Вернувшись к своему экзамену, я первым делом решил оценить ущерб. Слова сиванита быстро подтвердились и тому доказательством были новые очаги беспокойства, зачастую появлявшиеся именно в домах пострадавших от гнева Бога Птицы. Хоть легенда про Небесное Царство не так сильно распространена в этих краях, но теперь, по словам Бэлл, многие о ней знают и охотно соглашаются, что птичье небесное божество гневится на смертных за святотатство и оскорбление его подданного. Старик ещё и решил подлить масла в огонь своей идеей написать в официальном документе, что я родом из этого “царства”. В скором времени, каждый таракан в городе будет знать об этой старой сказке.

Возвращаясь к подсчетам, за время моего отпуска многих потенциальных жертв заметно поубавилось и причиной тому была вовсе не кара небесная, а банальное “тактическое отступление”. Чтобы переждать, пока шумиха не уляжется, они все-таки решили попросту покинуть столицу. Приличное количество квартир опустело, а в некоторых местах уже успели обосноваться новые резиденты, что четко указывало на нежелание бывших хозяев возвращаться в этот город. Другие цели пропали, но тревоги в их домах не было. Вероятнее всего эти родители отправили своих детей на время погостить к близким или дальним родственникам. В общем и целом, на данный момент потенциальных жертв теперь и четырех десятков не набиралось. Работы стало меньше, но даже с этой прекрасной новостью, нашелся повод начать плеваться едкой слюной. Взамен уменьшившемуся количеству целей, атмосфера на улицах стала невыносимо-отвратительной для моих глаз. От этих самых “очагов беспокойства” волнами расходились тревога и страх. И если раньше это просто слегка отвлекало, то сейчас без дискомфорта смотреть на звездную карту было невозможно. Из-за всего этого беспокойного мерцания, вместо звёзд-пятен я вижу практически одну только рябь. И если просто посчитать светящиеся точки с горем пополам как-то удастся, то вот при попытке всматриваться в сияние только одной души — мыслительный процесс превращался в кашу из несвязных и нечетких образов.

Сменив направление, для начала я полетел к главной площади, где находилось центральное детективное управление. До своего отпуска я так и не заглянул к ним, так что рассчитывал сейчас получить хоть какую-то информацию. Зайдя в отделение, сперва осмотрелся. Здание выглядело опрятным, несмотря на мелочи в интерьере, указывавшие на солидный возраст постройки. Оно не было таким старым и не столь излишне декорированным, как “дворец” перед фонтаном, из-за чего оставляло после себя более приятное и приземленное впечатление. Рабочие часы уже закончились, так что я вволю побродил по практически полностью опустевшим офисам, после чего отправился в архив. Там довольно быстро нашел документы по делу людоеда и его жертв. Пролистав несколько файлов, узнал, что на расследование этого громкого преступления было назначено всего три человека. И результатов от них было ноль целых ничего десятых. Официально у них даже подозреваемого нет. Чем работать самому, конечно я отдал предпочтение уже выполненной работе, но теперь казалось, что я только зря время теряю. Но, противореча своим мыслям, я продолжил читать записи. Мне не удалось посетить большинство мест преступления, а на остальных, к моменту моего прибытия, люди похозяйничали достаточно, чтобы не иметь возможности сделать хоть какие-то выводы. Наверно, поэтому я с неким предвкушением каждый раз открывал страницу с записями осмотра и разочаровано фыркал не найдя совершенно ничего существенного. После стандартного протокольного описания всегда шли слова: “По просьбе близких родственников пострадавшего (родителей) было возбуждено уголовное дело, вопреки тому факту, что следов взлома, а так же следов присутствия постороннего, а так же улик указывающих на насильственные действия в сторону заявленного пропавшего обнаружено не было”, как бы намекая, что в глазах следопытов эти исчезновения и вовсе не выглядят как похищения. Впрочем, несмотря на скептицизм правоохранительных органов, все эти дела, связанные с людоедом, все-таки числились как “акт насильственного перемещения и противоправное лишение свободы”.

Было правда одно странное совпадение и нечто подозрительное в этих семьях. Все они не являлись уроженцами королевства. К тому же прибыли в столицу и получили вид на жительство примерно в одно и то же время. Посидев и подумав об этом некоторое время, я решил не связывать этот факт с нынешними событиями. Слишком уж глубоко корни идут. Сомнительно, что старику настолько нечем заняться, что он стал бы настолько детально прорабатывать сюжет экзамена. Вполне вероятно, он специально подобрал такие семьи, чтобы сбить со следа и проверить, как я умею отсеивать информацию…

“Да ну нет. Бред какой-то. Не стал бы никто так сильно заморачиваться ради какой-то проверки. Это же насколько сильно надо сомневаться в бедной птичечке и маленькой йери?”

Захлопнув связку материалов дознания по очередному ребенку, я окончательно уверился в бесполезности просмотра документов, вернул их на свои места и отправился бродить по коридорам, в поисках кабинетов следователей. Хотел найти рабочие места тех троих, что отвечали за расследование и убедиться, что они не проморгали детали, со своей человеческой природой игнорирования “лишнего”. Здание было огромным и запутанным, но благодаря моей экскурсии я заранее разобрался в планировке и без проблем нашел ту комнату, что сейчас служила главным центром противодействия Людоеду. На приоткрытой двери красовалось три отдельные таблички с именами следователей. По их виду можно было сразу сказать, что долго тут находиться они не должны были, но ситуация сложилась иначе.

В столь позднее время в кабинете всё ещё горел слабый свет, так что я заглянул внутрь. На месте присутствовал один человек и он спал, откинувшись в рабочем кресле. В этой тесной комнатушке, шесть на четыре метров, был один длинный стол, застроенный башнями документов разной высоты. У стен стояли стеллажи и полки, наспех притащенные сюда и заваленные бумагами и папками. Это делало комнату визуально ещё меньше и создавало в ней грязную атмосферу. Единственной отдушиной были два маленьких окна, в половину роста человека. Сквозь них шел лунный свет, вперемешку со слабым свечением уличных фонарей, освещая карту столицы на дальней стене, с отмеченными на ней местами пропаж детей. Свет керосиновой лампы на столе, терялся среди башен из бумаг, а потому даже в ночное время окна давали больше освещения.

Я подошел к спящему детективу, активировал формулу чтения памяти, довольно быстро нашел первые дни, когда начали пропадать дети, и сразу же понял, что его воспоминания бесполезны. На момент начала похищений, и последующие несколько недель, вплоть до моего праздника, он присутствовал только на трех местах преступлений и то занимался опросом пострадавших. В остальное время зарывался в документы и был кем-то вроде секретаря в этом трио следователей. Фыркнув, я пнул его стул, из-за чего мужчина с шумом свалился назад и ударился затылком об полку за ним. Не сразу осознав, что произошло, он первым делом зевнул и потянулся, стряхивая осыпавшиеся на него бумаги. Следом за этим, потирая место удара, достал из кармана жилета часы и щурясь посмотрел на время. Слегка удивился, ведь уже было практически начало двенадцатого часа. Выругался, что снова заснул и что его опять завалили работой, после чего встал, забрал пиджак с вешалки за дверью, потушил свет и вышел из кабинета, закрыв его на ключ. Я наблюдал за этим всем, сидя на одной из стопок документов и всматриваясь в форму души следователя, а после взглядом проследил за тем, какой дорогой он шел домой. Жил он в нескольких минутах ходьбы от места работы, так что мне не пришлось слишком долго терпеть раздражающую рябь тревоги. Зачем-то запомнив, где этот человек живет и что его душа выглядит как пустая чернильница, я принялся переворачивать кабинет вверх дном. Пересмотрел всё, менее чем за пол часа, снова ничего полезного не обнаружил и уселся на антресоль шкафа, ожидая возращения трио.

