Дорога к общежитию пролегала по деловой улице, меж торговых точек, бухгалтерских контор и зданий коммерческих предприятий. Охранники этих мест либо безмятежно посапывали на своих рабочих местах, либо были близки к нарушению трудового договора. Вдалеке виднелись души людей, что в такое позднее время все еще не отправились на покой и, не страшась возможной встречи с сиванитами, медленно брели по улицам далеких от нас спальных районов. Я убедился, что никто из них не намеревался идти навстречу, потому в уменьшенном своём виде сидел на плече Бэлл и позволил себе вольность не скрываться от чужих глаз. Мы прелестно молчали, соблюдая шуточную договоренность не разговаривать друг с другом. Из-за визита к директору, нам пришлось нарушить правила собственной игры, потому сейчас мы даже мыслями не обменивались, пытаясь таким образом искупить недавнюю провинность.

Каждый был занятый своим делом. Половина души “номер один” рассматривала экстерьеры зданий. Словно впервые оказалась на этой улице, вглядывалась в каждую деталь слабоосвещенной внешней отделки и иногда недовольно хмурилась, замечая неэстетичные, по её мнению, сочетания. А я, половина души “номер два”, осмотрел окрестности и, не обнаружив ни одного сиванита или йери, таким образом покончил со своими прямыми обязанностями. Начал поправлять перья, что лежали не на своих местах, и мысленно поражался, что клювом выравнивать и чистить их было гораздо проще, чем пытаться самостоятельно двигать одним из десятков тысяч “пальцев”. Хоть и свыкся быть “Гуаньинь” и опыта в микро контроле льда хватает, но мне ещё непривычно шевелить какими-то отдельными частями пера, а не всем целиком. В процессе починки вспомнилось, как выглядела моя разбитая “общипанная” фигура. Не хотелось бы снова оказаться в подобной ситуации и увидеть ту картину вне воспоминаний. В этот момент моя половина души крайне радушно, и очень непрошено, поделилась не самой приятной частью памяти, связанной с тем местом. Бэлл за несколько секунд получила детальный пересказ всех событий в заброшенном доме. В самих ярких красках ощутила каждую секунду моей жизни, в том числе и забытую мной кошачью смерть. У неё и без того был болезненный цвет лица, но теперь она стала белая, как снег в её родных краях. Даже желтый свет от уличных фонарей не придавал коже теплого оттенка.

Первым на неё нахлынуло замешательство. Она некоторое время смотрела в никуда, пытаясь осознать, что только что пронеслось у неё перед глазами. Не понимала, наваждение это или действительно случившиеся события, настолько мои воспоминания казались оторванными от реальности. Сама не заметила как перестала дышать, а когда наконец смирилась с действительностью, жадно схватила воздух и повернулась ко мне. В её глазах читалось настолько много эмоций, что даже связь душ не помогала понять её мысли.

– А как же обещание не разговаривать друг с другом?

На моей морде появилась неуместная нервная ухмылка, а её глаза блеснули синим. Моя ненамеренная оплошность привела часть её души в негодность, что для йери означало буквальную потерю силы и сокращение срока жизни. Я успел только увеличить тело, до того как меня с огромной силой снесло с её плеча в ближайшую стену.

– Не вижу причин соблюдать договоренности с кретином.

“Отлично поговорили”

Бэлл подошла ближе и скрестила руки на груди. Со спокойным лицом смотрела голубыми глазами на мою расколотую морду и своей силой не давала возможности даже на миллиметр сдвинуться. Постукивала пальцем по плечу и ждала, пока я отреагирую соответствующе её ожиданиям.

– …

“...”

– …

“Это твоя вина”

– Неверный ответ.

За холодным безразличным голосом следовал треск моего тела.

“Формула не рассчитана на такие объемы энергии. Мы даже не усомнились в корректности её работы”

– Достаточно было не быть идиотом.

“Интеллект пропорционален энергии”

– Вспомнить формулу перевоплощения ума хватило, а основы нет?

“В тот момент это была самая гениальная идея в мире…”

– … Что сделала половину моей души калекой.

Лед сжимался под незримой силой, передавая степень её раздражения.

“И без тебя прекрасно понял, как сказочно облажался”

– Не наблюдаю раскаянья на твоей морде.

“Вот перестанешь давить и я тебе единолично всю ‘Корзинку’ сыграю”

– Театр будешь устраивать кому-то другому.

“Что поделать. Физиология не позволяет мне действовать иначе”

– Расскажи это тому зеркалу.

Куски льда откалывались и падали на брусчатку, подражая звону стекла, а мне даже ответить было нечего. Было стыдно признать, что я не просто подражал эмоциям и дурачился, а действительно разозлился.

