– Не то чтобы очень давно, кое-кто говорил, что не хочет сегодня заниматься “работой”.

– А кто тебе сказал, что я работаю? Это отдых. “Хобби”, если тебе будет угодно.

Когда мы наконец добрались до комнаты Бэлл, я хотел быстро обсудить восполнение своей энергии и уйти. Формула не такая простая, чтобы за вечер сесть пересобрать и пересчитать всё чуть ли не с нуля, но она все-равно наотрез отказалась меня отпускать. Хоть и отрицала это вслух, но её захлестнуло любопытство. Она хотела найти объяснение моей аномальной пропаже, прикрывшись при этом желанием проверить несколько теорий на счет энергии. Поддерживая своё вранье, вслух размышляла об альтернативных источниках и пыталась высчитать, сколько я расходую сил на наблюдение и сколько восполняется естественным путем. Рассматривала части формулы, которые, возможно, стоит подкорректировать и выдвигала предположения о возможных способах искусственного ограничения радиуса кютмо. А теперь ещё и, как умалишенная, носилась от полки к полке с книгами, который стало значительно больше с моего последнего визита. К ней в память я не заглядывал, но точно знал — ничего толкового о душах и тонкостях управления энергией в этой её коллекции нет. Меня же она оставила сидеть в гордом одиночестве, в компании третьесортных передробленных чайных палочек, засохшего вишневого пирога и нескольких дубовых печенек с шоколадной крошкой.

– Перекуси хотя бы, а потом уже найдешь, что ищешь. Книги твои от тебя не убегут.

– Да, сейчас. Одну минутку, — очередной том, неизвестного чего, оказался в её руках. — Если не ошибаюсь это было здесь… — быстро пролистав страницы, она насупилась, — а нет, не здесь… Да-да, сейчас подойду.

Вернув книгу на полку, она даже не подумала присоединиться к моему роскошному чаепитию. Продолжила хватать переплёты один за другим и быстро пересматривать их содержимое. Откровенно говоря, то, чем она сейчас занималась — полнейшая херь. Исправить ошибку в моей “конструкции”, конечно, в высшей степени приоритетная задача, но на кой ляд на больную голову этим страдать? Такими темпами солнце погаснет быстрее, чем она разберется с этим вопросом. Налив себе в чашку чай, от которого уже даже пар не шел, я кинул туда пол ложки меда и начал медленно размешивать, сопровождая свои действия словами:

– Кириэстика — это наука о душах. Эта сфера у йери, сродни психологии у людей. Считается лживой наукой лишь из-за отсутствия возможности воспроизводить эксперимент при тех же условиях. Это неубедительная причина называть науку не настоящей, но я не могу не согласиться, что подобное раздражает. Воссоздание ситуации может не дать таких же результатов, итоги могут разниться из-за невозможности строго контролировать влияющие факторы, а субъективность в интерпретации результатов — легко сведет все труды на нет. Всё это вызывает сомнения в надежности полученных данных. Но все-таки, в самую первую очередь — откровенно говоря бесит. Что сработает в одном случае, в другом работать уже не будет. И придется только гадать, упускаешь ты что-то или может причиной неудачи был фактор, на который невозможно было повлиять изначально. Я к тому же исключение из правил и большинство привычных понятий на меня не распространяются, что ещё больше усложняет поиск ответов…

Бэлл отвлеклась от своего скоростного перелистывания и, слегка нахмурив брови, повернулась ко мне:

– И к чему этот длинный монолог?

– Просто играю роль здравого смысла, — оставив чай в покое, я положил ложку на блюдце и посмотрел на свою создательницу: — Что ты сможешь найти в своих скудных книженциях, написанных яглех, которым понадобилось несколько столетий, чтобы понять, что “засечки” на знаках в руинах, были там изначально, а не появились в следствии временной эрозии и внешних повреждений? Что эти существа могут знать такого, чего не знаешь ты? Может даже такое быть, что сами Агорнйе не ведают причину, из-за которой душа не вернулась, то почему она исчезла, а не попросту осталась на месте смерти и по какой причине, рассеявшись, снова появилась.

– Не на эти вопросы я искала ответы.

– Ври кому-то другому.

– Ещё одна дурная привычка, от которой стоит избавиться, — захлопнув книгу, она вздохнула и потянулась к верхней полке: — Никогда не стоит отбрасывать вероятность, что нужный мне ответ я найду именно там, где не стала бы искать.