Конечно же бездействие мне быстро наскучило, поэтому я занялся придумыванием увеселительного бреда. И почему бы не начать коротать эту ночь ха уподоблением людям? В их неизменной манере, придумать удобный ответ, когда нет доказательств, фактов и аргументов. И если первая идея, по поводу личности преступника, была в некой мере здравой и включала в себя теорию, что кто-то из йери, работающих на Последнего, на время экзамена взял на себя роль этого самого похитителя, а все “пострадавшие” — дети людей работающих на ОПУС, то вот второе предположение напомнило мне причину, почему нельзя читать слишком много второсортных детективов. “Что если сам директор является этим маньяком-похитителем?” — родило больное воображение и, целые две секунды, я считал это полнейшим бредом, но, слегка рассмаковав абсурдность, обнаружил крайне специфическую, но все-таки здравую логику. Потенциально в этом городе помимо старика никто больше не мог провернуть внезапное исчезновение человека. О его силе ничего не могу утверждать и при этом я не знаком со всеми видами атрибутов (так что и йери исключить из списка подозреваемых нет возможности), но из известных и широко распространенных, никто из “животных” и “стихий” не мог заставить исчезнуть вещь или существо. Не исключено, что кто-то умеющий проворачивать такие фокусы, есть на службе у старика и эта сила специально была скрыта от мира. Да и кто знает, на что сам Последний на самом деле способен, если ему даже в чужой атрибут вмешаться не составило труда. Это пятно, в целом, хорошо подходит под образ приятного соседа, что внезапно оказывается маньяком с десятком-другим трупов детей в подвале. Как в тех тысячах романов, что читала Бэлл, где преступником оказывается персонаж, кого меньше всего подозревают читатели. История выглядела бы так: “Добродушный директор-король заботится не только о детках-снаряжениях и всех гражданах своего королевства, но и старается на благо мира, вот уже какое столетие взращивая именитых истребителей сиванитов и пытаясь разрешить многовековой конфликт между консервативными людьми и магами. Никто ничего плохого про него сказать не может, кого не спроси. Он даже проглотил гордость правителя и прибег к помощи представителя другой страны! Сделал всё, чтобы побыстрее избавить народ от гнусного преступника. Но! Внезапно выясняется, что именно он стоит за похищениями и зверскими убийствами детей! Все в шоке! Общество в панике! Предательство тысячелетия! Никто не мог подумать, что такой прекрасный “человек” сможет сделать что-то столь ужасное!”. Кошмарнейший-кошмар.

В итоге я почти уверил себя, что директор и есть “злодей”. Из-за памяти Бэлл, мне слишком пришлась по душе эта идея “убийцы-соседа”. Она обожает подобного рода “рояли в кустах”, а образ старика ещё и видится ей идеальным для роли скрытого зла. Но и это всего лишь наше воображение. Мы с Бэлл недостаточно проницательны, чтобы за несколько встреч с легкостью прочитать и судить наверняка о характере и натуре Черного Пятна. Его клоунско-шутовское поведение раздражает, внешность неоднозначна и аномальна, по уму и коварству вероятно не уступает Марисе, а умение вмешиваться в чужой атрибут вызывает первобытный ужас, даже у такого безэмоционального существа, как я. Но при этом всём — опасности от него никакой не ощущается. Что на самом деле удивительно, как в целом настолько неоднозначный портрет не вызывает негативной реакции. Не иронично начинаю сомневаться в моей рассудительности и умении оценивать людей. Одна часть здравого смысла говорит “он безобидный”, а другая охотно верит, что Черное Пятно любит пожрать детское мяско и “экзамен” стал отличным прикрытием для сбора урожая. Кто его знает этого старика? Может страна для него просто ферма и сиваниты с Фабрэ на самом деле работают на него…

“Не-не-не-не-не… Хватит”

Стараясь выбросить эту идею прочь из мыслей, я помотал головой. Фантазия уж слишком разгулялась. Хоть и сам позволил ей такую вольность, но это уже был перебор. Почти дошел до маразма, только потому что Бэлл читала всё, до чего дотянулись её белые аристократические ручки. Ещё и Рэрэ эта вечно притаскивала творения из других Линий и Эпох, полностью поощряя желание внучки впитать побольше историй, даже самых бредовых и абсурдных. Нужно было прийти к чему-то более вразумительному или хотя бы перестать скатываться в бредовый вымысел и принимать желательное за действительное.

Я постарался абстрагироваться от этой чуши, но в мой метафорический мозг уже въелась идея, что старик может оказаться не только экзаменатором, но и частью самого испытания. Ей сопутствовало предположение, что это могло быть сделано для проверки гибкости мышления. Что-то навроде “достаточно ли птичка наивен, чтобы не считать врагом того, кто в данный момент является союзником?”. Правда, в таком случае открывается возможность для дополнительного уровня сложности. Раз уж у нас тут ещё и подобие политических отношений между двумя правителями, то если старик окажется виновным в организации преступления и попытке подставить Бэлл — вопрос выйдет на уровень глобальной дипломатии. Хоть она документально больше не является дочерью Марисы и утратила права на престол, но этот факт нигде не освещался и для всего мира моя хозяйка всё ещё является официальной наследницей короны Эйтэра. И вот, эта важная персона прибыла в Опус и практически сразу же была обвинена в преступлении, за которым стоит Плесень. Словно Черное Пятно специально пытался очернить “посла” другой страны и развязать конфликт. И это когда все 800 дистриктов Дилогии обязались не проявлять агрессии к соседям и странам других континентов. Кто знает меньше моего, легко спишет это на заговор. Оппозиция в Опусе и правительства ИДИОМы зашевелятся, получив прекрасный повод пошатнуть единственные независимые территории на континенте, обвинив их правителя в некомпетентности и неспособности вести государственные дела. Даже малейшей оплошности было бы достаточно, а тут целый мировой скандал обрисуется, в центре которого будет Бэлл, что по условиям “Неизвестного договора” должна быть тише нити и меньше жеста. И эта вся феерия может стать реальностью, если старик окажется главным организатором и исполнителем преступления, а моих умений будет недостаточно, чтобы замести всё под ковёр и не дать всплыть этому факту. Не могу отрицать, что способность показывать выгодную правду тоже может быть частью экзамена.

Если ещё дальше в дебри лезть, то вся эта проверка умений может оказаться даже более многослойной. Многоуважаемое Черное Пятнышко мог задумать сюжет навроде того, где третья сторона пытается подставить и очернить вторую, а моим главным заданием является “докопаться до истины”. Один из примеров: местная враждебно настроенная организация пытается выставить Плесень в дурном свете и испортить его отношения с другими странами, а потому подаёт всё так, мол именно Пятно кукловод.

А может я копаю слишком глубоко и это всё и не спектакль вовсе. Якобы, по сущему совпадению вор начал свои делишки воротить практически сразу после моего создания и потому Последний поручил это дело мне.

