Возможно из-за усталости не сразу обратила внимание, но у меня ведь изначально не было никакого права выбора. Любое прямое неповиновение привело бы к нарушению устоев любезно оставленного Марисой прощального “подарка”. В этом случае она попросту получит полный контролировать над моим телом и разумом, что практически равносильно смерти. Попробуй я сбежать во время своего путешествия или даже прямо сейчас — “глаза” и “уши” по всему миру быстро сообщат “матушке”, куда ее дочь отправилась на прогулку. Что тоже ведет к активации проклятия, то есть смерти. Если соглашусь с “просьбой” и ничего не выйдет — смерть. Если создам фамильяра, но в процессе что-то пойдет не так — смерть.

“Если она так хотела моей скорой встречи с предками, не проще ли было убить меня перед отъездом? Не пришлось бы почти полгода тащиться в эту глушь. Она и без того сдерживалась, чтобы не ранить меня во время нашего “теплого прощания”. Или она специально отправила меня сюда умереть и добавила в договор этот пункт с фамильяром, прекрасно зная, как опасно отделять больше трети души за раз? Пытается создать предлог, чтобы развязать с Черным Пятном войну? Мол, она доверилась ему и свою дочь отправила в качестве посла, а та в первый же день скончалась. Или она все-таки решила оставить всё совей любимой племяннице Риоко? Но даже так, не имеет смысла делать эту страну врагом и пытаться её захватить.

С другой стороны, Пятно что-ли идиот? Как можно было не знать, что разделение души не прогулка в погожий день? Или Мариса утаила об опасности? Если так, то директор тот ещё неуч. Или он всё знает и достаточно надежен? Неужели так уверена, что он будет держать язык за зубами?”

Во мне теплилось неистовое желание устроить скандал, как никогда раньше не делала, но я всё никак не могла подобрать момент и начать истерить. Причина тому несуразное поведение директора и тот факт, что он до сих пор танцевал предо мной, или моё смирение с абсурдностью происходящего в целом — не знаю.

Я скрестила руки на груди и полузакрытыми глазами посмотрела в сторону. Там столпились и шуршали облачка. Казалось, что они пытались выбрать, кто из них подойдет ко мне. Понятия не имею, что они хотят мне сообщить, раз собираются рискнуть приблизиться и быть обращенными в камень. Они подталкивали друг друга, но никто из них не решался взять инициативу на себя. Директор это тоже заметил и, не прерывая своего танца, резко махнул руками в их сторону. Напугал бедолаг, заставив в панике разлететься кто куда.

“Ну, что ж… С этим проклятием я при любом развитии событий не смогла бы постоять за себя”

Вдох… Выдох… Повторить.

– А вот так не пойдёт, Колокольчик.

Мой прищуренный недовольный взгляд сместился на Черное Пятно, которое перестало танцевать и теперь пристально смотрело на меня. Его маска снова была на неприлично близком расстоянии. Эта мазня совершенно не знакома с понятием личного пространства. Я сразу же увела глаза в сторону. Не могу быть уверена, к чему он это сказал. Несколько вздохов недостаточно для холодного чтения.

Повернув голову к директору, я надела мягкое выражение лица и сложила руки перед собой, воссоздав образ кроткой, мягкой леди:

– Как преемница ярчайшей йери этого мира и бывшая наследница древнего рода правящего землями, что на моей родине люди ласково зовут “Эйтэр”, я приложу все имеющиеся силы, для выполнения приказа матушки.

Выражение лица и тон вернулись к безразличию, на которое Черное Пятно никак не отреагировало, спокойно кивнуло и отошло на несколько шагов назад: без каких-либо излишних, объемных и неуместных движений. Уж лучше бы и дальше кривлялся и изображал из себя шута.