– Зря тратишь и без того истощившиеся силы. В своей миниатюрной библиотеке из полезного ты найдешь разве что чешуйниц и моль. За день со мной ничего не станет, так что тащи сюда свою благородную задницу и сядь уже наконец-то со мной за один стол, — готовый напиток был подвинут к пустующему месту возле меня. — Половина чайной ложки мёда — как ты любишь.

До новой книги она так и не дотянулась, а мои слова все-таки заставили её прекратить этот бесполезный поиск. Решающим фактором явно стал чай. Она села рядом и отпила немного.

– Совсем остыл.

– Ты бы ещё до зимы провозилась, тогда бы и вовсе льдом покрылся.

– Подогрей.

– Кухня на этаже есть, ноги тоже имеются.

– Сил нет. Устала. Используй знак. Сама я не могу, ведь старик мне запретил. Твоя починка была исключением из правил.

“Говорит та, что в первый же день на всю комнату заглушку поставила и постоянно использует простые формулы в быту”

– Впервые об этом слышу.

– Что ж. Тогда ничего не поделать. В итоге ты из-за запрета не стала меня чинить на улице? Могу понять, почему ты находясь в своих защищенных апартаментах грешишь нарушением обещания на мизинчиках, но все-таки в тот момент свидетелей не было и тебе ничто не мешало восстановить всё за миг.

– Причина не столько проста, но раз уж ты глупец и не понимаешь, то я ничего с этим поделать не могу. Позволю себе процитировать Директора: “Не мне тебе объяснять”.

– Язык не отсох, значит можешь рассказать.

– Не хочу. Бери пирог, — она подвинула тарелку со сладостями ко мне поближе и сама взяла кусочек: — Раз уж у нас трапеза, то можно проверить одну теорию.

– Вряд ли без пищеварительного тракта я способен усваивать энергию из пищи. Это же очевидно.

– Будто твоё создание, полученная память и пропажа были такими уж “очевидными”. Начнем думать в нелинейном ключе.

Не став ей перечить, я положил себе на блюдце кусок пирога, что по цвету начинки казался вишневым, взял столовые приборы, отрезал кусок и закинул его в клюв. Было неудобно использовать мои пародии на руки. Они были натренированы на лепке пылевиков, но столовый этикет оказался на слишком высоком уровне сложности. Короткие перья на внутреннем слое крыла сгибались как пальцы и я только сейчас понял, как странно это выглядит. Ещё и основные маховые перья с верхнего слоя мешали, будто длинные рукава на восточных одеждах. Бэлл не могла сдержать улыбки, наблюдая за мной. Ей показалось забавным, что мне не пришло в голову клевать еду. Я и сам не сразу обратил внимание, пока она не сказала. Очередное доказательство того, что манеры слишком глубоко укоренились в жизни благородной леди. Этикет превзошел даже птичьи повадки. Хотя при этом, чему я удивляюсь, если от птичьей природы в моем поведении были только полеты, внешность и уморительный бег на коротких лапах?

С хрустом тщательно развевав засохшее тесто, я, к моему большому сожалению, убедился, что как и остальные чувства были имитацией, так и сейчас вкус был только воспоминанием из прошлого. Но вместо того, чтобы сыграть огорчение, не смогу сдержаться и расплылся в улыбке:

– Этот кусок пищевых отходов смакует точь-в-точь как фирменный пирог Мадам Хинтобл! Мммм! Лет семьдесят не ел их… Как же вкусно. Сейчас заплачу.

– Интересно…

Бэлл подсмотрела мои впечатления, закрыла глаза, переняла мои ощущения и тоже стала наслаждаться старым ссохшимся десертом, словно то и правда был фирменный рецепт давно умершего кондитера.

Запив этот невероятно ностальгический вкус чаем, меня настигло ещё одно открытие.

– А это на вкус как “Золотые Вишнёвые Почки” раннего сбора со склона Кинцитань.

– Если бы. Это самая дешевая смесь листьев из ближайшей чайной.

– Обидно конечно.

– Тебе бы в пору радоваться, разве нет?

– Так же как и с пирогом, хоть и чувствую вкус чая, но, скорее всего, если попробую то, чего ты никогда не ела — оно окажется безвкусным.