Будь у меня настоящая голова, она бы уже невыносимо гудела, от всего этого вороха размышлений. Время идет, а понятнее жизнь не становится. Кто знает, какой уровень сложности у этого экзамена? Мне уже начинает надоедать эта вся неизвестность, ведущая к паранойе. Достаточно одной только идеи, что сцена с похищениями подстроена, чтобы начать слышать, как кукуха начинает шифером шуршать. А мне ведь ещё и сдать этот экзамен нужно на 50 баллов из 100, но я понятия не умею, где можно ошибиться и что вообще будет считаться ошибкой…

Замок в двери щелкнул и вывел меня из задумчивости. По ту сторону двери и на улице уже во всю кипела жизнь и работа, но я не просто пропустил рассвет, но и только сейчас обратил внимание на окружающие звуки. Как хорошо, что формулу невидимости я сделал без ограничений по времени. В комнату вошел незнакомый мне мужчина, одетый слишком тепло для конца августа. Он беглым взглядом осмотрел кабинет и бумажный хаос в нём. Так и замер, даже шляпу не сняв. По ошарашенному лицу начали прокатываться разные эмоции, пока что-то в его черепной коробке не решило остановиться на злости и начать ругаться:

– … Какого сучьего хера…?

Он ещё раз прошелся взглядом по устроенному мной хаосу и еле сдержался, чтобы не начать яростно топтаться по документам, валяющимся у его ног. Я видел как по его лицу пробежала мысли опрокинуть стеллаж у входа, но он только стиснул зубы и сжав кулаки стоял в дверях.

– Ха-ха, — из коридора послышался насмешливый женский голос, — Боффер опять окно оставил открытым?

– А тебе, ублюдине, смешно? Я эту скотину урою вместе с тобой за компанию!

– Ой, как страшно, — сарказм неизвестной звучал непринуждённо. — Но сначала тебе придется убрать этот бардак.

– Сам пусть своё говно разгребает.

Мужчина с силой захлопнул дверь, что аж стеклянная вставка в ней задрожала, и быстро ушел по коридору под смех своей собеседницы. Спустя около пятнадцати минут сцена с некими различиями повторилась. Пришел ещё один из трио, возмутился, получил насмешки от той же женщины, что подтрунивала первого следователя, и ушел в неизвестном направлении. Около девяти утра явился предполагаемый виновник. Впрочем, он тоже не стал ничего убирать. Лишь взглянул на состояние кабинета, со вздохом медленно закрыл дверь и ушел, как остальные его коллеги. Через пол часа все трое вернулись и закурили трубки, стоя на пороге, оценивая предстоящий объем уборки.

– Ты окно трогал?

Начал говорить тот, кто пришел первым. Он был с черным волосами, такими же черными бакенбардами и выглядел самым грозным из трио. Его трость, фетровое пальто и джентльменские аксессуары выдавали в нем человека состоятельного и знатного, так же, возможно, он был старшим по званию в группе, потому в сочетании образа и выражения лица, его вопрос, казалось, звучал гораздо грубее, чем должен был.

– Нет, Ньюхифр, — втянув дым и медленно его выдохнув, Боффер спокойно ответил, словно такие нападки и тон коллеги были привычным делом: — После того случая, Хэрбшир запретил мне приближаться к окнам и я, следуя этому указанию, больше к ним не прикасался. Иной раз даже смотреть в их сторону опасался. Помимо прочего, оно было закрытым, когда я вчера уходил.

“А потом я всё разбросал и открыл окно”

– Хах, —  последний из троицы, вероятно тот самый Хэрбшир, подал голос: — Значит будем считать, что этой ночью произошло незаконное проникновение. Следов никаких не видно, замок не повреждён, а окно цело и открывается только изнутри, так что может к нам в гости сам “людоед” пожаловал?

“В точку, яглеш. К вам пожаловала та самая птица-людоед”

Он с сарказмом высказал идею, что должна была звучать как шутка и разрядить обстановку, но не вызвала совершенно никакой реакции, из-за чего ему стало неловко. Хэрбшир прокашлялся, взял стоявшую на полке у входа пепельницу и вытрусил туда тлеющий табак. Протянул майолику коллегам, намекая наконец-то покончить с убийством времени и заняться уборкой. Мужчины потушили трубки, сняли верхнюю одежду, сложили шляпы и трости, оставив их на стуле у входа, и принялись разгребать мой бардак.

Было в некотором роде забавно наблюдать за этим трио и их меняющимися выражениями лиц. Они сортировали бумаги и иногда находили оставленные мной листки с информацией. Несколько поддельных документов по делу людоеда и провокационные вопросы, заставляющие их задуматься над истинностью нынешней версии преступления.

– Боффер, твоих рук дело?

– Я этого не писал.

– Кому врёшь? Почерк очевидно твой.

– Да в каком месте?

– Наклон такой же, когда ты пишешь второпях.

“Видимо, неудачный документ я выбрал для примера”

Прошло не более двух часов и с уборкой было наконец покончено. Восстановив башни из бумаг и вернув папки на полки, они принялись изучать причины появления лишних документов в кабинете. Подошли к вопросу со всей серьезностью, начав с дедуктивного метода. Оценили расстояние от двери до мест, где находились мои подделки, выдвинули несколько версий о том, как они могли сюда попасть и о том, как посторонний мог проникнуть внутрь, не подняв тревоги. Пошли опросили охрану и коллег, что приходят первыми, не было ли ничего необычного, чтобы убедиться, что за ночь действительно ничего не произошло. В итоге ни к чему дельному не пришли, ведь улик я не оставлял. Никаких следов ботинок, отпечатков пальцев и прочих признаков присутствия. Они отложили этот вопрос на потом, принявшись за основное расследование и работе с документами, но время от времени высказывали вариант картины событий. В такие моменты звук царапанья бумаги прекращался и начиналось обсуждение. Впрочем, эти паузы в работе не длились долго. Каждый раз находился момент, выбивающийся из выстроенного предположения и рушащий всю теорию.

Темы этих рассуждений слегка разнились. Звучала версия о краже документов и что беспорядок служил прикрытием, дабы замаскировать пропажу или хотя бы отсрочить момент её обнаружения. Несколько раз они даже заставили меня удивиться. Хэрбшир развил ту свою идею, что проникшим в кабинет был “Людоед”. Дополнил её деталями, сказав, что эти листы с подсказками мог оставить тот, кто разглагольствовал, летая по городу. В этот момент я понял, что в их картине мира существует два подозреваемых: птица и похищающий детей. И, судя по всему, эта их уверенность возникла не благодаря моим сегодняшним подсказкам. Мысленно я ухмыльнулся, подумав: “Возможно, настала пора собирать первый урожай”. Они четко разграничивали тех двух, что люди считали одним единственным преступником. В сказку не верили, но благодаря логичному подходу к вопросу, смогли заметить различия в поведении между мной и тем дето-крадом. Как оказалось, мои “подсказки” укрепили эту мысль, так как манера речи в них была слишком схожей по структуре с речами, озвученными “стеклянной птицей” в день “праздника”.

А вот к самому содержимому подсказок они отнеслись более скептично. Слова, что я там оставил, во многом тянули на уголовный срок, ведь часть из них несла в себе мои предположения насчет причастности Черного Пятна к происходящему. В какую бы людскую страну я не попал — обвинить правителя в ужасном преступлении, даже если это всего лишь предположения, было достаточной причиной для казни. Именно поэтому после окончания уборки и прочтения, они сразу же сожгли “подсказки”.

