– Тина, пойдём посмотрим, что он там нашел.

Девочка в последний раз посмотрела в зеркало, проверяя свой внешний вид, и снова схватилась за моё перо. Она больше не чихала и её глаза не слезились, так что могла идти без помощи, но что-то в её маленькой голове решило продолжить держаться за меня. Мне доводилось слышать, что для детей подобное поведение является нормой, потому я не стал возражать и только дружелюбно улыбнулся.

По не столь радостному возгласу мальца я предположил, что он обнаружил не листок, а скорее одно из помещений, где тот мог бы находиться, и оказался прав — Эрнест нашел нечто отдалённо напоминавшее кухню и уже во всю устраивал там бедлам, заглядывая в тумбочки, шкафы, под стол и везде, куда может влезть его маленький, наглый, любопытный нос. Комната была не лучшим местом для игр и для людей должно быть выглядела более жутко, чем подземелье. Она была не очень большой и почти всё её пространство занимал длинный стол в центре, на котором громоздились различная утварь для зельеварения. Вокруг этого основного предмета мебели, вдоль стен, были расположены узкие столы, с колбами с бурлящими в них жидкостями, а под ними располагались тумбочки разных стилей, очевидно купленные не у одного мастера и уж точно не в одно время. Чуть выше, на полках до потолка, стояли банки с различными ингредиентами. На самом почитаемом месте тут был камин с огромным котлом. Несмотря на маленькое пространство, печь выглядела довольно вместительной. Четыре взрослых без стеснения могли стать в ней в полный рост. В целом, если бы не этот акцентный элемент, инструменты для зельеварения и некоторые материалы для него, я бы мог ошибочно принять это место за химическую лабораторию.

Тина, в своей импровизированной маске, скривилась, когда резкий аромат ударил по её носу:

– Феее… Ну и вонь.

Я запахов не чувствовал, но сразу заметил, что могло так ударить по обонянию.

– Это беруна. Дерево такое. Резкий запах исходит от его сушеных корней.

Возле входа, слева от двери, висела связка тонких палочек. Я показал на них пером, а Тина продолжала кривиться, закрывая руками нос.

Пока наглец был занят обыском, мы тоже начали осматриваться. Постепенно смирившись с запахом, девочка с интересом разглядывала диковинные предметы и задавала вопросы, указывая на разные вещи. Её реакция была такой же, как когда она во время своей прогулки восхищалась каждой мелочью. Я с добрым выражением на морде отвечал ей и рассказывал про всё, на что падал любопытный детский взгляд.

– ... При взаимодействии этого отвара из митории с очищенным песком южной реки, происходит реакция, благодаря которой эта жидкость кристаллизуется, а выделившийся газ переходит по трубкам дальше, охлаждается и, не превращаясь в жидкость, оседает в этой пробирке. Получившиеся камни можно использовать как катализатор для тенебрических реакций, а испарения будут использованы в других процессах, как вспомогательный элемент.

Во время своих объяснений я указывал на колбы наполненные жидкостями и соединяющие их трубки. Объяснял как можно проще, но даже так, детскому уму было сложно понять мои слова. Селестина изобразила глубокую задумчивость, старательно делая вид, что прекрасно понимает, о чём идёт речь. Напрягла все свои извилины, чтобы суметь разобраться в услышанном, но по её лицу было видно, что понимала она ровным счётом ничего. Примерно с таким же выражением малец подглядывал за нами. Заметив мой взгляд, он сразу спрятался и продолжил разгребать вещи в коробке под столом, всеми силами стараясь скрыть тот факт, что его заинтересовали слова подозрительного чудовища.

Спустя некоторое время научной экскурсии, Тина начала клевать носом. Большое количество новой информации утомило детский мозг, но она всеми силами пыталась сдерживать сонливость и извинялась каждый раз, когда непроизвольно зевала.

– Я вижу, что тебя интересует эта тема, но на сегодня хватит.

– Расскажи ещё. Я… — она перебила себя, зевнув посреди предложения, — … не устала.

Мягко улыбнувшись, я погладил девочку по голове. В этот момент Эрнест залез на кухонную поверхность и во всё горло заорал:

– Нашел!!!

В этот раз крик был настолько радостным, что от части походил на победный рёв. Причина такой реакции была очевидна — малец нашел листок, который всё это время лежал прямо посреди главного стола, придавленный чернильницей. Схватив бумагу, он поднял её над головой, спрыгнул на пол и стал разглядывать содержимое, но оживлённое выражение лица очень скоро сменилось хмурым:

– Нихера не понимаю... Это точно что-то магическое, а не просто каракули со штрихами?