Ещё немного высказав свое недовольство, по поводу “врожденной” агевзии, я театрально огорчился и сразу после поблагодарил Бэлл за то, что к сему дню успела отведать почти все известные человечеству блюда.

После беседы о всяком разном за чашечкой чая, хозяюшка проверила уровень моей силы и убедилась, что даже без пищеварительного тракта я могу поглощать еду и конвертировать её в энергию. Объяснить это мы не смогли, как не пытались. В формуле для фамильяров не было никаких структур, которые могли дать такой побочный эффект и тем более в нее никогда намеренно не закладывались функции питания. Здравый смысл и тут отсутствовал. В итоге, чтобы хоть как-то объяснить причину этого феномена, наша маленькая консилия, состоявшая по факту одного человека, сошлась на том, что это ещё одно исключение из правил, из-за объема души. Всё съестное просто растворялось попадая в моё тело. Ради эксперимента, Бэлл даже заставила меня выпить баночку чернил, съесть листы бумаги и несколько других канцелярских предметов, но они все оказались в категории “несъедобное” и просто остались лежать внутри меня.

Это может пригодиться. Буду использовать полость внутри вместо кармана или сумки. Не в клюве и лапах же вещи держать?

После поедания еще нескольких вещей, которые здравомыслящий человек точно бы не стал употреблять в пищу, я окончательно превратился в подопытного кролика. Моя дорогая создательница с деловитым видом ходила и рассуждала вслух о своих теориях. Забавно было за ней наблюдать. Она бродила кругами по комнате и каждый раз, когда во время своего мыслительного путешествия дорога приводила её к столу, она делала глоток чая и захватывала с собой печенье. Иногда задерживалась у стеллажей, сверяясь с книгами. Если что-то в её голове складывалось, она спешила проверить это на мне. Самым глупым, пожалуй, была её попытка охлаждать моё тело прикреплением к нему нового льда. После очень коротких размышлений мы пришли к выводу, что в более комфортных условиях я просто меньше расходую энергии на формулу, а потому создается впечатление, что она “копятся”.

У меня было несколько мыслей насчет проверок, но я не стал отбирать у Бэлл возможность разобраться самостоятельно. Все-равно идеи у нас одинаковые и можно было не утруждаться. Поэтому я тихо сидел на стуле, смиренно всё принимал и ничего ей не подсказывал. Пусть ребенок радуется.

Но её счастье длилось недолго. Задумки довольно быстро иссякли, так как источники энергии были ограничены в нашей ситуации. Комната Бэлл хоть и просторная, но эта совмещенная со спальней маленькая библиотека, со всеми этими стеллажами и книгами, на лабораторию точно не походила. Была бы здесь эта буйная девица Риоко, то можно было бы её попросить жахнуть меня молнией разок другой. Её атрибут в разы концентрированней, чем те молнии, что Бэлл может создать с помощью знака. Как-то раз она наблюдала из окна своей комнаты, как её двоюродная сестра в очередном приступе белой горячки уничтожила своими силами лес, после чего захватила с собой чайную чашку, бочку вина, разбавленного этиловым спиртом, любимую гитару и отправилась босиком к ближайшей горной вершине, чтобы добыть идеальный лёд для виски.

Вспомнив это чудесное событие, я припомнил Бэлл, что уже поддавался воздействию электричества, в тот день, когда произошло очень неудачное знакомство с сыном дядюшки Тириса. Наш консилиум решил, что, вероятно, это или очень слабо восполнило энергию или вовсе никак не повлияло на меня.

Последней проверкой стала одна из первых возникших идей. Бэлл специально оставила её напоследок. То, что простому человеку первым делом пришло бы в голову в паре с идеей поесть. Что-то, что сделали бы яглех, после долгого и тяжелого рабочего дня. И нет, это в манере Риоко и не связано с алкоголем. Бэлл указала мне на кровать и сказала, что я должен пойти спать:

– Если для тебя еда работает так же, как и для живых существ, то сон тоже должен помочь.

Я усомнился в её предположении. Если бы сон действительно был бы так полезен, то за время моего обморока восстановился. Может и не полностью, но точно бы смог ходить и не пришлось бы самоубиваться. Не хотел я опять сводить всё к этой теме, так что решил пошутить. Только-только на моей морде появилась ухмылка, Бэлл посмотрела не меня нахмурив брови:

– Даже не думай это говорить. Не опускайся до шуток такого уровня. Ты домашнее животное.