Они отнеслись к моим словам скептически, но… Я видел, как их лица поменялись, когда они начали думать о поднятых в записках темах. В первую очередь, мои слова усилили и без того существующие подозрения. На это большое дело их было назначено всего трое, словно это была лишь ненужная формальности и результатов никто не ждал. Дальше шли факты: уменьшившиеся патрули, птица, что по слухам имеет должность в академии и напрямую подчиняется королю, пути её передвижения в день “праздника” и их совпадение с адресами первых пропавших, бездействие правительства, умалчивание ситуации в СМИ, семьи со схожей историей и наконец распространившаяся сказка, прикрывающая собой те известные крохи правды, что все-таки не удалось скрыть. Эти некоторые примеры вставали на свои места в их картинах, но они не решались озвучивать мысли вслух. Впрочем, мне было достаточно и того, что они всерьез задумались об этих вещах.

Начиная с послеобеденного времени, в комнате царила тяжелая атмосфера, которой от части был виной непрекращающийся густой табачный дым. Не выдержав напряжения, Ньюхифр открыл окно, выпуская серую дымку на улицу. В этот момент он и обратил внимание на карту, что висела на стене рядом.

– Что это?

Новые отметки красовались на пожелтевшей от времени бумаге. Я специально обозначил их сепией, что была не слишком заметной и не бросилась в глаза сразу же.

– Видимо, неизвестный постарался. Но что именно он отметил?

Боффер подошел к коллеге, размахивая перед лицом рукой и отгоняя прочь дым, пропитанный светом из окна и перекрывающим вид на карту. Они смотрели на небольшие круги, отмечающие места, в которых живут потенциальные жертвы, но поначалу видели в них просто бесполезные отметки. Впрочем, предположив, что и они были оставлены не зря, решили разузнать, что именно выделил ночной вторженец. Двое из них, Хэрбшир и Ньюхифр, отправились в Управление гражданскими делами, находящиеся во “дворце” всего в паре минут ходьбы отсюда, и вскоре, не более чем через пол часа, вернулись с информацией, разоблачающей смысл отметин.

– Потенциальные жертвы?

Боффер, оставшийся в кабинете заполнять документы, искренне удивился их словам, потирая подборок и смотря на озадаченные лица коллег. Они знали, что детей выбирают не случайно, но их предположение базировалось на более обширном возрасте, от семи до четырнадцати лет и в большей мере на цвете волос. Многие были украдены ночью и потому они решили, что целью преступника были темно-русые и каштановые дети, а остальные были ошибочно приняты за таковых. Ночью ведь любые цвета волос покажутся темными и даже яркий красный или лиственно-зеленый будут близки к кофейному. Преступник всегда действовал быстро, а потому вряд ли утруждался детальным рассматриванием своих жертв, из-за чего, по мнению следователей, и были подобные отклонения. К тому же, в этой стране у местных не слишком распространены яркие расцветки, из-за чего в целом похищенных с русыми волосами было разительно больше остальных.

Начался новый мозговой штурм, но, подводя итоги, могу сказать, что эта информация принесла лишь незначительную пользу расследованию. Они распорядились оповестить семьи потенциальных жертв и больше ничего не могли сделать, из-за ограниченности своих полномочий. До тех пор, пока преступление не произойдет — у них связаны руки. Сейчас они могут лишь предостеречь об опасности и выразить своё беспокойство.

Я всё время сидел на стеллаже и наблюдал за происходящим, выжидая, когда мне представиться возможность считать память. Но в итоге рабочий день успел подойти к концу, а случай так и не подвернулся. Стало даже жаль, что для этого “трюка” нужно слишком много времени и концентрации. Из-за моей неловкости в обращении с энергией, я не могу считать память у активного существа, при чем понял это совершенно случайно. Я даже к спокойно сидящим и читающим документы людям не смог пробиться, в то время как Бэлл может посреди сражения заглянуть в голову противника. Одного только бодрствования было достаточно, чтобы сделать моё вмешательство невозможным. Боффера я тогда застал спящим на рабочем месте и не спеша пролистал все нужные воспоминания, но остальные не позволяли себе фривольства на рабочем месте. Но, если быть честным, я сам виноват в отсутствии возможности. Насытил день новостями и событиями, из-за чего никому из троицы сегодня скучать не пришлось. Поэтому я и дальше навещал детективов, выжидая шанс влезть в их память, но, по прошествии недели, счел это излишним. Я достаточно насмотрелся на эту троицу за работой, чтобы выяснить всё, что мне было нужно. Даже отправлялся вместе с ними на места преступлений и видел их в деле. Окончательно убедился в навыках этих троих и что они не пропускали улик на местах преступлений. Я ещё в первый день уверился в их работающих шестерёнках, но все-равно раз за разом ловил себя на мысли, что они могли быть недостаточно внимательны к окружению, несмотря на свои светлые головы. Всё из-за устоявшихся стереотипов в голове Бэлл, что подавляющее большинство яглех неисправимо глупы и небрежны.

Оставив наконец детективов в покое и вернувшись на своё привычное место в небе над городом, я принялся выискивать кандидатов в протеже, борясь с переменно накатывающими мигренью и головокружением. Было ясно, что наблюдение издалека не поможет и в целом не даст результатов. Даже за этими несчастными уже тремя десятками детей я не смогу уследить, а всему виной эти волны тревоги, дерущие глаза и голову. Именно поэтому перейду к топорному методу — найду подходящую кандидатуру, буду наблюдать за ней с некоторого расстояния и только изредка заглядывать в “звездный атлас”. Таким образом, я в любой момент смогу поймать преступника с поличным и половине души Бэлл не придется запоминать новую гадость, в виде впечатлений от сотен источников тревоги. Это скажется на моей основной работе, ведь я буду игнорировать весь город ради одной единственной души, но для этого есть студенты, выпускники ОПУСа и трое детективов, которым я пальцем указал на будущих жертв. Попыток осталось всего 31. Если провалюсь, то значит Бэлл тоже не справилась со своей работой, а там уж неизвестно, какое наказание придумают старик с “матушкой”. Лучше не давать им повода.

Утомительный и раздражающий поиск кандидатуры, сопровождался петлянием над городом, по непривычной змеевидной траектории, и мысленным поливанием грязью старческой плесени. Иногда даже вслух. А всё потому что по его прихоти я вынужден заниматься этим ради “экзамена” и все варианты “наверняка будет пойман в ближайшие пару дней” уже выбыли из игры. Одни пропали, другие уехали, а некоторые и вовсе были под пристальным надзором взрослых. За время моего больничного, паранойя окрепла до такой степени, что под прицел гиперопеки попали даже те, кто не подходил по возрасту. Большинство детей попросту заперли и не выпускали из дома. Некоторые яглех подошли к охране своего чада с особым энтузиазмом и буквально не сводили с него глаз. К слову, из таких домов также исходили волны тревоги. Будучи меньшего размера и интенсивности, они сливались и смешивались с более массивными “кругами”. И упаси меня Кир’Гаэ посмотреть на точку, где они пересекались. Такие приходы начинались, что никакие смеси галлюциногенов не смогли бы сравниться с ними.