К моему большому удивлению, листок и правда можно было назвать "магическим". Не факт, что именно эта вещь фигурировала в уличной байке, но тут действительно был изображен “странный зверь”, “непонятные буквы”, “магический круг” и найден он был в доме “ведьмы”, живущей недалеко от центра города. Удивительный ряд совпадений.

– У тебя не выйдет это прочесть, малец. Это древний язык йери, а не "каракули".

Мы с Селестиной стояли возле увлеченного Эрнеста и тоже рассматривали письмена. Малец был так сосредоточен на своей находке, что не сразу заметил наше присутствие. Когда он понял, что строчки видно, сразу прижал бумагу к груди и повернулся к нам спиной.

– Как будто глупое чудовище сможет такое прочитать. Откуда тебе знать, что это за язык? Опять хочешь обхитрить меня? Ты мог просто придумать это слово. Оно звучит как название какого-то дикого племени.

“Мать твоя из дикого племени”

– Не заберу я его у тебя. Дай прочитать.

– Эрни, покажи листок Кори! Он нам переведёт, что там написано.

Не собираюсь я им ничего переводить, да и смысла в этом нет. Из того, что я успел увидеть, описанное было в разы сложнее, чем то, что я рассказывал Селестине ранее. Даже переведенный вариант будет звучать для детей как тарабарщина. Девочка стала упрашивать своего друга, но тот не хотел показывать мне содержимое листа.

“Если так подумать... Я же и сам мог написать им что-то подобное, что вполне сошло бы за оригинал. Проверять уличные дети не станут, да и не смогут, так что наглец бы вышел победителем в этом споре. Сэкономил бы себе время и к этому моменту, вероятно, уже бы отвёл детей домой и был на пути к Плесени. Даже больше. Я мог сам найти что-то подходящее визуально, а не проводить бесполезные лекции для приманки”

Тина топнула ногой и схватилась за листок, пытаясь вырвать его из рук друга:

– Покажи Кори листок!

– Не буду я ничего показывать этому чудовищу!

Дети держались за бумагу с противоположных краёв и тянули каждый в свою сторону. Они даже отклонились назад и упёрлись пятками в пол, но листок не рвался и оставался целым, пока его перетягивали как канат. Наблюдая за этим я удивился. Перья на затылке снова приподнялись, а в голове появились новые вопросы.

“Это зачарование? Если да, то зачем тратить столько усилий ради одного листа бумаги? А может зачарована была вся книга, а этот листок оттуда вырвали? Нет, если бы вся книга была покрыта формулой укрепления, то содержимое не смогли бы повредить…”

Пока я думал, руки детей одновременно соскользнули и они разлетелись в разные стороны, упав на пол. Лист же, на удивление, остался парить в воздухе. Вместо того чтобы медленно опуститься на землю, он неподвижно висел на той высоте, на которой дети его перетягивали.

– Похоже, это знак судьбы.

Я изогнул на перья на запястье крыла и схватил листок импровизированной рукой. В комнате было достаточно темно, чтобы невозможно было разобрать мелкий шрифт, так что я запрыгнул на стол и поднес бумагу к горевшей там свече. К ещё одному моему удивлению, начали проявляться новые строчки, коих не было ранее. Это не был один из способов людей скрывать послания, ведь достаточно было только чуть больше яркости, чтобы появились новые записи. И это снова вызывало вопросы…

– Отдай! Это моё!

Наглец поднялся на ноги и попытался стащить меня со стола, потянув за перья на хвосте, но в этот раз лёд предательски выскальзывал из его рук. Я схватил перьями второго крыла свечу и спрыгнул на пол. Эрнест бросился в мою сторону, но мне не составило труда увернуться от его неумелого выпада. Отпрыгнул назад и не задев лежащую на полу Тину, я стал убегать вокруг стола. Малец побежал следом, но догнать не смог, так как я воспользовался уже известными ему тонкими пластинами и в несколько прыжков забрался под потолок, продолжив читать уже там.

– Нечестно пользоваться магией! Трус! Спускайся сюда и сражайся как мужчина!

Эрнест стоял внизу и пытался вызвать меня на дуэль чести. Хотел начать бросать в меня склянки стоящие вокруг, но вовремя себя остановил. Не зная предназначения жидкостей, он вертел головой в поисках безопасного варианта. Увидев колбу с чем-то напоминающим воду, просиял и бросился к ней.

– Не советую.