– Хе-хе, — ехидная улыбка появилась на моей морде. Она попалась в мою ловушку. — То что ты предвидела мои слова разве не говорит о том, что ты сама опустилась до “шуток такого уровня”?

Я надменно приподнял брови и отхлебнул чай, оттопырив “мизинчик”. Бэлл нахмурилась ещё больше, видя эту мою самодовольную морду, ведь я был прав. Я вышел победителем из этой маленькой словесной дуэли. Не играло роли, то что она пресекла несказанную шутку. Главным было именно то, что она поняла, что именно я хотел сказать.

Она немного подумала, как может выкрутиться, но быстро осознала своё поражение. Сделала вид, что эта тема ей больше не интересна и принялась убирать посуду со стола:

– Завтра мне не нужно идти на лекции или тренировки, — выхватила у меня из крыла чашу и сама допила оставшийся чай, — весь нужный материал на полугодие я уже прошла, ещё и ты нашелся. Наконец-то можно хорошенько отоспаться.

Маленькая месть от неё. А ведь мне привиделся наш любимый сорт чая. Я хотел его допить. Наигранно расстроившись, я перелетел со стула на кровать. Пока бывшая благородная леди была занята мытьём посуды в том, что больше напоминало таз для помоев, я решил свить себе гнездо из одеяла и простыни. Птичьи инстинкты дали о себе знать. Это показалось милым, так что не стал себя останавливать. Закончив работу, я был доволен результатом. Устроился поудобнее и сидел, наблюдая за действиями Бэлл, из своего маленького убежища. Она вытирала полотенцем посуду и ставила её в шкаф, спрятала остатки сладостей на полку и расставляла книги на места. Очень вовремя решила заняться уборкой. При чем такой ненужной. Ничего с её драгоценными книгами за ночь не случится. Я уж точно не стану их есть. Бумага все-равно не дает энергии.

Покончив с сортировкой книг, обязательно в алфавитном порядке, Бэлл начала готовиться ко сну. Пришлось прервать свои наблюдения. Она хотела ополоснуться и переодеться в ночнушку, но перед тем как снять пиджак формы, посмотрела на меня осуждающим взглядом. Не знаю даже почему, но она сказала, что раз уж мы считаемся разными личностями и я вообще не “женщина”, то не должен видеть её нагое тело. Выказывая свой немой протест и недовольство, я продолжил смотреть на неё. Бэлл помахала рукой, как бы прогоняя меня. Я медленно прокрутил голову по кругу, словно кукла. Сделал не полный оборот, примерно на 340 градусов, но Бэлл эта шутка не понравилась. Её глаза блеснули голубым и моя голова по её воле сделала полуоборот, уперев мой взгляд в окно, что было как раз против будуара.

И чего это она? Сама же говорила, что я домашнее животное. К тому же я вообще бесполое существо. И чего я там не видел? Раньше это было и моё тело тоже.

Когда она дала своё разрешение повернуться, я стал наблюдать за тем, как она расчесывает волосы, сидя перед зеркалом. Не врала она, когда говорила, что сама не справляется с этой длиной. Пришлось покинуть своё гнездышко и, как она просила ранее, помочь ей с “патлами”. Для моих перьевых рук это оказалось такой же непростой задачей, как и использование столовых приборов. Пока я мучался с волосами Бэлл, она уже начала понемногу клевать носом, и иногда сонным голосом спрашивала, закончил я уже или нет. Каждый раз я отвечал “погоди немного”. В итоге она и вовсе заснула сидя, а я продолжил мучить её волосы. Когда она в очередной раз открыла глаза, чтобы задать тот же вопрос, не увидела меня за собой в отражении зеркала и с некой паникой начала искать взглядом, но быстро обнаружила меня снова сидящего в своём уютном гнездышке из одеяла и простыни.

– Мог бы разбудить. Сколько времени прошло?

– Не знаю, я просто смотрел как ты спишь, сидя с ровной осанкой.

Вместо ответа, хозяюшка зевнула и поплелась к кровати. Подошла ко мне и положила руку на голову, небрежно потрепала перья, после чего села рядом и принялась разрушать мое гнездо.

– Личная служанка из тебя никакая, но вот за подушку сойдешь.