Всех таких детей, с родителями параноиками, можно было исключить из списка кандидатов. При этом так же пришлось сузить круг выбора, остановившись на вариантах, что жили в пригороде или на окраине столицы. Ни мои глазки, ни головушка сейчас не выдержат этой концентрации эмоций в центре города, так что выбор был очевиден. И в итоге моему крайне капризному требованию подходило всего две души. Эти детишки регулярно встречались и проводили время вместе, а если учитывать, что людоед в последние пару недель повадился и благородных и по двое ловить — они были идеальным вариантом.

Если так подумать, даже спустя столько времени похищения не прекратились. Не знаю кого этот Людоед так упорно ищет (не зная точной внешности, пола и возраста), но сложилось впечатление, что теперь он продолжает отлов, просто потому что может себе это позволить.

Изначально было много подобных пар “не разлей вода”, но сейчас их осталось всего три. Две из них были под надзором родителей-параноиков, да ещё и жили практически в центре города, так что как минимум по последнему пункту — абсолютное “нет”. Выбранные мною карее и рыжее пятно, напротив, жили в районе на самом краю города. Настоящее название мне так и не довелось услышать, но не редко люди среднего рабочего класса с уничижительной завистью называли его — “зажиточный”, а сами представители высшего сословия и обитатели этого места — “единственный хороший”.

Из того, что я успел узнать про город, была история этого места, имеющая много разных версий. Собрав воедино услышанное и выделил сходства, я примерно понимал, как всё пришло к тому, что вся фактическая власть живет в одном месте и играет в дружелюбных соседей. Чуть больше сотни лет назад в этом районе (в то время в сорока минутах езды на карете от Мэйст-бэн) был только особняк Герцога Ластори. Этот человек был правой рукой тогдашнего Последнего Короля Опуса. Примерно век назад систему управления несколько изменили, из-за чего большинство высших аристократов из крупных феодалов стали парламентариями. Ввиду этого, новоиспеченные участники собраний “Палаты Достопочтенных Высших Лордов”, оставили свои фамильные резиденции, разбросанные по всему королевству, и перебрались ближе к новому месту работы. Так как почти всю фактическую власть тот Последний передал новосозданному парламенту, то и решение вопросов по управлению страной стало очень частым поводом для встреч. Все они поселились поближе к Герцогу Ластори, который получил пост премьер-министра, и нередко важные решения принимались не в “Почтенном зале” того самого “дворца” на Мэйст-бэн, а в гостях у бывшего канцлера, за бокалом крепкого напитка. С тех самых пор, уже почти столетие, потомки тех первых “Высших Лордов” живут тут и несут наследие предков, а все состоятельные господа и успешные управленцы торговых компаний предпочитают соседствовать с фактическими руководителями страны.

И вот, дома этих двух детей расположены в этом “единственном хорошем” районе, всего лишь на расстоянии около четырехсот метров друг от друга. Эта часть города не была густонаселённой, даже если учесть всю охрану и прислугу в особняках, а из-за всего двух источников волн – тревога не так сильна. Мои глаза не будет беспокоить эта бесконечная рябь и уже этого достаточно, чтобы у меня испарилось желание крыть всё и вся сапожничьей речью. Теперь оставалось только ждать. Если не повезет, мои кандидаты будут пойманы последними, но тут уж ничего не поделать — других методов не осталось, а сдать экзамен можно только поймав “настоящего людоеда”. Если бы Плесень хотел, чтобы я побыстрее с этим справился, или постарался минимизировать количество пострадавших, то следовало сказать об этом вслух. Речи про безопасность детишек вообще не шло, а я слишкАм ХлупенькЫй птЫц, чтобы читать между строк.

Определившись с целью, я, первым делом, запомнил внешность и особенности души этих двоих. Одним их моих протеже стала девчушка, которая сияла роскошью даже во внешности. Её объемные рыжие волосы и насыщенные синие глаза соответствовали размаху и зажиточности семьи. Внешность её друга, мальца примерно того же возраста, также соответствовала богатству его родителей. На фоне юной леди выглядел он скромно со своими монотонно-каштановыми волосами и глазами. Достаточно было взглянуть на дома детей, чтобы родилась такая аналогия. Сильно уж контрастировали между собой четырехэтажный особняк на два крыла, с прилегающим к нему лесочком на несколько гектаров, и не столь большой двухэтажный дом, с маленьким аккуратным садом рядом.

Начав свою слежку, мне хватило половины дня ожидания “гостя”, чтобы понять — местное высшее сословие ничем не отличается от остального мира. Не то чтобы это какое-то великое или неожиданное открытие, но в Опусе многие вещи были “не совсем такими же”, так что я ожидал и тут увидеть различия. Но, это была совершенно обычная патриархальная аристократия: отцы заняты делами семьи, сидя в своих кабинетах за горами документов, матери налаживают связи в светских кругах, посредством обсуждения сплетен за чашечкой чая, а дети нагружены обучением, под чутким надзором преподавателей. Для мальца — точные науки, уроки для наследников и физическая подготовка, а для юной леди — искусство, рукоделие и этикет.

В какой-то момент, мне стало настолько скучно сидеть между двумя домами, мотать головой в разные стороны и смотреть с расстояния, что я решил буквально ходить следом за этими двумя. Сидел на карете, когда девочка с матерью выезжали в ателье снять мерки и заказать платья к осеннему сезону. Вместе с ними смотрел каталог фасонов и оценивал варианты нарядов. С мальцом скучал на зануднейших уроках математики и истории, а после этого летел к юной леди и слушал, как она практикуется в игре на пианино и скрипке. Кривился от наставлений бездарного учителя по фехтованию, который был настолько некомпетентен, что даже не видел ошибок в стойке мальца. Присутствовал в качестве гостя на чаепитии с игрушками юной леди, занимая место отведенное для воображаемого друга. Читал с юнцом книги в библиотеке. По вечерам слушал как мать и отец девочки рассказывают ей сказки перед сном, а по утрам сидел за одним столом с мальчишкой и его сдержанными родителями. Иногда поднимался в небо, чтобы взглянуть на город и посчитать оставшееся “попытки”, а в другой раз, сдерживая обещание, прилетал пожелать доброго утра моей дорогой создательнице и заплести ей волосы перед учебой. В дни, когда ребенок пропадал ещё до восхода солнца, я следовал за одним их моих протеже, просто потому что заняться было больше нечем. В такие моменты я практиковался в управлении энергией и иногда подшучивал над мальцом. Переставлял предметы в его комнате или, когда он отвлекался, незаметно переворачивал страницы в книгах. Не всегда это делалось со злым умыслом. На занятиях по точным наукам я подражал ветру, используя “улло‘ду”, открывая нужную тему, когда малец не получал от учителя ответ на интересующий вопрос. Во время практики фехтования, корректировал его стойку и направлял меч, чтобы он привыкал к верной позиции и взмахам. Раз уж его наставники не могут даже базовые знания дать, то мне не сложно чуть подсобить. Тем более что Бэлл, увидь такого рода обучения, сразу бы выгнала взашей этих бездарей, с запретом когда-либо впредь заниматься обучением других. Будучи почти в полной мере спокойной и уравновешенной йери, одно из немногих, что заставляло её выйти из себя, была именно некомпетентность преподавателей. Столкнувшись с подобным несколько раз, она поняла, какую на самом деле важную роль играет квалифицированный и мудрый наставник. Выгнать этих идиотов я не мог, но вместо этого занимался мелкой благотворительностью, в моменты, когда не пакостил и не был погружен в свои тренировки.

