Прошло еще несколько дней, которые я даже не считал, и мысль о еде забылась сама собой. Вместо того чтобы попросту поесть, я всеми силами боролся против этой бесполезной привычки. Живая сторона в какой-то момент устала капризничать, скрылась из виду и перестала отвлекать. Я наконец-то мог сосредоточиться на насущной проблеме, а именно — возросшее беспокойство населения. Души людей сегодня особенно заметно полнились тревогой. В прошлые несколько дней мне это казалось чем-то в пределах нормы, ведь они постоянно о чем-то беспокоятся. Новость какая выйдет, навроде грядущего повышения цен, надвигающегося сезона засухи или назревающем конфликте в соседнем с Опусом регионе, и всё — паника такая, словно апокалипсис в затылок дышит и завтра не наступит. Но сегодня стало понятно, что причиной страха и волнений была не какая-то чрезмерно раздутая газетная статья, а, внезапно, моя скромная персона. Теперь уже не только дети, но и взрослые, задирали головы к небу и тыкали пальцами в странную голубую точку. “Бояться неизвестного” было частью людской природы, так что я для себя решил, что это что-то незначительное. Не было бунтов с факелами и криками “сжечь чудовище”, а потому я продолжил себе спокойно летать и запоминать местных.

Спустя еще два дня, стало понятно, что проблема находится не на уровне базовой тупости яглех. Тревога не думала пропадать. Превратившись в ужас в глазах некоторых людей, страх по всему городу становился только сильнее. Расходился волнам, заставляя огни жизни мерцать, усложняя мне задачу запомнить души. Любопытство победило, и я решил впервые спуститься на землю.

Уже было время мясного чая и студенты должны были давно вернуться по домам, так что я сразу направился к женскому общежитию. Использовал простенькую формулу временной трансформации, чтобы замаскироваться под кота. По плану я должен был незаметно зайти через главный вход и дойти до нужной комнаты на четвертом этаже, но моя задумка пошла под откос почти сразу же. Еще на подходе к общежитию меня окружили ученицы в форме ОПУСа. Вокруг мелькал цвет слоновой кости с вставками синего или полыни.

Хоть в этом учебном заведении не было строгих правил насчет внешнего вида, и желающие могли носить, то что им удобно, но большинство учащихся были из низших прослоек общества и предпочитали бесплатно предоставляемую форму. К тому же материал, из которого её шьют, по слухам, был укреплен формулой и по прочности сравним с легкой железной броней.

Вернемся к тому, как я оказался окружен десятком умиляющихся девиц. Коты людям кажутся особенно прелестными, а я еще и породистым вышел. Моя шерсть была красивого серо-голубого цвета и выглядела ухоженной, так что молодые дамы не боясь тискали и гладили животинку. Оказавшись у одной из них на руках, остальные обступили её со всех сторон, пытаясь прикоснуться к моему мягкому меху. Хотелось бы вырваться, но тогда без травм не обойдется. Коготочки хоть и маленькие, но ух какие, а перспектива получить от старика по шапке, за вред студентам, что-то не прельщала. К тому же у меня появилась прекрасная идея, как можно выгодно использовать этот милый образ, а потому оставалось только мурлыкать и ждать, когда хозяйка соизволит обратить своё внимание. Тут её вторая половина души в гости наведалась, так что пусть спускается быстрее. Я знаю, что она меня заметила, так что пускай не притворяется.

– Благодарю, что уделили внимание моему дорогому питомцу.

Девушки повернулись на голос и слегка расступились, открывая мне вид на Бэлл. Она была одета в такую же форму с синими вставками, как и остальные девушки учащиеся на, как это старик назвал, “дока снаряжения”. Её выражение лица было до страшного приветливым. Она обратилась к ученицам дружелюбным и теплым голосом, но меня пробрала дрожь. Обычно, внешне спокойная, сдержанная и вся такая на вид величественная и отстраненная, сейчас она прямо-таки светилась добротой. От её манеры речи и движений все еще веяло благородством, но я удивлен, как быстро она начала вживаться в роль простолюдинки.