Услышав мои слова, рука мальца замерла на пол пути. Он украдкой посмотрел на меня, читающего содержимое листа, и стал медленно тянуться к желанной колбе, видимо думая, что я не замечу.

– Малец, в это не вода, а кислота. И для тупиц там даже надпись есть с понятными тебе буквами.

– Ха! Нашел чем пугать. Всего лишь ингредиент для кислых конфет. И нет тут ничего про кислоту. Только странное слово вперемешку с цифрами.

– “H₂SO₄” это формула серной кислоты. И нет, это не для конфет. Она даже кости не пощадит, если попадёт на кожу.

– Вот и отлично! Лёд значит сразу возьмёт! — со злорадной ухмылкой, он снова потянулся к колбе: — Разделаюсь с тобой за один удар!

– Учти, что одной капли будет достаточно, чтобы ты умер.

Слова про смерть всегда пугают людей, так что этого было достаточно, чтобы малец резко отдёрнул руку и отскочил назад. С лицом полным недовольства, он обернулся и указал на меня пальцем:

– Снова врёшь! Не бывает такой страшной воды!

“Начнём с того, что не вру, а преувеличиваю, а продолжим тем, что тут всё зависит, куда эта одна капля попадёт. С нынешним развитием медицины, даже подобная мелочь будет смертельной”

– А ты проверь, малец. Если не веришь чужим словам — убедись на собственной шкуре.

Он посмотрел на банку и с горящими глазами начал к ней тянуться, но засомневался и снова на полпути остановился. По какой-то причине разозлился и с воинственным лицом повернулся ко мне:

– Не нужны мне никакие банки, я и сам тебя достану!

С этими словами он ринулся ко мне, начал подпрыгивать и грозить мне своими маленькими кулачками. Пытался ухватиться руками за пластину, на которой я сидел, но ему это не удавалось. Высота была как раз такой, чтобы ребёнок его роста не мог допрыгнуть, но думал, что у него это получится.

– Дочитаю и отдам, так что перестань кричать и прыгать.

В это время глаза сами бежали по строчкам. На пожелтевшей от времени бумаге, было описание животной трансмутации на древнем языке йери. Ещё и на каком-то нераспространенном диалекте. Речь “ведьм” сама по себе была настолько древней и малоизвестной, что не многие ныне живущие йери её знали. Тут же встречались сочетания знаков о которых даже Бэлл не слышала. А ведь она была уверена, что изучила все диалекты и наречия своей расы. Автор этих записей точно не та юная жучиха, валяющаяся без чувств в своём же подземелье. К тому же, весь дом был полон записями о ведьмовской кулинарии, а животная трансмутация была темой, что никак не пересекалась с этим родом деятельности. Даже ингредиенты не совпадают. К тому же на “кухне” не было ничего, даже для самых простых трансмутаций, не говоря уже о вещах для более высокого уровня мастерства. Выглядело словно у ученого посвятившего всю жизнь химии и изучению элементов, вдруг бы дома обнаружились скальпели и книги о нейрохирургии. Странным было ещё то, что несмотря на раскрывшиеся новые детали, тема на странице была не полная. Хоть и не все слова из написанного знал, но из того, что все-таки мог прочитать складывалось впечатление, что содержимое было краткой выдержкой, а формулировки упрощены, словно автор знал о неопытности читателя. Знаки в нижнем правом углу, на том же древнем языке йери, были способом нумерации, обозначающим 372-ю страницу третьего тома и это исключало вариант, что листок был вырван из учебника по трансмутации. Древние йери были жадными: прятали свои исследования, нумеруя загадками не только книги, страницы и тома, но и сортировали содержимое работ между собой. Попросту невозможно существование учебника тех времён. По этой причине, практически все знания периода существования Кир’Гаэ были утрачены. Древние йери воплотили свою мечту, но стали причиной последующего упадка развития формул и грамотности своей расы, что привело нас к нынешнему времени, когда большинство йери знает родную речь на уровне том же уровне, что и яглех владеют символами.

Раз уж это не обособленные записи, то не исключено, что могут быть ещё подобные? Может даже у этой же жучихи. Не верилось, что я по чистой случайности нашел такое сокровище. Чем больше я смотрел на этот листок — тем больше у меня возникало желания продолжать читать.

– Отдай сейчас же! Жадное чудовище!

Я цокнул языком и отвлекся от чтения:

– Да что ты заладил с этим чудовищем? Других слов не знаешь? Такой глупый, что даже чьё-то имя запомнить не можешь?

– Чудовище и есть чудовище!!!