Спустя время стало понятно — я вытянул короткую спичку. Количество попыток незаметно уменьшилось до шести. За эти дни было достаточно возможностей украсть кого-то одного из моих протеже, но преступник предпочел заняться более проблемными целями, с родителями параноиками. Я успел даже подумать о том, какой я бесчеловечный, раз уж игнорирую страдания других в угоду своему комфорту, но — все-таки я птица, а не человек. Мне простительно.

В перерывах между помощью, пакостями, тренировками и заплетанием волос Бэлл, я подумывал над вариантом раскрыть себя одной из жертв. Всё это время, естественно, я тщательно скрывался от глаз и внимания моих протеже и окружающих их людей. Со временем мне стало слишком скучно, ведь даже опытные мастера снаряжения не замечали ни меня ни моего присутствия, поэтому больное воображение породило вариант, в котором можно обратиться животным и пробраться в дом к одной из возможных жертв. По этой чудесной задумке я бы притворился милым котиком и бродил бы по улицам бедного района, чтобы якобы случайно встретить ребёнка и прельститься к нему. Он бы привязался ко мне, принес домой и упросил маму оставить милую зверушку. Меня бы поили молоком, а ночью я бы сворачивался калачиком возле моего нового хозяина и спал бы с ним в обнимку. Это была бы идеальная интеграция, но, к сожалению, моя магия всё ещё не так искусна и моего умения не хватает, чтобы создать заклинание трансформации, которое будет длиться до тех пор, пока я сам не прекращу его работу. Эффект не суммируется и я должен буду вернуться в первоначальный свой вид, прежде чем стать котом ещё раз. В домах бедняков мало комнат, так что для повторного перевоплощения мне даже спрятаться будет негде. Подумав об этом, я тут же представил как ребенок вечером засыпает в обнимку с котом, а на утро видит рядом не его любимого питомца, а развалившийся поперек кровати огромный кусок льда в форме птицы. Не лучшее начало дня для яглеша. Не исключено, что детский мозг поверил бы в сказку и со слезами на глазах дитё защищало бы своего волшебного кота, но вот картина в головах взрослых сложилась бы сама собой. "Это та птица, что похищала наших детей!”, “Все-таки это его лап дело!”, "Этот людоед пробрался в дом под видом животного!”, “Птица умеет колдовать — это точно ведьма постаралась!” и всё подобного рода. Вряд ли у меня получится создать слащавую историю, в которой я и ребенок преодолеваем трудности и непонимание окружающих. Мы бы вместе нашли настоящего злодея и очистили моё имя. Потом я бы остался жить с моим новым другом и забыл про всякие заговоры с интригами, а со временем может быть даже разучился говорить и только мурлыкал, пил молоко да ловил мышей забавы ради. Наша дружба и нерушимая связь, возникшая во время пройденных испытаний, становилась бы крепче день ото дня и закончилась бы история тем, что мы жили долго и счастливо, а меня больше никогда не называли "людоед".

– … Юный Господин, взмахи должны быть уверенней! Вкладывайте больше силы!... Аааа!

Бездарность-фехтовальщик снова только и делал, что выкрикивал какие-то бессвязные указания. Отвлек от розовых фантазий, чем и напросился на “подножку”. Он упал лицом на плац и кажется разбил нос. Смотря как мелкий едко насмехается над этим неудачником, я покачал головой и мысленно вздохнул — Бэлл действительно слишком много разной литературы читала. Вместо того чтобы придумать запасной план, я сочиняю сказки для детей, про силу дружбы и непоколебимую веру в товарищей. Историю про злодея директора запишем в тот же список бредней, сочиненных из-за того что кое-какая “Леди” загребла своими ручками всё, что возможно было прочесть. Меня это даже слегка разозлило. Вся возможная гадость передалась с этой её памятью. Пытаешься тут мыслить рационально, а тебе в голову подобные глупости лезут. Я хотел и дальше ругать хозяйку за неразборчивость в литературе, но мне наконец-то выпала возможность, которую я ждал. Покончив с уроками фехтования, семья мальчонки собралась в гости к своим соседям на запланированное чаепитие с ночевкой.

Жар августа сегодня был не так силён, так что в этот раз чаепитие состоялось под навесом в саду возле дома. Прошло всего десять минут, как все сели за стол, а детям уже наскучил официоз, формальная атмосфера и взрослые разговоры. Выпив чашечку чая и выдержав норму времени по присутствию за столом, они вежливо отпросились у родителей поиграть неподалеку. Взглянув на своих отпрысков, матери переглянулись между собой с тревогой и сомнением. Атмосфера стала тяжелее, когда они начали шептаться, вспоминая, сколько уже пропало детей. Хоть отец девочки специально нанял целый отряд из двенадцати пар мастеров и снаряжений, чтобы обезопасить себя от вторженцев, но даже это знание не умаливало беспокойство матерей. Они переглядывались со своими супругами и прислугой, что-то обсуждали между собой и даже несколько раз повысили друг на друга голос, что для таких дотошных аристократов было недопустимо.

Меня их показательная сценка не интересовала, ведь я знал, что детей в итоге отпустят. Чаепитие и сама встреча были бы невозможны, если бы изначально хоть у кого-то из родителей возникли сомнения в сохранности их жизней или их чад. В это время я украл со стола несколько печенек, лишь бы не слушать эту сценку “мы заботливые матери”. Часть съел сам, а оставшиеся незаметно запрятал в карманы детей.

Лица моих протеже воссияли, когда родители все-таки пришли к общему согласию и открыто дали разрешение на прогулку. Юные аристократы ушли любоваться природой в оранжерею неподалёку, а взрослые вскоре вернулись к чаепитию и обсуждению своих важных тем, закончив тем самым обязательную демонстрацию родительской любви.

Я последовал за детьми, держась на довольно близком расстоянии, ведь сейчас наступает тот момент, когда они останутся без присмотра. На них нападет “людоед”, а я поймаю его с поличным на месте преступления. Финальная фаза моего топорного метода. Несокрушимый, простой и поистине безубыточный план. Не сработает он только в том случае, если этих двоих уведут у меня из-под носа менее чем за долю секунды. Но даже так, думаю оставшихся попыток мне хватит для реабилитации.

Пока благородные взрослые были заняты своими благородными взрослыми делами, двое детей уловили момент и решили улизнуть в город. Они ещё во время прошлой встречи об этом договорились, так что я не попросту ждал этого дня. Малец всё рассчитал и им даже не пришлось искать лазейку в ограде и незаметно пробираться мимо стражи. Расстояние между прутьями было таким огромным, что они без труда пролезли между них, а из-за предобеденной пересменки на посту не было ни одного часового. Владельцу этого поместья определенно стоит более внимательно отнестись к опросу безопасности территории.

Я, как и планировал, обернулся котом и шел следом за детьми. Поначалу скрывался с помощью невидимости, но спустя уже пару минут понял, что в такой осторожности нет необходимости. Помимо того, что моя серо-синяя шерсть хорошо сливалась с мощеной гранитом дорогой, двое детей были слишком увлечены окружением.

