В тот день Чжао И Нань сидела в ресторане по соседству и всё время прислушивалась к тому, что происходило за столиком Джин Ми.

Все пассажиры на лайнере были влиятельными фигурами, поэтому она решила, что братья Ван вряд ли осмелятся прямо на борту устроить беспорядки, но в душе всё равно переживала. Позже, когда Джин Ми встала из-за стола, так и не доев ужин, и ушла, не вступив в конфликт с братьями Ван, она по-настоящему успокоилась.

Но никто не ожидал, что вскоре после возвращения домой с Джин Ми случится беда.

В то время она совершенно не подозревала семью Ван. У Джин Ми с ними был всего один контакт, чего явно было недостаточно, чтобы желать человеку смерти. То, что потом Цай Жун уволился и перешёл в кинокомпанию «Вангуань», тоже выглядело вполне логично, — всё-таки он обвинил Джин Ми в употреблении наркотиков и оставаться в прежней компании всё равно было невозможно.

Но сейчас, когда её об этом спросили, Чжао И Нань почувствовала, что тут было что-то нечисто.

Если обвинения Цай Жуна в тот раз были не личной обидой, а чьим-то поручением, то из всех возможных сторон именно семья Ван выглядела наиболее подозрительной.

Оставшуюся часть дороги обе не произнесли ни слова. Джин Ми подумала, что завтра, пожалуй, не сможет просто полежать дома, потому что ей нестерпимо хотелось найти тот самый диктофон.

Покинув круизный лайнер, она оставила диктофон дома и даже ни разу не включала его, чтобы послушать запись. Если происшествие действительно связано с семьёй Ван, возможно, ответ кроется именно в диктофоне.

Её личные вещи разбирала мама, и вполне возможно, что диктофон был где-то среди тех вещей.

Джин Ми взглянула на экран телефона — было уже слишком поздно. Мама наверняка давно спит, лучше связаться завтра.

Когда она вернулась домой, было уже больше часа ночи. Она приняла душ и легла. Джин Ми думала, что, размышляя о диктофоне, будет ворочаться до утра, однако усталость от двух дней напряжённых съёмок пересилила любые мысли, и тело всё-таки победило голову.

А проснулась она уже от того, что Кокос скребся в дверь снаружи.

Джин Ми немного полежала, чтобы прийти в себя, а затем поднялась и открыла дверь Кокосу:

— Иду, иду, ну что ты такой приставучий?

Как только дверь распахнулась, Кокос тут же всем своим видом продемонстрировал, насколько приставучим может быть милый пёсик.

— Ладно, ладно. Я умоюсь и сразу выведу тебя на утреннюю пробежку. Сиди здесь, никуда не ходи.

Сегодня Джин Ми всё же встала позже обычного. Когда она, держа поводок, спустилась вниз, Се Чи уже довольно давно уехал на работу.

Тётя Чжу смотрела на всё это и очень переживала: стоило господину и госпоже заняться делами, у них уже не было даже возможности увидеться, не говоря уже о том, чтобы как-то укрепить отношения.

Она замечала, что времени, которое господин и госпожа проводят с Кокосом, больше, чем времени, которое они проводят друг с другом.

Потому что у Кокоса не было работы, он всё время был дома.

— Госпожа, вы сегодня снова уходите? — Тёте Чжу нужно было организовать трёхразовое питание, если они оба не вернутся есть, то и кухне не придётся специально готовить.

Джин Ми на мгновение задумалась. Она решила, что днём, скорее всего, пообедает с мамой где-нибудь в городе, а к ужину успеет вернуться:

— Я скоро уйду, обед для меня можно не готовить. А ужинать буду дома.

— Хорошо. — Тётя Чжу немного успокоилась: по крайней мере вечером господин и госпожа смогут увидеться.

Позавтракав, Джин Ми попросила водителя Ли отвезти её в жилой комплекс Инъюэ Вань* — туда, где она раньше долгое время жила в городе А.

*П.п. Инъюэ Вань переводится как Залив Отражённой Луны.

Также это было место, где с ней произошёл несчастный случай.

Инъюэ Вань был знаменитым жилым комплексом с видом на реку и позиционировался как элитное жильё высшего класса. И на момент покупки квартиры, цены на недвижимость в этом комплексе уже были одними из самых высоких в городе А. Позже её гибель в собственном доме и вызванный этим громкий скандал привели к незначительному и кратковременному падению цен в Инъюэ Вань, но вскоре цены восстановились и снова пошли вверх.

В конце концов, этот жилой комплекс занимал участок земли с наилучшим видом на реку, представляя собой уникальный проект, который невозможно повторить.

В настоящее время эта квартира была записана на её родителей, и мама время от времени приезжала сюда, чтобы прибраться.

Вещи Джин Ми, которые остались здесь, она не трогала, всё сохранилось в прежнем виде. Услышав, что Джин Ми ищет диктофон, она договорилась встретиться с ней именно здесь.

Вновь ступив на территорию этого жилого комплекса, Джин Ми испытала смешанные чувства. На самом деле она немного боялась возвращаться сюда, ведь для неё это место было не чем иным, как местом преступления.

Когда она постучала, то специально обратила внимание на замок. В опубликованном полицейском отчёте говорилось, что на дверном замке не было следов взлома — тот, кто ворвался к ней в дом, проник внутрь, не применяя силу.

Джин Ми не знала, как он открыл замок, но, судя по тому, насколько профессионально он убивал… возможно, вскрытие замков для него действительно было пустяковым делом.