– Ах, Бэлл, так он твой? Не удивительно, что он такой чистый и ухоженный. Даже чем-то тебя напоминает. Такой же дружелюбный, воспитанный и красивый.

Хозяюшка вынужденно кивнула, услышав комплимент в свой адрес от одной из девушек, а я чуть не подавился смехом. Та из учениц, что держала меня на руках, выглядела как студентка старших курсов. Она первая меня схватила и заговорила тоже первой. Следом тему подхватила стоящая возле неё девица, что очень выделялась из толпы своими черными волосами и глазами насыщенного зеленого цвета.

– Ты же знаешь, что правилами общежития запрещено держать животных, — она нахмурилась, но не смогла долго удержать грубое выражение и вернулась к сюсюканью, — я тебе это несколько раз говорила. За это, даже исключить могут, а ты все-равно не послушала моего совета и привела такого миленького прелестненького котика.

Моя шерсть была слишком приятная на ощупь, а мурчание практически мгновенно успокаивало.

– Знаю, Милли, — Бэлл кивнула на слова черноволосой девушки и сделала грустное выражение лица. Приложила руку к щеке и, со смесью стыда и смущения, отвела взгляд в сторону, — я приехала сюда вместе с ним. Перед моим отбытием мой младший брат даже запер его в сарае, чтобы он не смог последовать за мной. Но он каким-то образом смог выбраться и не только самостоятельно добрался до вокзала, но и нашел меня среди всех пассажиров 19-ти вагонов. Я не знала, что в общежитии нельзя держать животных, а финансовое положение не позволило снять апартаменты. Простите меня… Я не смогла просто выгнать того, кто так преданно следовал за мной, — она даже слезу пустила, — простите мне мою ошибку. Я не нарушала правил. Клянусь вам! Только кормлю и ухаживаю! В остальное время он свободно гуляет по городу. Правила ведь не запрещают всего лишь подкармливать животное в своей комнате, верно?

Изобретите поскорее оскар и вручите его моей создательнице. Отличная импровизация и прекрасные актерские навыки. Все окружившие меня девушки прониклись сочувствием и одобрительно кивали рассказу. Пары слезливых фраз и одной скупой слезы было достаточно, чтобы изменить отношение окружающих. Из возможной нарушительницы порядка, Бэлл превратилась в заботливую хозяйку, которая, не смотря ни на что, не отказывается от ответственности за жизнь прирученного питомца. Теперь “подкармливать животное у себя в комнате” не противоречило правилам в понимании девиц. Одна из них даже искренне расплакалась, но при этом не переставала меня гладить.

Студентки быстро подхватили тему и начали наперебой щебетать, протягивая свои руки к моему меху:

– Жаль, что даже таких преданных, послушных и ухоженных зверей нельзя держать.

– Точно-точно. Зная Бэлл, она должно быть хорошо его воспитала.

– Я уверена, что такой приличный кот не принесет проблем, а сейчас он вынужден жить на улице.

– Лето еще не скоро закончится, но ночи и без того бывают холодны.

– Если он домашний, то он точно не привык жить на улице и должно быть уже сейчас мерзнет по ночам.

– Я видела в соседнем районе стаю дворняг. Даже если морозы не ударят, он точно не сможет спокойно спать. Вдруг они его загрызут?

– А вдруг рядом и другие опасные животные водятся? Говорят, что даже крысы могут напасть на человека, кота так точно целиком сожрут и даже шерстинки не оставят!

– Опасность практически везде. Вдруг этого прелестного котика та птица-людоед сожрет?

– Я сама видела, как она летала в небе. Вдруг она не только детей крадёт?

– Если она людей ест, то от этого маленького пушистого комочка совсем ничего не останется. Его разорвут огромными когтями в два счета.

– У меня на родине охотятся с помощью хищных птиц. Лучше бы вам никогда не видеть, что их когти делают с мелкой добычей!