Малец подобрал очень хорошее время для побега. В Опусе с особым трепетом относятся к наступлению второй половины суток, неуместно именуя её “Начало заката”. С полудня до двух часов дня, в некоторых торговых компаниях дело доходит до полного прекращения работы, а в высшем обществе и вовсе считается дурным тоном давать прислуге поручения в это время. Благодаря этому негласному правилу вся страна брала обеденный перерыв, а улицы пустели почти полностью, даже в самых шумных и активных частях столицы. Мои маленькие беглецы-протеже могли спокойно наслаждаться прогулкой, не опасаясь немедленной поимки.

Самой воодушевленной была юная леди, которая совершенно забыла про манеры, рамки приличия и свою излишнюю природную стеснительность. Возле родителей и наставников она вела себя достойно и даже слишком скромно, но сейчас повышала голос, постоянно задавала вопросы, бегала и указывала на всё пальцем. Её синие сапфировые глаза и в обычное время выглядели как драгоценные камни, но теперь чуть ли не буквально сверкали, наполненные любознательностью и восторгом. Не знаю, что такого занятного этот ребёнок находил в экстерьерах домов и оформлении оград, но она практически не умолкала. Замечая какую-то новую интересную деталь в фасаде, приходила в такой восторг, что начинала подпрыгивать на месте, заставляя солнечный свет переливаться в медных волосах.

Мальчишка наоборот вел себя спокойно и сдержано, что тоже сильно контрастировало с его повседневным поведением. Он был тем ещё сорванцом, что затихал только за чтением книг, на вгоняющих в сон уроках или в присутствии строгих родителей. Но сейчас был рад ответить на все вопросы подруги, даже самые глупые или очевидные, не только потому что хотел похвастаться собственными знаниями. Он пытался выглядеть “взрослым” в её глазах.

Его одежда прекрасно сочеталась с этим лаконичным поведением. Но в то же время я успел подумать что простой костюм, в цвет карих глаз и каштановых волос, выглядел слишком просто для ребенка богатой семьи и сильно контрастировал с легким молочным платьем его подруги, сшитом из дорогих тканей. Довершающим визуальным различием их статуса были аксессуары. У мальца они совершенно отсутствовали, в то время как у юной леди насчитывалось более пяти украшений с драгоценностями и ценными металлами, в тон её волос и глаз, а поверх платья через плечо была накинута кремовая лента, расшитая по краям золотыми нитями и завязанная в пышный бант, закрепленный ещё одной брошью с крупным драгоценным камнем. Если бы я сам не знал, то принял бы мальца за ребёнка слуги, потратившего месячное жалование на одежду для сына. Чтобы тот хоть в малой мере соответствовал статусу благородной подруги и не позорил её на людях. Этой мысли потворствовали ещё и его растрепанная прическа (которую малец сам же испортил как только представилась возможность), и тот факт, что именно он предложил сбежать. Было очевидно, что он привычен к таким самовольным прогулкам. Малец прекрасно ориентировался на местности, знал расположение домов и где находились совершенно неочевидные проходы между окружающими их территориями. И это при условии, что у высшего сословия не принято ходить пешком по улицам, а такого знания местности никак нельзя добиться просто запомнив виды из окна экипажа. Это хорошо сочеталось с образом уличного ребёнка и его буйным нравом, но никак не было свойственно сдержанному юному аристократу в костюме взрослого фасона.

Постепенно постройки становились скромнее, а расстояние между ними меньше. “Единственный хороший” район был в не столь большом отдалении от оживленной части города, так что, даже при медленном темпе прогулки, двум молодым господа хватило менее получаса, чтобы добраться до одной из крупных торговых улиц на краю города. На Мистарин-оул, помимо множества элитных магазинов для высшего класса, находились также и рестораны, кафетерии, бистро и закусочные, чтобы богатые клиенты могли пополнить силы в перерывах между покупками. Потому, даже во время “Начала заката” нередко детям встречались дамы и господа в сопровождении слуг. Чем дальше юные беглецы шли и чем больше встреченных незнакомцев было на их счету, тем больше восторг девочки скрывался за скромностью и сдержанностью. При посторонних она вела себя как подобает леди знатного рода. Мальчишку же напротив совершенно не беспокоило присутствие других людей. Он со спокойным видом рассказывал обо всём, что знал об этих местах, заполняя тишину, образовавшуюся от прекратившегося потока вопросов подруги.

Чем больше они продвигались вглубь улицы, тем более яркими и привлекающими становились витрины. Дорогие товары завлекали их внимание и заставляли забывать о манерах. Дети останавливались почти возле каждого магазина и любовались вещами, выставленными напоказ. По их реакции нельзя было сказать, что эти двое из благополучных семей. Для них витринное стекло было словно непреодолимая преграда, а вещи по ту сторону — недосягаемые сказочные артефакты, о которых они могут только мечтать.

Скромная девочка, хоть и чувствовала себя неловко в окружении незнакомцев, но значительно оживилась при виде разнообразных цветастых и сверкающих товаров. Даже мальчишка больше не мог поддерживать свой взрослый образ и его детский интерес верх. Они начали придумывать истории. Смотря на красочную инкрустированную шкатулку пытались понять, может ли она исполнять желания или, может, там живет фея, что станет им подругой. Видя игрушки на полках витрин, гадали, чем те жили до того как начать работать в магазине. Выбирали владельцев для причудливых аксессуаров из списка общих знакомых, а проходя мимо цветочной лавки начинали спорить, какое название цветка лучше всего подойдёт их собственному рыцарскому ордену.

Чем дальше они шли, тем больше людей встречали на своём пути. Солнце в небе сместилось достаточно, чтобы сказать, что с полудня прошло около двух часов и обеденное время подошло к концу. Это было достаточной причиной, чтобы всего за пару минут Мистарин-оул успела наполниться шумом людей и транспорта, заставляя стеснительную натуру маленькой леди показать себя во всей красе. Она, как и прежде, старалась не обращать внимание на незнакомцев, но постепенно улыбка полностью исчезла с её лица. Сжимала свою желтую ленту, ища в ней некую защиту и больше не обращала внимание на витрины. Пыталась держаться поближе к другу, а на проходящих мимо незнакомцев смотрела с опаской. Старалась не встречаться с ними взглядом, если те вдруг обращали на неё своё внимание.

Эти “страшные” взрослые с удивлением смотрели на двух маленьких детей, блуждающих без сопровождения. То и дело, обеспокоенные знатные дамы подходили к ним и с самой доброй и мягкой улыбкой на лице спрашивали, не потерялись ли они. Девочка сразу пряталась за спиной друга, избегая взгляда незнакомки, а малец уверенно показывал в сторону одного из магазинов и говорил “матушка с тётей заняты покупками и разрешили нам прогуляться неподалеку”. Эта ложь работала каждый раз. Вопрошающие сразу успокаивались, вежливо прощались и шли дальше по своим делам, прося напоследок быть осторожными и не уходить далеко.

Путешествие детей продолжалось и постепенно они покинули Мистарин-оул. Малец зачем-то пошел в бедный жилой район, что был 15 минутах пешей ходьбы от перекрестка, где заканчивалась торговая улица. Хоть среди высшего сословия район и назывался “бедный”, но, по общим меркам людей, это должно быть не такое уж плохое место. Тут, скорее всего, живут низы среднего класса или верха бедного. Трущобами назвать уж точно язык не поворачивается. Бэлл, в своей поездке через континент, видала места гораздо хуже этого.

