Чтобы не проспать съёмку на следующий день, Джин Ми специально поставила будильник.

Время она выбрала даже раньше, чем обычно вставала на утреннюю пробежку, но, видимо, именно потому, что было слишком рано, будильник её так и не разбудил.

Зато разбудил спящего рядом Се Чи.

Он открыл глаза и молча посмотрел на телефон, который назойливо трезвонил, затем приподнялся и поднёс его прямо к уху Джин Ми.

Джин Ми от резкого шума моментально проснулась.

— Что ты делаешь? — потирая ухо, она села на кровати. Казалось, весь мозг заполнил петушиный крик.

Только тогда Се Чи с удовлетворением выключил будильник и вернул ей телефон:

— Твой будильник звонил, но ты его не слышала. Не благодари, я просто оказал тебе маленькую услугу.

Джин Ми:

— …

Кому вообще придёт в голову тебя благодарить?! Это же чистой воды месть!

— Раз уж ты всё равно проснулся, то мог бы просто выключить будильник и разбудить меня сам, — с улыбкой сказала она, глядя на него.

Се Чи тоже изобразил лёгкую улыбку:

— Тогда твой будильник, получается, совсем бы не выполнил свою задачу.

— … — улыбка на лице Джин Ми стала чуть более натянутой. Она знала, что Се Чи ворчит, когда просыпается, а она что, не маленькая принцесса, что ли? — Тогда давай впредь спать раздельно, чтобы мой будильник мог в полной мере выполнять свою функцию.

Се Чи:

— …Разве ты сегодня не должна сниматься для журнала? Почему ещё тут? — довольно коряво сменил он тему.

Но сработало прекрасно.

Потому что Джин Ми тут же вскочила и сразу же вернулась в свою комнату.

О прогулке с собакой этим утром точно можно было забыть. Джин Ми быстро собралась, спустилась вниз, села за стол и наскоро перекусила. Так как макияж и укладку сегодня полностью делала команда журнала, краситься она не стала. Просто надела кепку и маску и уже собралась выходить, как Кокос устроил ей засаду.

— Мне нужно идти на работу, позже тётя Чжу выведет тебя на прогулку, — Джин Ми потрепала Кокоса по пушистому боку пару раз, но тот всё равно преграждал ей путь, жалобно поскуливая и прижимаясь к ногам.

— Кокос, иди сюда, — позвал Се Чи, спускаясь по лестнице. Он махнул собаке рукой, и та подбежала к нему. — Ты иди, я его позже выведу.

Глянув на Кокоса, который уже довольно урчал под его рукой, Джин Ми пулей выскочила за дверь.

В те годы, когда «Юэсю» ещё входил в число ведущих журналов страны, у редакции было собственное офисное здание. Позже, из-за смены состава и управленческих проблем, медиахолдинг «Цзинши» снял вывеску «Юэсю» с фасада и переселил туда другую проектную команду.

Сотрудников журнала разместили в головном офисе медиахолдинга, выделив им всего три кабинета. Тогда Ли Хун переживала, что в трёх комнатах они просто не поместятся, но эта проблема решилась очень быстро: медиахолдинг начал сокращать штат «Юэсю».

Сначала больше половины сократили в отделе стилистов, затем очередь дошла до фотографов, осветителей и, наконец, редакторов журнала. В итоге оставшегося персонала хватило лишь на то, чтобы занять два кабинета.

Если бы не настойчивость Ли Хун, они, возможно, даже не сохранили бы свою фотостудию.

Джин Ми застала период наивысшего расцвета «Юэсю», поэтому сегодня, когда она вошла в самый удалённый кабинет головного офиса «Цзинши», где теперь ютился журнал, ей потребовалось время, чтобы прийти в себя.

Кабинет был завален множеством журналов, которые валялись буквально повсюду. Простая вешалка у окна оказалась загнана в самый дальний угол, и на ней висели плотным рядом разноцветные платья.

Ли Хун сидела за самым дальним столом и разговаривала по телефону.

Она всегда была человеком, одевающимся модно и элегантно. Даже сейчас, когда «Юэсю» пришёл в упадок и ей приходилось работать в таком тесном помещении, она всё равно сохраняла то достоинство и стиль, которые подобают главному редактору модного журнала.

Увидев Чжао И Нань и Джин Ми, вошедших внутрь, она, не прерывая разговор, кивнула им — жестом показывая, чтобы немного подождали.