Девушки говорили практически перебивая друг друга. Их разговор напоминал игру, в которой следующему человеку нужно сказать что-то ассоциативное с предыдущей фразой, затрагивающее основную тему и добавить новых деталей. Еще и поднялся вопрос, который меня интересовал. Я уже, каким-то образом, из просто вызывающего тревогу, умудрился стать “людоедом”.

Настроение в группе быстро сменилось траурным. Они мысленно похоронили меня и принялись плакать практически все до единой. Конечно же, при этом не переставая гладить прекрасный серо-синий мех. Бэлл же в это время так и стояла на месте с этим “добрым” выражением лица. Я прямо-таки чувствовал, как она пытается источать дружелюбие и держать милую улыбку. К сожалению, такая ситуация для неё теперь была обыденностью. В былые прекрасные времена с ней никто не мог заговорить без её дозволения, а теперь роль простолюдинки не позволяла взять и пресечь весь этот раздражающий лепет.

Чтобы это не затягивалось еще дольше, я уловил момент и выскользнул из рук девушек. Одним легким грациозным прыжком приземлился прямо на плечо Бэлл, уселся и повернулся мордой к остальным девушкам. Как бы подтверждая, что именно этого человека признаю своим владельцем, демонстративно громко мяукнул и мягко, прямо-таки по-кошачьему, постучал несколько раз лапой по щеке хозяюшки.

"Не перегибай палку. Куда ты лезешь своими грязными отростками? Прыжка было достаточно"

"Если я, как кот, не покажу, что ты моя собственность и не прерву этот лепет, то мы тут еще долго будем стоять. Ради тебя же стараюсь. Грязная кожа — малая плата за спасение"

– И вправду, — настроение девиц снова изменилось и теперь они умилялись такой демонстрацией привязанности, — он даже лапкой указал, что именно Бэлл считает хозяйкой. Так прелестно!

Восхищенные леди запищали, а у меня зазвенело в ушах. Они слишком громкие.

"Я же говорил"

– Тогда мы пойдем. Мой кот как раз пришел поужинать, — Бэлл сняла меня с плеча и уложила на руках, — приходите ко мне позже и сможете поиграть с ним.

Недовольство так и сочилось из её добрых слов и мягкой улыбки, но заметно это было только мне. Это месть за грязную лапу на её благородной белой коже?

Услышав обещание дать меня потискать вдоволь, девушки оживились еще больше. Бэлл развернулась и пошла ко входу в общежитие, а оставшиеся юные леди стали обсуждать, сколько времени у каждой из них будет, чтобы держать меня на руках.

Пока мы поднимались по лестнице на четвертый этаж, нам встретилось еще несколько других живущих тут студенток. Они, как и девушки на улице, сразу же заинтересовались мной и недавний разговор повторился. Бэлл пришлось еще несколько раз рассказать свою слезливую историю и выслушать беспокойства по поводу моей сохранности.

Как только она добралась до комнаты и зашла в неё, сразу же закрыла собой дверь, скинула туфли и чуть-ли не швырнула меня на пол. Я убедился в правдоподобности выражения “коты всегда приземляются на лапы”, а Бэлл сразу же потянулась к комоду, стоявшему возле входа. Там была небольшая умывальная чаша и несколько аккуратно сложенных платков рядом. Она промокнула ткань в воде и демонстративно начала тереть то место на щеке, которого я коснулся лапой. Я же в это время бродил глазами по комнате, делая вид, что не замечаю её взгляда “никогда не повторяй подобное надругательство над моей кожей”. Закончив с чисткой лица она, нисколько не злым шагом, прошла в центр комнаты, упала на диван и тяжело вздохнула, распустив волосы. Лениво подняла руку, под которой на миг появилась формула, написанная льдом, что со слабой вспышкой так же быстро исчезла. Я проследовал за ней и запрыгнул на подушку возле подлокотника, но меня грубо скинули на пол рукой, что по логике поведения должна была так же лениво упасть на диван, как и поднялась. От доброты и дружелюбности не осталось и следа. Она вышла из роли “приветливой соседки” и теперь стала привычной мне собой: безразличное лицо, беспристрастное поведение и такой же равнодушный голос.