“Видимо, он все-таки идиот, раз думает, что с запечатанной силой я смогу что-то сделать”

Он внезапно щелкнул пальцами, будто что-то вспомнил, и подошел ко мне. Протянул руку и коснулся шеи тыльной стороной ладони, где под воротником, была скрыта иллюзией метка “сени света”. Начал шептать на языке, который был мне не знаком. Он звучал, как приглушенный звон монет, шелест осенних листьев и рвущиеся струны, но я поняла всё до последнего слова. В конце звук рассеялся, оставив в ушах щекочущее эхо.

– Вот теперь можешь приступать.

– Даже спрашивать не буду, как Вы смогли вмешаться в чужой атрибут и как при этом не затронули “невмешательство”…

– Так и было задумано, Снежиночка. Не беспокойся.

Он бросил мне этот уклончивый ответ и отошел на приемлемое расстояние. Похоже, что и в этот раз объяснений я не удостоюсь. Ну, что ж. Раз старик поправил формулу “подарка” и теперь я могу использовать атрибут и символы йери, то пора приступать. Что я собственно и сделала. В метре от меня появился острый осколок плотного черного льда и на огромной скорости полетел мне в голову.

– Ты что творишь, оливочка?

Спокойный, но пугающий, старческий голос мягко угрожал мне вопросом. Прежде чем льдина достигла волос, путь ей преградила вытянувшаяся плетеная рука, не дав умереть легко.

– Выполняю приказ, директор.

– От тебя требуется другое.

– Смею заметить, что сложившееся условия очень ненавязчиво намекают мне оборвать свою жизнь. Не вижу разницы между тем, чтобы прострелить себе голову, или скончаться в попытке разорвать душу. Хотя нет, разница все-таки имеется. В первом случае, я хотя бы уйду быстро и безболезненно.

– И как таких идиотов земля носит? Что одна, что другая. Понапридумывают, не разобравшись, а потом от них одни проблемы. У вас йери так принято? Вы там все с шифером не в ладах?

“От кого я это слышу?”

– Если же цель матери не моя смерть, то потрудитесь все-таки посвятить в хоть какие-то детали.

– Приказом было “создание фамильяра”, а не “самовыпил”.

– Наконец-то не увиливаете от ответа. Но все-таки различий Ваши слова не привносят. Вы говорите якобы о разных вещах, но исход у этих действий идентичен.

– Вот упёртая. Сразу видно, что вы родственники. Вся в маменьку свою пошла… Тогда сделаем вот так, — снова послышалась та странная речь, но уже через секунду звук исчез, — теперь ты не можешь себе навредить осознанно. Если хочешь умереть, то создавай фамильяра, а потом жди удачного момента, когда на прогулке рояль на голову свалится.

Он убрал руку и я снова запустила льдину в свою голову, но она исчезла, как только приблизилась. Директор стоял, скрестив руки на груди, с видом так и говорящим “я подожду, пока ты наиграешься”. Я попыталась еще несколько раз убить себя, но каждый раз снаряды пропадали или попросту меняли траекторию, не задевая даже волос или одежды. Какие бы я способы не использовала и какие бы формулы не писала — ничего не давало желаемого результата.

– Убедилась? Речь вхэл’та тебе не шутки.

– Какое отношение к тем звукам имеет слово “общность”?

– Если не знаешь, то и не мне рассказывать.

“И снова никаких ответов. Все-таки придется умереть удобным им способом”

Сделав глубокий вдох и с шумом медленно выдохнув, я подняла руки ладонями вверх. Держа их на уровне груди, закрыв глаза и сосредоточившись, начала концентрировать внимание на своей душе. Создание фамильяра — это не просто использование присущего мне атрибута. Большинство йери были связаны с каким-либо животным и всё их естество, так или иначе, было пронизано концептом этого существа. Будь это внешний вид, поведение, заклинания, сотворенные помощники, род деятельности или визуальные составляющие магии — всё это так или иначе будет иметь отношение к их атрибуту. Будь я обычной представительницей своего вида —  создать фамильяра не было бы проблемой. Обратиться к своему воплощению силы и попросить сопровождать себя, отдав взамен энергию. Но если я буду руководствоваться тем же принципом, у меня получится простой кусочек льда. Чтобы мой атрибут обрел “жизнь”, мне приходится помещать внутрь ледяных фигур часть своей души и пронизывать всё их тело формулой, что даст им возможность видеть, слышать, думать и двигаться. За свою жизнь я проделывала эту процедуру миллионы раз, если не миллиарды, но сейчас проблема заключалась в другом. Я ни разу не пыталась создать существо с большим количеством души. Что-то на уровне животных инстинктов отговаривало от этой идеи, но Мариса все-равно продолжала просить. Даже скажи она отрубить себе руку и посмотреть, отрастет она через время или нет — звучало бы не так абсурдно.