– То есть смотреть на тебя нельзя, а вот быть подушкой можно? Давай я лучше на полу посплю. Мне не нужны человеческие удобства. Надеюсь ты тут со своей яглешеской жизнью не забыла, что мои перья только на вид мягкие. И лед вообще-то холодный, а у тебя и так здоровье подорвано. Не хватало еще чтобы простудилась. И когти у меня острые — поранишься.

– Какая заботливая у меня подушка. Похоже ты сам забыл, что формула ограничивает утечку холодного воздуха от тела фамильяра и что позволяет льду быть в некоторой степени мягким и гибким. И это если не говорить о том, что из-за моего атрибута я не восприимчива к низким температурам. Видимо, это у тебя от птичьей жизни уже начало память отбивать.

– Даже так, я все-равно слишком холодный, чтобы спать со мной в обнимку.

– Это будет величайшим позором йери льда, если я простужусь от того что обнимала своё творение. К тому же тебе ничего не мешает попросту убрать когти и повысить внешнюю температуру на время, если уж так беспокоишься о моём комфортном сне.

– Ладно-ладно. На этом и сойдемся… Но что если сила будет перетекать из-за близкого расстояния? Мы так не сможем проверить теорию про сон.

Бэлл закончила убирать тот бардак, что я устроил пока вил себе гнездо, легла на кровать и постучала рукой по пустому месту рядом с собой:

– Даже если так — нам двоим стоит хорошенько отдохнуть. Для меня это определенно не будет лишним. Лучше всего получится это сделать, если обе части души будут рядом. Так что не капризничай и закрой свой клюв — подушки не разговаривают.

Я быстро смирился со своей участью и улегся рядом с ней. Так и быть, прогуляю ещё пол дня. Так я решил и закрыл глаза, но когда снова их открыл — был уже вечер. Сон прошел, будто я моргнул, и мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что происходит вокруг. За окном стемнело достаточно, чтобы для чтения понадобилось зажечь лампу или свечу. Бэлл не было рядом со мной, а я сам, раскинув крылья, валялся поперек кровати. Был слышен тихий шелест страниц и цокот фарфора, характерный для её любимого времяпровождения.

– Ты почему меня не разбудила?

Я резко вскочил на лапы, а Бэлл оторвалась от чтения и медленно прикрыла глаза. Она выглядела в разы лучше и её безэмоциональное лицо теперь было больше похоже на то, что я привык видеть в отражении. Все ещё слегка бледная, но зато блеск в глазах был здоровым. Я был рад этому, но мне не нравилась эта её реакция. Над чем она задумалась? Надеюсь это не оправдание.

– Если ты так резко воспринимаешь закат за окном, — непринужденно сделав глоток, она поставила чашку на блюдце и перелистнула страницу, — …то стоит ли говорить…

– О-хо-хо-хо, даже не смей…

Девушка слабо улыбнулась и посмотрела на меня:

– Ты прав, это не следующий день.

Я схватился крыльями за голову. Да почему я опять долго спал? Мне же восстановили энергию, так с какой такой радости я отключился на несколько суток? Почему я не сплю как нормальный человек по 8-9 часов? Конечно, я хотел прогулять работу и хорошо отдохнуть, но только на одну ночь.

– Хыыыы... Сколько?

– Твой сон был так крепок, что даже когда пришли мои соседки потискать “милого котика”, ты не просыпался и они даже начали выражать беспокойство о твоем здоровье, а некоторые, увидев практически бездыханную кошачью тушу, приняли тебя за труп и заливались слезами. — прервавшись на небольшой глоток чая, она продолжила: — После долгих объяснений, что для тебя такой глубокий сон в порядке вещей, я все-таки убедила их не хоронить тебя. А после этого девушки всеми силами старались спрятать спящего кота от комендантши.

– Это всё чудно и прекрасно, но на мой вопрос совершенно не отвечает. Ты мне скажешь в итоге, сколько я спал?

– Мммм?

Она сделала вид, что сильно увлеклась чтением и не услышала моих слов. Ещё и так непринужденно продолжает пить чай. Я конечно рад, что ей стало лучше, но зачем она над мной (собой) так издевается?

– Сколько дней я спал на этот раз? — она перелистнула страницу и хотела ответить мне, но я резко поднял крыло и остановил её: — Нет, лучше даже не говори, — мне показалось уместным начать строить из себя королеву драмы. Так что дальнейшие мои слова больше походили на театральные реплики. — Мне уже надоел этот сон в беспамятстве! Детей там во всю ворует какая-то гнидячая личность, а все его грехи падают на мою безучастную птичью добросовестную душу! Теперь, даже если найду этого поганого аморального ублюдка, пятно на моей чистейшей ледяной репутации вовек не отмоется!