Чжао И Нань провела Джин Ми вперёд, и они сели на стулья напротив. Ли Хун закончила разговор и посмотрела на них:

— Я только что связалась со студией, и там уже почти всё подготовили. Чуть позже я сама лично схожу и проверю. Мы постараемся сегодня закончить съёмки в помещении, а завтра, когда удостоверюсь, что всё в порядке, я пришлю вам расписание выездной съёмки. А, да, ожерелье нам дают только для съёмок в павильоне, так что завтра украшения будут другими. Но я уже договорилась с ответственным лицом из холдинга «Сюйши», они по-прежнему выступят нашим спонсором.

Она проговорила всё это очень быстро, её рабочий стиль был таким же, как и много лет назад.

— Мы готовы. Когда начнём макияж? — спросила Чжао И Нань.

— Хоть сейчас. Но ожерелье привезут к девяти, я встречу его лично, — сказала Ли Хун и нажала кнопку на стационарном телефоне, и соединилась с визажистом: — Сяо Линь, Мэн Цань Жань уже приехала, можешь отвести её на макияж.

— Хорошо.

Закончив разговор, Ли Хун повернулась к ним:

— Одежду и украшения я принесу чуть позже. Если будут вопросы, обращайтесь к стилисту.

Едва она закончила говорить, как телефон снова зазвонил, а в кабинет вошла сяо Линь, нашла Чжао И Нань и Джин Ми и увела их в соседний кабинет на макияж.

Поскольку сегодняшний визажист также не видела нефритовое ожерелье вживую, при разработке образа она опиралась лишь на фотографии, найденные в интернете. Когда ожерелье наконец привезли, оно моментально стало центром притяжения всего отдела: сотрудники буквально столпились вокруг.

Это ожерелье смогло получить награду не только благодаря немалой ценности самого нефрита, но и, что ещё важнее, благодаря прорыву в дизайне. Оно разрушило сложившийся стереотип о нефрите как о чём-то «старомодном» — его дизайн был молодёжным и наполненным художественным дыханием. Помимо ярко-зелёного основного цвета, оно было инкрустировано множеством разноцветных вставок, обогащающих визуальное восприятие, а форма крыльев бабочки придавала всему дизайну ощущение живости и лёгкости.

Это было заключение жюри конкурса об этом ожерелье, которое Джин Ми видела ранее.

Ожерелье, помимо своей денежной стоимости, обладало и высокой художественной ценностью: от эскиза до готового изделия каждый шаг был доведён до совершенства.

Сотрудники службы безопасности ювелирного дома семьи Сюй стояли рядом, так что сотрудники могли только смотреть. В итоге лишь одна счастливица, Джин Ми, имела право надеть ожерелье.

Чтобы её образ не выглядел «голым», семья Сюй прислала также подходящие серьги с браслетом. Рядом сотрудники уже тихонько шептались, пытаясь понять, какие у неё были отношения с семьёй Сюй.

Первый образ Джин Ми был в современном китайском стиле. Ей он очень понравился: особенно то, как чёрный и изумрудно-зелёный контрастировали, создавая модный образ.

Фотографа для съёмки Ли Хун пригласила извне — хотя так говорить не совсем верно. Это был бывший звёздный фотограф «Юэсю», который после упадка журнала нашёл другую работу.

Он согласился помочь исключительно из уважения к Ли Хун и ради ожерелья. Но поведение Джин Ми на площадке стало для него полной неожиданностью.

У неё была потрясающая «модная» подача и она великолепно держалась перед камерой. Ей даже не нужно было специально делать никаких особенных выражений лица или позировать. Стоило просто встать — и кадр тут же превращался в разворот глянцевого журнала.

Такое врождённое чувство стиля встречается крайне редко. Утром, увидев подготовленные наряды, он ещё переживал, не окажутся ли они катастрофой на Мэн Цань Жань. Но теперь стало ясно: она может с лёгкостью заставить эту одежду выглядеть превосходно.

За два дня Джин Ми успела отснять три комплекта одежды и съездить на съёмки в удалённую локацию, которую даже не знали карты на смартфоне, после чего, наконец, завершила эту фотосессию.

— Я реально поражаюсь. Как Ли Хун вообще умудрилась найти такое место? Она круче любого спутника, честное слово, — по дороге домой Джин Ми всё ещё продолжала жаловаться.

Чжао И Нань сидела рядом с ней, разглядывая неотредактированные фотографии, которые прислал фотограф, и даже не подняла головы:

— Ещё недавно у тебя через слово было «главный редактор Ли», а теперь уже просто «Ли Хун».