– Имей уважение. Я сама здесь убираюсь.

– Ай, ладно, помою я лапы! Могла и словами сказать.

– Мне казалось очевидным, что нужно мыть руки при возвращении с улицы и не залезать с грязными ногами на подушки.

Вот блин чистоплюйка. Даже разбувается на входе, хоть в этой стране так не принято. Вытерев лапы о тот влажный платок, которым Бэлл терла свою щеку, я вернулся к дивану и получил молчаливое дозволение сесть рядом. Пока шел от комода с умывальной чашей, еще раз пробежался глазами по комнате:

– У меня жалованье, как у чиновника-аристократа? Или откуда эта вся роскошь?

Помещение было слишком просторным, как для одного человека. Тут в пору шести людям жить. Правда, меня больше удивляло, что с момента переезда и месяца не прошло, а она уже успела притащить два огромных стеллажа и полностью заставить их книгами. И это если не считать мебели, вроде дивана, чайного и газетного стола, большого зеркала, ширмы и всякого по мелочи, что явно не входит в базовый набор минимального убранства общежития и уж точно не по карману девушке из глуши. Еще и дизайн в комнате был выдержан в одном стиле, что также было необычным для студенческого общежития.

– Свободных комнат и мест не было, так что мне досталось складское помещение, в котором, по удивительному стечению обстоятельств, была мебель в разы превышающая стоимость обстановки в любой другой комнате этого здания.

– Какая неожиданность, — искоса взглянув на собеседницу, я прищурился и добавил голосу иронии, — и по такому же счастливому стечению обстоятельств оказалось, что отсюда вынести ничего нельзя.

– Именно. Даже в соседнюю комнату что-то унести, без кучи бумажной волокиты, нельзя. Нарушение этого правила карается выселением и в редких случаях отчислением. Так что, даже если бы хотела, не смогла бы ни от чего избавиться. Хочу сразу заметить, что эти стеллажи так же входили в список местной мебели, как и некоторые из книг на этих полках. Помимо учебников, тут так же были некоторые работы яглех о кириэстике и речи йери. Ничего выдающегося в этих трудах нет, но это так… Омерзительно… Книги из нашей библиотеки эта женщина не позволила взять, а в качестве замены, словно с насмешкой издеваясь, мне выдали материал сравнимый с базовой арифметикой. И это в то время, когда мне по аналогии нужны труды о микромире и его принципах.

Пока она говорила, её слова перебивал лепет девиц, что все еще был слышен с улицы. Бэлл еще раз тяжело вздохнула и практически расплылась по дивану:

– И так каждый день…

Не слишком плавно сменив тему, её лицо стало хмурым, а мне оставалось только ткнуть ей факт в лицо:

– Неприятно, но ничего не поделаешь. Тебе обязательно нужно общаться со сверстницами, чтобы быть частью человеческого социума. Хоть теперь это не благородные леди и тебе не нужно вести политические игры за чашкой чая, но в итоге изменилось не многое, — злобный взгляд алых глаз уткнулся мне в затылок. Аж мурашки побежали, — эй! Ты же знаешь, что я не со зла.

– Но сам факт того, что нужно с кем-то постоянно говорить — раздражает. Еще больше задевает, что ты прав. Я и сама это знаю, но не хочу признавать, а когда это говорит вторая половина души — еще сложнее игнорировать здравый смысл, — еще раз вздохнув, она села ровно, убрала прядь волос и надела маску дружелюбности, — зачем явился? Неужели так заинтересовали слухи, а вместо того, чтобы разобраться самому, пришел узнать информацию у меня?

– Нет. Соскучился, видишь ли.

– Очень смешно, — она сложила руки перед собой, слегка скрестила пальцы и слабо улыбнулась, — у меня есть крайне занимательная история, которая к твоему вопросу не относится, но я уверена — ты точно хотел бы её услышать. Среди учеников появилась легенда. Говорят, если встретить эту вещицу в замке — будешь удачлив весь год и успешно сдашь экзамены, а если так и не найдешь — постигнет год неудач.

