян, они подбежали, неся сверток из одежды, полный шелковицы, и кучу диких персиков.

Шелковица была черная, блестящая, спелая. А персики — размером с яйцо, не такие сладкие, как сортовые, но с тонким ароматом, очень вкусные.

Дома дети взяли бамбуковый поднос, промыли шелковицу с персиками и аккуратно подали Чжу Ян.

Ей нравились расторопные, смышленые дети. Она позвала их, чтобы угостить крабами. Убедившись, что мать не против, они придвинули табуреты и с удовольствием ели крабов с шелковицей.

Вскоре Ван-сао приготовила ужин: суп из утки, томившийся весь день, и две крупные острые рыбины с маринованным перцем.

К ним — жареное мясо с древесными грибами, собранными у реки с гнилого пня во время рыбалки.

Плюс сезонные овощи. Ужин был таким аппетитным, что слюнки текли.

Дети Ван-сао и правда пустили слюну, но, несмотря на это, вели себя воспитанно. За день Чжу Ян заметила, что местные мальчишки были грязными и наглыми, постоянно указывали пальцами в чужаков. А дети Ван-сао — вежливые, во всем соблюдающие приличия.

Чжу Ян любила есть рыбу, но терпеть не могла вынимать кости. Дома этим занимался брат, в поездках — помощница, в школе — подруги. В прошлой игре рядом был бывший парень, подсовывавший все на блюдечке, но здесь таких услужливых не наблюдалось.

Однако мальчик, сидевший рядом, заметил, как она ковыряет рыбу, морщась при взгляде на кости и отбрасывая мясо. Шустро сбегав на кухню за новыми палочками, он начал выбирать для нее кости.

Чжу Ян, довольная, наконец-то принялась за еду как следует.

За столом она спросила Ван-сао:

— Слышала, завтра ярмарка?

Ван-сао кивнула:

— Да, завтра базарный день. Но городок далеко, часа три пути. Хотите поехать?

Чжу Ян кивнула:

— Погляжу, что там интересного.

Другие игроки ахнули из-за ее заявления, а Чжан Синь зашипела:

— Ты не забыла…

Она не договорила, но смысл был ясен: задание — выжить десять дней в деревне, а она собралась наружу, будто напрашиваясь на смерть.

Чжу Ян отмахнулась:

— Да ладно, просто на ярмарку схожу, не убегаю же. Вернусь к вечеру. Небось игра не запретит мне развлекаться? Слишком уж строго тут все.

Игроки переглянулись. Разве они не знали, насколько игра строга?

Видя их настороженность, Чжу Ян махнула рукой:

— Нигде не сказано, что нельзя выходить. Не парьтесь, эта чертова система довольно гибкая.

Чжу Ян с самого начала это поняла. Игра — не набор жестких правил или алгоритмов. Если ограничения не прописаны, значит, она поощряет игроков искать новые пути и веселые ситуации. Слоняйся без дела пару дней — и игра сама подкинет неприятности.

Так что Чжу Ян не боялась, что ее убьют за выход из деревни. В худшем случае — установит «призрачную стену» или телепортирует обратно.

Как в прошлой игре, когда Ли Ли рассказывал о игроке, сбежавшем от призраков за границу, но его вернули.

Чжу Ян считала, что в девяти случаях из десяти игра не станет убивать, а просто скорректирует поведение.

Видя ее беспечность, игроки не могли спорить при местных и махнули рукой.

После ужина Ван-сао убирала кухню, а дети делали уроки на валуне, что был во дворе. Чжу Ян заметила, как они тайком отдали матери утренние пять юаней — две целые купюры, ни копейки не потратили.

Ночь прошла спокойно. Видимо, безликая женщина-призрак, избитая вчера, не решилась явиться.

Чжу Ян, перебирая сплетни деревенских женщин, гадала, кто та женщина-призрак — пропавшая дочь Ван-сао или любовница мужа?

Любовница — ладно. Но дочь… Нет, точно любовница. Эта манерная возня с расческой и злобная аура — не для пятнадцатилетней девчонки.

Утром, встав, Чжу Ян увидела готовый завтрак. Дети не ушли в школу — Ван-сао пояснила, что сегодня суббота, выходной.

Ван-сао, быстро поев, собрала овощи с огорода, связала в пучки и понесла на ярмарку. В деревне на базаре подрабатывают продажей овощей и яиц, но дорога дальняя, а выручка мизерная. Видно, как туго приходится Ван-сао.

Игроки, обдумывая всю ночь произошедшее, решили не ехать. Мало ли что.

Но Чжу Ян, привыкшая, чтобы за ней таскали сумки, бессовестно завербовала школьников, пообещав купить им канцелярию за помощь.

Дети с радостью согласились, и они с Ван-сао вышли вместе.

На ярмарку шло много деревенских, но, завидев Ван-сао, все обходили стороной. Некоторые даже плевались.

В деревне не было машин, только трактор, который, конечно, не повез Ван-сао и ее спутников.

Когда трактор проезжал мимо, Чжу Ян увидела ту самую старуху, что давала ей курицу и рыбу.