Я начала хмуриться, а пятно разочаровано вздохнуло. И без слов понятно, что значит эта реакция. Примерно, процент души был отделен, но видимо этого мало. А ведь такого количества хватит, чтобы фамильяр продержался год. Ещё вздох. Я отделила еще столько же, но директор всё ещё был недоволен. Разрывание себя на куски и возмущение Последнего, чередовали друг друга, пока я не отделила четверть. Заметив это, директор издал особенно громкий вздох, отчего я вздрогнула и чуть не потеряла концентрацию:

– Больше?!

– Хммммм…. Сколько же там было? — Черное Пятно приложило к лицу руку и комично склонило голову на бок. Раздался щелчок пальцами и его громкий старый голос разнесся по комнате, — точно! Сорок четыре кусочка бусины!

Я нахмурилась от этих слов. Они требуют, чтобы я отдала “половину”. Ошибусь хоть на тысячную долю процента и вся душа перетечет в фамильяра. Лучше уж меня убьют последствия, нежели то, что я не достаточно тонко владею собственной силой.

Энергия начала быстро уходить из моего тела, направляясь в создаваемое существо. Я старалась сосредоточиться на процессе, но голова стала пустой и раскаленной одновременно. Накатила слабость, словно вся кровь из тела в раз исчезла. Казалось, что если остановлюсь хоть на мгновение — меня убьет отдачей от возвращения оторванной части души. Пространство вокруг быстро охлаждалось и начало потрескивать от разливающейся силы. Кожа местами покрылась тонкой коркой льда. Пол застелил иней, а вихри холодного воздуха охотно тянулись к отделённой части души, заботливо окутывая её. Дыхание стало тяжелым и сбивчивым. Привычный и родной холодный воздух, с трудом и очень неохотно втягивался в легкие. Выдохнуть было еще тяжелее.

Душе претила мысль, быть разорванной на куски. Даже самые малые её части всегда сопротивлялись. Руки тряслись так сильно, что начали казаться чужими. Приблизившись к половине, я поняла, что не чувствую тела. Моя собственная душа ненавидела меня. Глаза застелила серая пелена.

Последний золотой осколок с холодным переливом, неохотно покинул тело. На мгновенье замер, прежде чем присоединиться к отделенной части души.

Ровно половина.

Сгусток в моих руках дрогнул, словно сердце, что впервые забилось.

Меня будто холодной водой окатили. Только сейчас поняла, что сижу на полу. Тело неритмично и жадно хватало воздух. Руки, пробираемые дрожью, упали вниз, оставив отделенную половину души одиноко парить в воздухе. Меня всё сильнее пробирал озноб. Хотелось обхватить себя, чтобы сохранить тепло в теле, но конечности не слушались. Нужно было еще создать оболочку и моя работа будет окончена. Подчинясь моей воле, отделенная часть жизни начала обрастать льдом. Как только она покрылась им полностью, я наконец-то могла закрыть глаза и отдышаться.

Напряжение мгновенно исчезло, забрав все эмоции. Ни страха за жизнь, ни злости на мать, ни радости за то, что всё ещё дышу. Только странное чувство пустоты и моё хриплое дыхание, режущее слух. Перед глазами стояла серая пелена, но она довольно быстро начала рассеиваться. Первым привлек внимание отвратительный оливковый цвет безвкусного платья. И только спустя несколько долгих секунд я понимаю, что перед собой я вижу себя.