Активно махая крыльями, будто жестикулируя, я расхаживал по кровати, а в конце своего драматичного выступления, приложил “руку” ко лбу и свалился на пол.

Сколько ещё детей пропало за это время? Вдруг вор решил не по одному ребенку красть, а по 10 сразу? Вдруг, пока я спал, уже никого не осталось? Как я буду выслеживать преступника, если больше нет наживки?

Драматическая сценка продолжилась и теперь я лежа на полу заливался “слезами”:

– Всю оставшуюся отведенную мне долгую птичью жизнь меня будут звать "людоед", а я ведь буквально даже мухи не обидел за всё это недолгое время моего естества, — маленькие льдинки появлялись возле моих глаз и падали на пол. — А ведь я приличная и воспитанная птица, даже пользоваться столовыми приборами умею и знаю этикет…

Если не считать того сиванита, то я действительно никому ещё не причинял вред. Это конечно, если забыть еще и о моем не намеренном самоубийстве и прекрасном знакомстве с серо-синим пятнышком.

Бэлл никак не отреагировала на мой спектакль. Она слишком привыкла к таким сцена в исполнении Миры. Продолжила безмятежно попивать чай с абсолютно незаинтересованным лицом.

– Не вижу причин для беспокойства. Благодаря этой истории, теперь будет еще тяжелее связать тебя со мной. Это очень свойственно яглех: узнать один факт и думать, что на этом информация заканчивается.

По её словам я всё прочнее закреплялся в роли существа пришедшего из сказки. Связь между посланником Бога Птицы и обычной студенткой Общества от этого полностью исчезала. Я задумался над этим и притих, но потом снова начал демонстративно буйствовать:

– Да к черту эту человеческую психологию! Я же вроде как работаю на ОПУС. Если люди прознают, что директор покрывает маньяка-убийцу, то упадет не только его репутация и его учебного заведения, а ещё и меня отдадут яглех на расправу! И винить старикан будет не простого фамильяра, а некомпетентную юную йери, создавшую этого фамильяра, и засранку Марису, пославшую сюда эту самую маленькую некомпетентную йери. Отношения между Черным Пятном и твоим родом испортятся, яглех опять слетят с катушек и начнут выискивать всех с “магией” связанных и не будут давать спокойно жить ни нам, ни этим яглех практикам. И в качестве феерического финала матушка любезно тебя казнит за бесполезность, а всё потому что я взял отпуск и не справился с испытательным экзаменом вовремя.

Девушка была слишком спокойна несмотря на преувеличенные, но все же существующие проблемы. Я, конечно, развел тут театр, но она могла хоть как-то отреагировать или немного подыграть. Мире же подыгрывала, так чем я хуже?

– Интересная логическая цепочка, но ты слишком сгущаешь краски. Если бы так просто было разрушить репутацию Последнего или найти повод начать новую охоту на ведьм, то это уже давно бы кто-то сделал. К тому же, если всё придет к тому, что тебя отдадут под суд, то я просто имитирую твою смерть.

Как же просто и незначимо от неё это звучит, словно выбирает цветы к предстоящему чаепитию со светскими леди.

– Ага, да, конечно. И вообще ни один человек потом не задастся вопросом, когда в небе снова появится птица ну очень уж напоминающая того "людоеда", которого не так давно казнили.

Бэлл отложила книгу и самодовольно прищурилась:

– Видимо, судьба у тебя такая — летать всё время в невидимости. А я ведь тебе сразу говорила выбирать форму меньше, но ты заявил, что важно первое впечатление. Тогда я от части была с тобой согласна, но сейчас тебе ничего не мешает стать мелкой птицей. Если сам не справишься, великая “Ледяная Королева” собственной персоной поможет тебе “уменьшить” эту проблему.

“Самой не тошно себя так называть?”

“Может и тошно, но зато эффектно”

“Мира определенно пагубно на тебя влияет”

Я представил как будучи размером с синицу беспрерывно машу крыльями сутками напролет и как меня сбивают даже малейшие потоки ветра:

– Консилиум единогласно отклоняет это предложение!

После этих слов я злобно открыл окно и улетел не прощаясь.