Кошачья морда была не богата мимикой, но все же на ней очень хорошо уместилось удивление смешанное с непониманием:

– Это точно связано со мной? Я ведь ничего еще не успел сделать.

– Я бы не стала тебе врать, а если бы и осмелилась — ты все-равно это сразу же заметил бы, — она приложила одну руку к груди, второй же — жестом указала на меня. — Ты стал причиной появления этой легенды! Это еще не вся история! Те, кто видел эти загадочные вещи, говорят, что некоторые из них состоят из трех элементов, а некоторые имеют странную форму человека.

– … Им заняться нечем?

– Абсолютно!

– Я повторюсь, но — им заняться нечем? Зачем они растаскали по всему замку моих пылевиков?! Еще и целую легенду придумали! Кто вообще им разрешал их трогать?

Она все еще слабо улыбалась, будто история и вправду была ей интересна, но вот холодный голос зазвучал слишком резко:

– Не знаю, зачем и кому это понадобилось, — мою морду перекосило от такого несоответствия, за что я получил слабый подзатыльник. — Я встречала их в самых неожиданных местах, а тех двух огромных, что до колена, директор лично приказал закрыть в стеклянных коробках и поставить перед главным входом, вместо тех двух статуй сооснователей учебного заведения.

– Зааачеееем?… Старик-то в своем репертуаре, но он что-ли не шутил, когда говорил, что у него тут все с прибабахом? Какого сиванита они их трогают? Явно же не гнушаются голой кожей прикасаться к пылевикам. Там же столько заразы может быть.

– Поэтому я и не хотела их трогать, даже в перчатках.

– Так, ладно, — я приложил лапу ко лбу, но к сожалению оказалось, что пальцы котов не приспособлены к расслабляющему потиранию переносицы, — тц, я пришел другое узнать. Эти яглех жили себе тихо мирно, а потом как по щелчку переменились. А тут я еще и случайно узнаю, что меня нарекли людоедом и чуть-ли не во всех яглешеских грехах обвиняют.

Настало время еще одной неуместной лицу Бэлл гримасы. Она надула губки, изображая обиду:

– Я говорила тебе выбрать форму меньше, но ты отказался от моего великодушного совета.

Выглядело это крайне неестественно и криво, так что я просто проигнорировал еще одну попытку девушки похвастаться своим актерским мастерством.

– Это было дело чести, — я даже топнул лапой и оскалился, но продолжил говорить спокойно, — ведь ты и сама понимаешь, что перед такой важной персоной нужно было предстать в лучшем виде. Даже если он нам не союзник — это все-равно связи… Но то, как я вел себя после, — я скривился, вспоминая свое неуважение к странному правителю маленькой страны. Даже “гнилой перхотью” назвал, — повезло, что он из тех, кто не только сам любит играть дурака, но и другим позволяет. И вообще, это была удачная проверка его отношения ко мне.

– Осадок явно остался.

Собрав волосы на одну сторону, она стала разглаживать их руками, искоса посматривая на мою реакцию.

– Ыыыыыы, не сыпь соль на рану. Как бы он меня не прибил при следующей встрече или решил в наказание “подарочек” той женщины задействовать.

– Сам виноват, что выбрал такую роль… Это совершенно точно был перебор. “Сгнившая старческая перхоть”? Даже в виде шутки это слишком. Не удивлюсь, если эта монструозная мазня и вправду расплакалась, прикрыв всё новой шуткой. И не удивлюсь, если меня за это “убьют”. Старик хоть и не подходит под образ стандартного человеческого политика или правителя, но вряд ли так легко спустит с рук такого рода грубость.

– Если кому и умирать, то точно мне. Так что буду грубить ему и без весомого повода бить морды всем, кто не по душе моей создательнице.