– Нет, ну ты точно бестолочь.

– И это я слышу от чудовища, которое попалось ведьме!

“Они тоже попались, а он сейчас этим аргументом пытался порицать меня? Видимо, я слишком сильно переоценил его умственные способности”

– Если уж обзываться, — я ухмыльнулся и наклонился к нему поближе, — то надо использовать самые разнообразные слова. Вот тебя, Эрнест, к примеру, я могу назвать плюшевым, стоеросовым, чугунным, отмороженным, вислоухим, буим, сельпошным, бесполденным, абдирестическим, косячным, мутотным и многими другими уничижительными эпитетами.

Эрнест в ответ пытался перекричать меня и говорил только "чудовище, чудовище, чудовище". В итоге из всего разнообразия слов он понял только одно и решил бросить им в меня обратно:

– Сам ты отмороженный и вот это вот всё, что ты сказал!

– Ха-ха! Маленькая соломенная голова! Даже запомнить не смог больше одного слова! Действительно, Эрнест, плоскостью ума ты подобен таракану!

– Перестань обзываться, ледяная курица!

– Ого? Неужели я наблюдаю развитие красноречивости?

– Красноречиво мать твоя мужиков в койку завлекает!

– Невероятно! Уже постиг искусство упоминания святой святых.

– Говно в луже большее искусство, чем твоя косая морда!

В этот раз вместо ответа я убрал пластину подомной и приземлился прямо перед злобным лицом мальца. От неожиданности он отшатнулся назад и закрылся руками. Видимо, думал, что я его ударю, но ему был протянут листок.

– Как и сказал ранее. Я дочитал и теперь возвращаю твою вещь.

Мне не хотелось отдавать мальцу этот возможный древний реликт, но раз уж обещал, то нужно держать своё слово. Даже если это слово было дано малолетнему наглому оборванцу без толики ума и с одним только умением уподоблять свою речь собачьему тявканью. Впрочем, ничего не мешает мне немногим позже умыкнуть лист прямо из-под носа этого щенка.

Эрнест опустил руки и осторожно посмотрел на меня и на свечу в моей "руке". На лице так и был написан вопрос: “Он что, не кинет в меня этот подсвечник?”. Его недоверчивый взгляд бегал между мной и листком, пока малец не решился и не выхватил бумагу так резко, как только мог. Получив желаемое, сначала не поверил, что всё было так просто. Я сложил крыло, показывая, что не намерен ничего у него отбирать. Проследив взглядом за моими движениями, малец с подозрением сощурился и отступил на несколько шагов назад. Убедившись, что я все-таки не собираюсь его бить или преследовать, со скоростью вихря выбежал из кухни, наконец-то избавив меня от его присутствия. Я поставил свечу на пустующий угол стола, а ко мне подошла расстроенная Селестина:

– Прости Эрнеста, пожалуйста, и не злись на него... Он грубый, но хороший.

Канше, служившее маской, теперь просто болталось у неё на шее. Она испытывала стыд, словно просила прощения за свои собственные ошибки и неосознанно пыталась скрыть лицо, натягивая ткань обратно. Её слова казалась ей слишком наглой просьбой и она виновато смотрела в пол. Видимо, думала, что я такой же “взрослый” и меня искренне задела грубость и оскорбления существа, что даже декаду лет не прожило. Видимо она, в силу своего юного возраста, не замечает, что Эрнест меня не слушает, если говорю спокойно и без угроз, в то время как она сама гораздо лучше воспринимает сказанное, если проявить вежливость и сдержанность.

– Хорошо. Я не буду злиться и прощу его, — я легонько потрепал крылом её рыжие волосы и мягко улыбнулся: — Взамен, уделяй ему больше внимания.

– Не хочу! — она надула щёки и слегка отвернулась: — Он всегда так себя ведёт с незнакомцами и именно мне приходится каждый раз приносить извинения.

– Как я вижу, сейчас дело несколько в другом. Тем своим заявлением, что не будешь дружить с ним, ты, сама того не понимая, сделала из меня его соперника. Я и без того ему не нравился, а ты дала повод открыто со мной соревноваться, ведь на кону теперь стоит дружба с тобой. Возможно, он думает, что друг может быть только один и поэтому так старается победить. Если хочешь, я могу не отвечать на его оскорбления, чтобы тебе было спокойнее.

Поняв, что я не буду ненавидеть её друга, она расцвела в улыбке, бросилась ко мне и крепко обняла. Это было несколько неожиданно, но я принял этот жест и аккуратно обхватил её крыльями.