Джин Ми недовольно дёрнула уголком губ, но промолчала. Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, пытаясь отдохнуть:

— Два дня съёмок для журнала утомительнее, чем два дня съёмок в сериале. Завтра мне понадобится проспать целый день, чтобы прийти в себя.

— Это немного утомительно, но фотографии получились отличными, — Чжао И Нань попутно переслала Джин Ми одну фотографию. — Не обманывайся тем, насколько обыденным это место выглядит невооружённым глазом. Попав в объектив фотографа, оно совершенно преображается.

Джин Ми открыла фотографию и посмотрела. Действительно, это было совсем не похоже на то, что она видела собственными глазами, один в один те самые вводящие в заблуждение интернет «достопримечательности», что заманивают людей делать селфи.

— Если это место немного облагородить, оно вполне может стать новой популярной точкой для «инстаграм-ловушки».

П.п. «Инстаграм-ловушка» или «фотографическое мошенничество» — это адаптация для популярного китайского интернет-мема. Каламбур, состоящий из двух слов: фотография и обман/мошенничество. Это фотография, которая вводит в заблуждение. Её «обман» заключается в том, что реальное место/человек/объект выглядит гораздо хуже, скучнее или иначе, чем на снимке.

— Между прочим, когда журнал выйдет, вполне возможно, туда и правда ринется толпа отмечаться.

— Ого, да Цай Жун тогда просто удавится со злости, — Джин Ми представила себе эту картину и вдруг почувствовала, что все страдания последних двух дней того стоили. — Как думаешь, то, что случилось тогда, — это семья Ван подговорила Цай Жуна?

Чжао И Нань, листавшая телефон, на мгновение замерла, прежде чем ответить:

— Этого я не знаю. Но все эти годы Цай Жун неуклонно поднимался по карьерной лестнице в «Вангуань». Видно, что Ван Цзин Шэн его высоко ценит.

Джин Ми слишком хорошо знала, чего стоит Цай Жун. С его скромными способностями невозможно было бы достичь нынешней позиции в «Вангуань», да и семья Ван не стала бы относиться к нему так хорошо без веской причины.

Все эти годы Се Чи расследовал дело семьи Ван, и теперь Цай Жун оказался с ними связан. Хотя тогда в её комнату ворвался не Дэн Чжэнь Вэнь, за всем этим всё равно угадывалась тень семьи Ван.

— Сестра Нань, до того, как с Джин Ми всё случилось, она ведь возвращалась домой на роскошном круизном лайнере. Ты ещё помнишь это?

На этот раз рука Чжао И Нань остановилась окончательно. Она убрала телефон, повернулась к ней и спросила:

— Откуда ты это знаешь?

— Эм… этот маршрут разве не был публичным? До сих пор можно найти старые новости, — Джин Ми быстро нашлась. В те времена она не особо хотела всё афишировать, но при её тогдашней популярности ни о какой личной жизни не могло быть и речи: стоило ей подняться на борт, как об этом тут же написали СМИ. — Я помню, в новостях писали, что на том лайнере были братья Ван.

— Да. Джин Ми даже ужинала с ними.

— Ты помнишь детали того вечера?

Брови Чжао И Нань едва заметно дрогнули. Она внимательно посмотрела на неё, будто пытаясь что-то прочесть на её лице:

— Какие именно детали ты хочешь знать? На тот ужин я не пошла, поэтому не знаю, что там конкретно произошло. Но…

— Но что? — инстинктивно выпрямилась Джин Ми, и даже её голос стал напряжённым.

Чжао И Нань на мгновение замялась, а затем сказала:

— Репутация у братьев Ван была так себе. Джин Ми, если честно, вообще не хотела с ними ужинать, но отказаться было невозможно. Она боялась, что во время ужина что-нибудь случится, поэтому взяла с собой диктофон.

Джин Ми остолбенела. Слова Чжао И Нань прозвучали как холодный душ: она на самом деле в тот день положила в сумку диктофон! Она не собиралась ничего записывать, это была лишь мера самозащиты, но, вполне возможно, именно этот диктофон случайно стал ключом ко всему делу!

В середине ужина она покинула своё место, чтобы воспользоваться туалетом. Тогда она не взяла с собой сумку, а оставила её на стуле. Когда же она вернулась, у братьев Ван, похоже, возникли какие-то дела, и, увидев это, она под благовидным предлогом ушла, а они не стали её удерживать.

Поскольку за весь ужин никаких конфликтов не произошло, про диктофон она больше и не вспоминала.