Прошло двадцать лет, большинство жильцов уже сменили обычные замки на электронные, но этот замок её мать менять не стала. Он всё тот же, что и раньше.

После её стука Пань Хуэй Чжэнь очень быстро открыла дверь.

Увидев мать, Джин Ми ощутила, как у неё защипало в носу. Пань Хуэй Чжэнь, увидев её такой, не удержалась от улыбки:

— Ну что ты, уже такая взрослая, а всё ещё ищешь маминой ласки?

— Наверное, это Кокос на меня так влияет, — сказала Джин Ми.

Она уже показывала матери фотографии Кокоса, и Пань Хуэй Чжэнь знала, что это милый самоед.

Но она не знала, что настоящий хозяин самоеда — Се Чи.

Мэн Цань Жань и Се Чи состояли в тайном браке, и Пань Хуэй Чжэнь, естественно, об этом не знала. Джин Ми тоже не считала нужным посвящать её в эту историю — в конце концов, зачем наживать лишние хлопоты.

Что касается виллы в Цзиньсююане, Пань Хуэй Чжэнь всё это время считала, что это дом семьи Мэн. Джин Ми решила, что это недоразумение вреда не принесёт, и не видела необходимости специально его объяснять.

Зайдя внутрь, Джин Ми невольно стала оглядываться по сторонам. Из-за того, что долгое время здесь никто не жил, на мебель были наброшены защитные чехлы от пыли, но расположение предметов не изменилось, всё стояло так же, как она когда-то расставила.

Она прошла в свою спальню и открыла ящик прикроватной тумбочки.

На дне ящика лежала, лицом вниз, фоторамка. Джин Ми подняла её и увидела своё прежнее фото.

Это была фотография, сделанная в день её двадцатитрёхлетия. Казалось бы, с тех пор прошло совсем немного времени, но теперь, глядя на неё, чувствовалось, что с той поры прошла целая вечность.

На рамке уже проступили следы ржавчины, а фотография внутри слегка выцвела. Если считать по течению времени, этому снимку уже исполнилось двадцать лет.

— Раньше, каждый раз, когда я сюда приходила, я тоже смотрела на эту фотографию, — сказала Пань Хуэй Чжэнь, садясь рядом с ней и забирая фотографию из её рук. — И каждый раз невольно думала: моя дочь была такой молодой, красивой и выдающейся, почему же с ней случилось такое?

Джин Ми обняла её. Она не знала, как её родители справились с тем, что случилось с ней. Возможно, лишь мысль о том, что непременно нужно восстановить её доброе имя, и помогла им продержаться в те самые невыносимые дни.

Пань Хуэй Чжэнь похлопала её по руке и снова улыбнулась:

— Разве ты не говорила, что ищешь диктофон? Ты его нашла?

Джин Ми вновь наклонилась к ящику и стала искать. Она помнила, что положила диктофон именно сюда, почему же его нет?

— Может быть, он в другом ящике, — Она обошла кровать, открыла тумбочку с другой стороны, но и там диктофона не было.

Джин Ми невольно нахмурилась. Диктофон она привыкла класть именно на это место, ошибиться было невозможно. Неужели его и правда кто-то забрал? Она ещё раз внимательно обыскала комнату и убедилась, что диктофона здесь больше нет.

— Я тоже не нашла, — Пань Хуэй Чжэнь помогала ей искать диктофон. К этому моменту они уже перевернули всю квартиру, но не увидели и следа диктофона. — Почему ты вдруг вспомнила про него, там записано что-то важное?

Джин Ми не хотела втягивать родителей в это дело и не сказала правду:

— На этот диктофон я обычно записывала всякие мелкие идеи. Я напевала туда одну мелодию, хотела найти её, чтобы послушать и попробовать написать песню.

Эти слова нельзя было назвать чистой ложью, однажды у неё и правда неожиданно нахлынуло вдохновение, она придумала отрывок мелодии, на ходу напела пару строк и записала их на диктофон.

Это было как с писателями, которые среди ночи видят сон, вскакивают, чтобы записать свой сон, и думают, что написали великое произведение.

А на следующее утро, стоило проснуться и взглянуть снова — и всё это оказывалось ерундой.

Позже, когда она снова прослушала свою напетую мелодию, ей самой показалось, что это сущая ерунда.

Однако эта отговорка успешно ввела в заблуждение Пань Хуэй Чжэнь. Та ничего не заподозрила и лишь пообещала, что, вернувшись домой, ещё поищет — возможно, диктофон убрали вместе с другими вещами.

Выйдя из Инъюэ Вань, они вдвоём отправились в «Тяньсяцзюй», пообедали и только потом разъехались по домам.

После этого Пань Хуэй Чжэнь так и не смогла найти диктофон, казалось, он и вправду бесследно исчез.

Джин Ми всё сильнее склонялась к мысли, что, возможно, на диктофоне действительно что-то было записано.

Но тогда как братья Ван вообще узнали, что в тот день у неё с собой был диктофон?

Время незаметно текло. Чжао И Нань все эти дни подбирала для Джин Ми новые сценарии, но ничего подходящего так и не находила.

Она даже в какой-то момент вдруг подумала, что сейчас брать для Джин Ми новую работу вообще невыгодно, ведь после выхода сериала гонорары Джин Ми, возможно, резко вырастут.

Таким образом, у Джин Ми выдалась редкая передышка. Постпродакшн и прохождение цензуры сериала продвигались гладко, и договорённость с потоковой платформой также была достигнута.

В атмосфере всеобщего ожидания сериал наконец обрёл официальную дату выхода.