Теперь многие взрослые смотрели на них не с беспокойством и тревогой, а с жадностью и завистью. Не все находящиеся тут были жителями этого места. Многие приодетые карманники часто тут ошивались в надежде на легкую наживу, а в этот раз им выпал джекпот. Хорошо одетый ребенок громче всяких слов кричал о благосостоянии своих родителей. Даже один такой "ходячий мешок с деньгами" вызовет ажиотаж среди желающих легкого заработка, а сейчас это было сравнимо с небесным даром — детей сразу двое. Мальчишка хоть и был одет бедно для аристократа, но достаточно богато, чтобы посчитать, что и у его родителей водятся деньги. Некоторые мужчины, со стереотипными лицами преступников, начали перешептываться и с алчностью засматриваться на парочку. На их лицах прекрасно была видна жажда наживы, а в глазах отражался блеск драгоценных камней, украшавших броши и платье девочки. Это было настолько заметно, что я буквально видел на их мордах расписанные в ярких красках фантазии, как они уже получили выкуп за двух богатеньких отпрысков и идут в бар обмывать удачное дельце.

Мальчик тоже заметил эти взгляды и его лицо стало суровее. Он снял свой пиджак и накинул его на плечи подруги, чтобы скрыть хоть бы часть дорогостоящих украшений. Оправдал это словами, что под таким ярким солнцем её бледная кожа может обгореть и лучше накрыть руки. Девочка чувствовала, что с этим жестом вежливости было что-то не так, но все-равно приняла ухаживание со слабой улыбкой благодарности.

Ранее было видно, что она довольно стеснительная и опасалась любого незнакомого взрослого. Сейчас же она шла уставившись взглядом в землю и, боясь поднять глаза, от страха сжимала свою расшитую ленту. Замечая на себе недобрый взгляд, она каждый раз вздрагивала и сжималась, пытаясь спрятаться в пиджаке друга, словно тот был её бронёй и защитой.

Тихим, дрожащим голосом, девочка уже несколько раз просила вернуться, но мальчишка продолжал идти вперед, невзирая на просьбы подруги и недоброжелательные намерения окружающих. Внешне он выглядел спокойным, но мне даже не нужно было смотреть на его душу, чтобы понять, что он тоже боится. Хоть и старался держать лицо, но мелкие жесты и мимика сполна выдавали его эмоции. Малец продолжал проводить экскурсию для подруги и рассказывать всё, что знает об этих местах. Говорил спокойным и ровным голосом, будто действительно нет никакой опасности и всё идет по его задумке. Этой уверенностью старался убедить окружающих, что они не потерялись. Иногда говорил “папа уже идёт нам на встречу” и “мы уже почти добрались до дома”. Специально повышал при этом голос, чтобы окружающие обязательно четко и ясно слышали его слова. Всеми силами старался не показывать волнение и не беспокоить свою спутницу ещё больше. Специально пытался отвлечь её внимание рассказами, чтобы она меньше обращала внимание на свой страх. Но каким бы смелым и самоуверенным он ни был, он и его подруга всё ещё дети, которых легко схватить и убежать.

Собственно, так и должно было случиться вот уже несколько раз, если бы я не присматривал за этими двумя. Даже в кошачьей форме я могу пользоваться атрибутом и знаками, так что легко останавливал нападающих и воров. Любая рука, тянущаяся к украшениям юной леди, получала вместо драгоценности камень в форме броши. Те, кто хотел выпрыгнуть из темного переулка и схватить детей, внезапно для себя спотыкались об что-то и падали. Слившиеся с толпой люди, с читаемыми по их лицам намереньями окружить моих протеже, врезались головами во что-то невидимое и тоже падали. Я создавал маленькие льдинки и размещал их вне поля зрения моих жертв. Столкнувшись с таким, их ощущения должны были быть примерно как со стеной. Маленькой, висящей в воздухе, нерушимой, толстой каменной стеной. Не понимая происходящего, их внимание переключалось на поиск причины падения, и они забывали про детей на некоторое время. Ругались и пытались выместить злость на проходящих мимо людях, ошибочно предполагая, что им мешали окружающие. Или пытались пнуть прогуливающегося рядом кота. То есть меня. Но, конечно же, я легко уворачивался от пинков. Сохраняя образ животного, злобно шипел на них и спокойно шел дальше за детьми. Одного неожиданного события было более чем достаточно, чтобы несостоявшиеся похитители теряли свои цели из виду в людном месте.

Прогулка была долгой и мне уже несколько раз необходимо было повторно накладывать на себя формулу. Тяжело было следить за временем, когда под лапой из часов только солнце в небе, поэтому я часто сбивался со счета и приходилось заранее прятаться от взора людей. Вот уж чего, а обернуться птицей посреди многолюдной улицы мне точно не нужно. Сейчас сожжение заживо мне не грозит, но если привлеку к себе внимание, то спугну Людоеда и весь план пойдет мне под хвост. В этом случае даже невидимость не спасла бы ситуацию, так как при смене формы она развеивается, а сотворить формулу сразу после обращения в птицу попросту не успею, из-за слишком долгого её запуска. И всему виной моя “юность” и неопытность. Как я и предполагал, одного жалкого месяца практики не хватило, чтобы освоиться с энергией и сократить промежуток между активацией заклинаний. В этот раз я совсем прогадал со временем. Около четырёх минут сидел и ждал, когда вернусь в форму куска льда и снова можно будет обернуться котом. Если бы не мои зоркие глаза, кютмо и железная стойкость при просмотре звёздной карты с 13-ю источниками тревоги поблизости, то я бы тоже упустил детей из виду, как и те неудавшиеся похитители.

Снова став котом, я быстро нагнал юных беглецов и поймал себя на мысли, что их родители уже должно быть заметили пропажу и начали поиски. Времени оставалось всё меньше, а Людоед так и не хотел показывать себя. Сейчас-то, в толпе народу, очевидно почему, но вот когда дети только вышли на прогулку, была уйма возможностей их украсть. Занят другой целью? Или может из-за меня? Если он даже кота-свидетеля опасается, значит знает про чтение памяти, а если так…

– Давай вернемся домой… Я устала… И пить хочу… И кушать…

Маленькая леди всё пыталась склонить отправиться обратно и, наконец-то, мальчишка начал сомневаться. Было видно, что он не хотел возвращаться, когда скрестил руки на груди и показательно начал корчить недовольную рожицу. Он некоторое время думал, смотря куда-то в пустоту. Украдкой посмотрел на людей вокруг, что-то посчитал на пальцах. Хотел скривиться, но сдержался, а потом и вовсе уставился в небо. Поднял руку, оттопырил большой и указательный пальцем, закрыл один глаз и стал смотреть на солнце, пытаясь определить, который сейчас час. Определив время, он нахмурился и, посмотрев в жалостливые глаза подруги, предложил альтернативу:

– Тут недалеко есть лес. Прогуляемся там и после пойдем домой, хорошо?

Девочка кивнула и слегка воспряла духом. Явно подумала о том, что в лесу не будет всех этих страшных и пугающих взрослых. Её глаза стали чуть ярче и она с нетерпением спросила:

– Мы можем пойти через лес домой? Возле моего дома есть лес, значит мы сможем обойти вокруг, да?

Рыжие волнистые волосы качнулись, когда она наклонила голову и заглянула в глаза мальчишке. Он прикрыл глаза и, видимо, пытался продумать новый маршрут.

– ... Да, мы не так далеко и за час сможем вернуться. Это займет больше времени, но зато в лесу безопаснее.