Найдя в этой ситуации плюс, я изобразил гордость, но вот моя собеседница закатила глаза и отвернулась.

– И речь вообще не об этом, — я снова топнул лапой, на этот раз, чтобы привлечь внимание, — скажи лучше, почему я людоедом стал?

Реакции не последовало и я еще несколько раз постучал по дивану, требуя ответа. Моя собеседница отвлеклась от своих чудесных длинных волос, которые она почему-то до сих пор не обстригла, наклонила голову на бок, приложила руку к щеке и закрыла глаза, пытаясь вспомнить, что знает по этому поводу. Моему вниманию предстала классическая картина “ой, даже не знаю” с последующим “Ах! Мне доводилось краем уха слышать…”:

– … Об еще одном слухе, — она опустила уже прозвучавшую в наших головах фразу, дабы избегать тавтологии. — Дети в городе пропадают. Никто не видел преступника и между пострадавшими, говорят, нет никакой связи, помимо того, что все они дети. Разные районы, разные сословия и разное время. Говорят еще, что частота похищений велика, а потому подозревают: либо преступников несколько, либо у него есть возможность быстро перемещаться по городу, — она сначала посмотрела на меня, а потом кинула взгляд себе за спину, где за окном виднелось желтеющее небо, — а на виду была только одна неестественная для яглех вещь.

Я проследил за взглядом девушки и представил, как бы с земли выглядели мои безостановочные кружения над городом днями напролет:

– Вообще нет никакой логики в том, чтобы случайное животное связывать с массовым преступлением. Эти яглех любого шороха боятся, но это уже совсем белыми нитками шито. Они бы и испортившуюся погоду мне приписали? К тому же, особенно хочу заметить — дети пропали, а не погибли, — я посмотрел на Бэлл и снова топнул лапой, привлекая внимание к этому факту. — Мне конечно было плевать на приказ старика, но такую вещь как “смерть” легко не пропустишь, ты и сама знаешь. Так что я бы, даже если хотел, не пропустил подобное. А вот с другой стороны “кража”, которая просто перемещение из одного места в другое.

– Какой ужас! Их крали у тебя на глазах, а ты даже не заметил этого?

Бэлл чрезмерно удивилась, как это сделал бы обычный человек, ведь моя халатность привела к страданиям “цветов жизни”, что по мнению людей — непостижимое зверство.

Беру свои мысли обратно. Даже надутые губки смотрелись естественней, чем это. Видя мою реакцию, она еще несколько раз попыталась сыграть удивление, но уже спустя пару секунд лицезрения кошачьего отвращения, прекратила свои попытки и отвернулась:

– Мне довольно легко даются остальные эмоции, но вот удивление убедительно показать никак не выходит. Слишком уж сложно считать что-то невероятным в моем возрасте и с моими знаниями. Я несколько вечеров тренировалась, перед зеркалом, но…

– Потом еще потренируешься, а сейчас ты говоришь с главным кошмаром города — “людоедом”! — я раскрыл широко пасть, показывая маленькие кошачьи клыки, — бойся! Шыыыыы.

Мне прилетел щелбан и желание сыграть театр мигом отпало.

– Если ты пришел с вопросом, значит это не йери и сиваниты. Их золотое и фиолетовое сияние ты бы не упустил… Сокрытые души еще не проверял?

– Уж простите, О Великая, но за неделю 40-50 тысяч душ, даже ты не запомнишь. К тому же они снуют как муравьи и выглядят также одинаково. Сбиваются в кучи, что даже не разделить по отдельности. Про сокрытие я вообще молчу. Благодарен уже тому, что за такой короткий срок сумел научиться видеть хоть какие-то отличия. И вообще, это не входит в мои обязанности. Это дела яглех, а с ними разбираться должны местные.