Она весело крикнула:

— Бабуля, на ярмарку направляетесь? Для Будды вкусняшки выбирать? Побольше берите!

Старуха затряслась, как в припадке, тыча в нее сухим пальцем, но промолчала.

Рядом сидел мужчина с квадратным лицом, похоже, ее сын, который имел некоторый авторитет в деревне. Он глянул на Чжу Ян, потом на мать, задумался, но тоже ничего не сказал.

С улучшенной физической силой Чжу Ян 5-6 километров по горам дались легко. Ван-сао и дети, привычные к дороге, шли бодро.

К девяти утра они были на рынке, пришли в самый разгар.

Улицы пестрели лотками: овощи, домашняя птица, яйца, мясо, рис, закуски. Были даже щенки и котята. Местные торговцы не упускали шанс: шашлыки — овощи по пять мао, мясо по юаню, шарики, леденцы, фигурки из сахара.

Чжу Ян будто вернулась в детство и с азартом гуляла по рынку полдня.

В обед повела детей в забегаловку, что угостить лапшой. Бульон на костях, щедрая ложка жареного соуса — дети буквально вылизали миски.

Ван-сао, все еще продававшей овощи, Чжу Ян взяла лапшу на вынос. Та смутилась, хотела заплатить, но Чжу Ян отмахнулась:

— Не надо, я на своих не скуплюсь.

Кроме Лу Сюци, конечно. Тот не только прислуживал, но и был ее личным банкоматом. Встречаться с ней — все равно что подписаться на легальное ограбление.

После обеда Чжу Ян продолжила прогулку с детьми, скупая все от начала до конца улицы, угощая их шашлыками.

В магазине техники купила телевизор, холодильник и кучу дисков — на горе нет интернета.

Тысячи юаней не хватило, пришлось обменять еще очки.

Ван-сао чуть не упала в обморок от ее трат:

— Зачем это? Вы же здесь всего-то на десять дней!

Чжу Ян отмахнулась:

— Мясо где хранить? Фрукты? А мороженое? Я две коробки оптом взяла, завернули в одеяло, чтоб не растаяло. Дома в морозилку закинем.

Монтажники позвали Ван-сао с ними, чтобы установить технику. Овощи она продала, а гостям надо готовить ужин, так что хозяйка уехала с ними.

Чжу Ян с детьми осталась за канцелярией и погулять. Деревенские дети закаленные, ходят по горам одни, так что за них не беспокоились.

Она накупила им тетрадей, ручек и подарила по велосипеду. Дорога в школу неровная, но утоптанная годами. В ясную погоду можно было ездить, если нет дождя.

Дети, привыкшие радоваться мелочам, от велосипедов перепугались, но Чжу Ян, в своей манере богачки, что не терпит отказов, отмахнулась.

Наконец, наигравшись, она повела детей домой. Несли, конечно, все покупки они.

Канцелярию повесили на велосипеды, которые дети катили. Уже стемнело, и Чжу Ян, не желая идти пешком, как утром, наняла в городке машину.

Велосипеды еле втиснули в багажник.

Машина довезла до окраины деревни — дальше дороги не было.

Чжу Ян щедро заплатила, и они пошли пешком. Ночь была темной, луну закрыли тучи, видимость стояла слабая.

Идя вдоль речки, Чжу Ян угодила ногой в яму и шлепнулась. Дети подхватили ее, но руки и ноги запачкались в липкой грязи.

Чжу Ян, брезгливо морщась, по привычке чуть не пнула яму в гневе, но все же наступила, раздавив ее край.

Старший сын Ван-сао пояснил:

— Это для рыбы. После школы дети ловят рыбу в реке, а если нет ведра, копают ямку, льют воду и складывают улов. Потом, сходив за ведром, забирают.

Чжу Ян знала эту привычку: школьники, вернувшись домой, не выйдут, пока не сделают уроки, так что сначала играют вволю.

Но сейчас ее руки были в грязи, сандалии липкие, грязь забилась между пальцев — омерзительно.

Она буркнула:

— Ладно, сперва руки помою.

Дети попытались остановить:

— Нельзя, в реке водяной призрак!

Чжу Ян отмахнулась, отпихнув их:

— Водяной призрак? Грязь страшнее.

Подойдя к реке, она закатала штанины, ополоснула ноги, затем присела у воды, моя руки.

Вдруг что-то, похожее на водоросли, обвило ее руку и резко дернуло вниз.

Чжу Ян, не ожидавшая, пошатнулась, но успела упереться другой рукой в берег, не упав.

Иначе не только грязь не смыла бы, но и вымокла.

Сила под водой продолжала тянуть. Но Чжу Ян не была из слабаков.

Она обмотала водоросли вокруг руки и, собрав силы, потянула вверх, как в перетягивании каната.

На поверхности что-то появилось. Сначала круглая макушка, затем — бледное, распухшее лицо.

Нет, не всплыло. Густые, как водоросли, волосы, соединенные с этим лицом, были крепко зажаты в руке Чжу Ян.

Она буквально вытащила его из воды.

Водяной призрак, ошеломленный, уставился на Чжу Ян. Всегда он хватал жертв и топил, а тут его самого выдернули.

Неловко вышло.