Бэлл слегка прищурилась и задумалась. Она прекрасно понимала суть проблемы. С её слабым эмоциональным спектром и отсутствием эмпатии, она сколько угодно могла притворяться человеком, но ей было также наплевать на их жизни, как и мне. Спустя несколько секунд раздумий она, с нескрываемым раздражением, откинула волосы назад:

– Действительно. Не стану отрицать, — расправив плечи, она размяла шею, наклонив голову в стороны несколько раз. Сам факт того, что нужно беспокоиться о таких мелочах, вызывал у неё усталость и скуку, — они все похожи и разбираться с похищениями не входит в твои обязанности, но с учетом сложившейся ситуации детей нужно найти, а преступников наказать. Излишнее внимание к твоей персоне может иметь нежеланные последствия и нам неизвестно, как это может отразиться на “договоре”. Радует, что прибывающих на обучение молодых людей достаточно много, чтобы с моим приездом нельзя было связать это происшествие. В целом ситуация видится мне не столь плачевной, но нам не достает деталей, чтобы судить наверняка.

– И вообще… Ты не могла добыть больше сведений, если понимала, что речь идет про меня?

– Я простолюдинка, что лишь недавно переехала в новый город и только несколько недель как поступила на обучение. Определенно будет подозрительно, если бы подобная особа начала что-то выискивать. По сему меня сейчас удивляет, что ты не подумал об этом в первую осередь и все-таки задал свой глупый вопрос.

– Ладно-ладно. Раскусила, — прикрыв морду лапой, я изобразил смущение и отвернулся, — я и правда соскучился.

– Сыграно и правда убедительно. Даже к интонации не придраться, но… — скопировав сыгранную мной эмоцию, она приложила руку ко рту и увела взгляд в сторону, изобразив более невинную застенчивость, — в следующий раз придумай оправдание получше.

Закончив говорить, она сразу же вернулась к холодному облику и, не дожидаясь моего лестного отзыва об этой прекрасной имитации эмоции, дважды легко хлопнула в ладони. Воспользовалась одним из приемлемых способов для благородной леди позвать прислугу и намекнуть гостю о завершении беседы. Чем слегка меня удивила, ведь по известным нам причинам отозваться было некому. Мне показалось, что она довольно хорошо вжилась в свою роль, но, видимо, от привычек все-таки не так просто избавиться. Бэлл сразу осознала свою ошибку и цокнула языком.

Вопрос о моем причастии к похищениям даже не поднимался. Мы знали, что нам гордость не позволила бы опуститься до подобного. Именно поэтому я коварно ухмыльнулся, насколько мне позволяла кошачья морда, и спросил:

– А ты точно уверена, что это не моих когтей дело?

Легким движением задних лап, я прыгнул на стол перед диваном, оказавшись прямо напротив своей создательницы. Покачивал хвостом из стороны в сторону и ухмылялся, смотря ей в глаза. Бэлл скопировала моё выражение и прикрыла рукой рот, создав иллюзию “удивления”. Ответила так, будто не могла распознать мою ложь и не знала, что я шучу:

– Неужели… мой фамильяр Кори, — её голос дрогнул довольно реалистично, — соврал мне… и… действительно похитил этих… ох… ни в чем неповинных детей? — якобы еле сдерживая эмоции, от столь неожиданного заявления, что ранило её в саму душу, она сделала паузу, прежде чем продолжить говорить: — Способно ли моё хрупкое девичье сердце пережить подобное предательство?

Высказав это быстро на одном дыхании, в конце своего риторического вопроса, она тяжело вздохнула и отвернулась, все еще скрывая ухмылку рукой. Несколько всхлипов были завершающим штрихом. Я не смог сдержаться и короткий смешок успел выскочить, прежде чем лапа прикрыла пасть:

– Определенно переигрываешь. Еще и эти неуместная ухмылка… Кхем-кхем. Конечно же нет, но, — я пожал кошачьими плечами и махнул лапой, — просто, вдруг я решу, что в моё не-такое-как-раньше поведение, может входить похищения или еще что более аморальное?

Язвительная улыбка пропала с её лица. Мы всего на миг задумались над этим шутливым вопросом, прежде чем в обеих головах всплыла такая простая истина и такой важный факт, что от нашего послушного поведения зависит сохранность наших жизней. Условная свобода слишком вскружила наши головы. Ни меня, ни Бэлл всё еще не тронули лишь из-за того, что мы послушно исполняем свои роли и не выходим за рамки дозволенного. Хоть моя хозяюшка уже успела ослушаться старика в пункте “не использовать магию, даже если никто не видит”, создав тогда полочку для шляпы и после заселения наложила на комнату простенькое заклинание изоляции звука. Но в обоих случая свидетелей этим её действиям не было, а значит работает правило “не пойман — не вор”.

Быстро разобравшись с этим вопросом, попутно пропуская некоторые логические цепочки, я так же смирился с фактом, что нельзя просто взять и упростить себе жизнь, украв всех детей лично и не оставив выбора настоящему преступнику, кроме как прийти ко мне за своей добычей.

– Хорошо, — я потянулся и зевнул, слегка цепляя когтями поверхность стола, — найду этого или этих пришибленных, а дальше яглех пусть сами решают свои дела.

Было момент вызывавший подозрения, но я решил его не озвучивать. Правда, в нашем с Бэлл случае было достаточно лишь подумать об этом. Она уловила мой молчаливый ход мыслей и не упустила шанс, чтобы указать на тот факт, что я проигнорировал ранее её любезный совет:

– Я говорила тебе стать меньшей птицей. Так было бы тяжелее найти повод скинуть на тебя вину.

– Патрулей стало меньше с моего появления и даже при возникшей проблеме их больше не становится. Думаешь мои габариты что-то бы изменили?

– Сделай вид, что ничего не заметил. Иначе, вызовешь подозрения у Черного Пятна. Кому-то бы эта догадка покажется взятой с потолка, но в случае со стариком — ты только подтвердишь возможные рассказы этой женщины обо мне. Что бы она там не наплела — показывай себя только с плохой стороны.

“Хе-хе-хе. Будет исполнено”

“Даже не смей..”

– А, кстати…

Я решил сменить тему и стал ждать, пока внимание Бэлл будет всецело приковано ко мне, но она упорно не хотела обращать на меня свой взгляд и пыталась придумать, как перефразировать свои слова, чтобы они не звучали как дозволение позабыть здравый смысл. Хоть и знала, что это была безобидная шутка, не несущая никакого злого умысла, но все-равно хотела пресечь саму возможность в зародыше. Ей слишком претила мысль, что её копия может начать оправдываться условной высшей рациональностью и превратиться в нечто недостойное по меркам йери. Но вопрос, который я хотел задать, важен. Несколько ударов лапой по диванной подушке все-таки привлекли её задумчивый взгляд, после чего я скривился, насколько мне позволяла это сделать кошачья анатомия морды:

– Доводилось-ли тебе сталкиваться с такой мыслью…

Прежде чем я договорил, мою пасть закрыли, сжав большим и средним пальцем.

– Шаш…

Начав такое несвойственное её поведению беспредметное действо, Бэлл достала из нагрудного кармана воображаемые часы. Открыла крышку, потрясла, приложила к уху, прислушалась к их ходу, проверила время, вернула на место и только после этого позволила говорить:

– Чтобы понять, стоит-ли высказать мысль, нужно “мариновать” её в голове не менее пяти секунд.

– Я был спасен. Если бы произнес задуманное, — по кошачьей спине пробежала дрожь, — кажется, прямо здесь скончался бы от стыда.

– И не только ты. К тому же, столько времени прошло, а ты только сейчас понял?

– В каком таком смысле “только сейчас”?! До самой дошло, только когда я сказал, да?

– Не стану врать — я далеко не сразу обратила внимание. Но, чего ты ожидал? Театр одного актера впечатляет публику не столько сюжетом, сколько умением деятеля облачаться в разные амплуа.

– Всё! — я спрыгнул на пол и злобно топая лапами подошел к окну, — вводим практику неговорения друг с другом! Пока не станешь личностью, я с тобой общаться не буду!

“Даже так?”

“Тем более так”