– Всё ещё хочешь верить, что тебе показалось и ничего не случилось? Раз уж нет изменений и последствия сразу не настигли, то всё чудесно и замечательно? Тогда я тебе сейчас торжественно сообщаю — произошедшее не было иллюзией, вызванной ошибкой в работе формулы. Это не было галлюцинацией и каждый миг проведенный в теле умирающего кота теперь высечен в моей памяти и останется со мной до конца моих дней.

“Это будет звучать как оправдание в мою защиту, но ты не хуже моего понимаешь — моей прямой вины в случившемся нет. Ты же сама всё видела и достаточно живо ощутила тот момент, когда мне пришла эта злополучная идея. Поэтому прекрати. Из этого спора ничего дельного не выйдет. Уж точно не когда ты в таком состоянии”

На изможденном лице девушки появилось призрение:

– Второй раз за вечер встречаешь идиота, который не способен здраво мыслить, да?

“Не приписывай мне свои домыслы. Раз уж сама видишь, как это неразумно — прекращай. И без того здоровье подкосилось, а ты ещё и зря нервы тратишь на бесполезную ругань”

– Раз уж не твоё, значит можно просто забыть?

“...”

– Сделал вид, что пытался найти решение, но всего-то лицемерно перебрал несколько малореалистичных вариантов и сразу сдался.

“...”

– “Я пытался всё исправить, но уж прости, хозяюшка, ничего не получилось”, да?

“...”

– Или может попытаешься убедить меня, что это отличный повод для исследований и что даже хорошо, что так вышло. Редко ведь встречаются экземпляры с мертвой душой, да?

“...”

– Или ты вдруг решил, что если “интеллект пропорционален энергии”, то я возьму и прощу тебе всё? “Ну, да, он ведь даже не мог передвигаться и это был единственный выбор”, так что-ли?

“...”

– Почему вообще так вышло, что ты додумался ждать, пока накопится энергия и потом превратился в кота, а не по глупости использовал бы символ льда, для восстановления? Так бы ты сразу убил себя, использовав остатки силы, и моя половина вернулась бы ко мне живой.

“...”

– Ха! Он ещё и боялся умирать. Уму непостижимо. В итоге ты ещё и меня в гроб затащить решил. За компанию, видимо. “Вдвоем хотя бы скучно не будет”, так ты говорил в театре?

“...”

– Лучше бы ещё тогда сдох.

“...”

– …

“...”

– …

“Полегчало?”

– … Нет.

Противореча своим же словам, она вернула глазам алый цвет и сразу же посмотрела в сторону. Подавляющая сила исчезла и мне наконец-то больше ничего не мешало управлять своим льдом.

– С таким помощничком никакие враги не нужны… — она бормотала себе под нос с хмурым лицом, потирая пальцами уставшие глаза: — Теперь я должна буду разработать не только формулу уменьшения отдачи объединения души и изучать эту страну, но и разобраться с твоим восполнением энергии и придумать способ, как излечить “янйюй”… Возможно, исследование для Миры поможет в этом направлении, но ты уже думал об этом и, кажется, это действительно будет иметь последствия, даже в случае успеха… Придется либо искать встречи с Агорнйе или каким-то образом найти в этом городе писания по кириэстике, желательно такие, чтоб за авторством древних йери или хотя бы датируются временами человеческого энеолита… И если книги я еще смогу поискать на черном рынке или попросить у нашего покровителя, то вот официальной встречи со старейшинами мне ещё шесть людских столетий ждать.

Собрав себя вместе, в искорёженную версию привычной мне формы, я встал на лапы и отряхнулся. Куски льда то и дело отпадали, всё ещё подчиняясь остаткам разрушительной воли йери.

– Ага, удачи в поиске лекарства от смерти души и дождаться совершеннолетия с подарочком мамаши, — смахнув крылом дрожащие осколки, я посмотрел на свою задумчивую собеседницу. Видя как ей не интересен, отвернулся и принялся собирать остатки себя с тротуара, — лучше подумай о чем-то вроде барьера, чтобы в случае чего половины души не смешались. Это определенно проще, чем искать “эликсир воскрешения” или встречи с кем-то из Агорнйе.

Бэлл хотела что-то добавить, но из-за смеси мыслей я всё ещё не понимал, что у неё на уме. Она поглядывала на мои неловкие попытки собрать рассыпавшийся лед, а он, как на зло, не хотел должным образом скрепляться. Несколько раз она пыталась что-то сказать, но сразу же отворачивалась. Сжимала губы и хмурилась, будто пыталась пересилить себя, но в итоге все-таки решилась заговорить:

– … Ты точно не помнишь, что случилось после превращения?

Вопрос с несвойственным ей беспокойством, очень контрастировал с недавним пренебрежительным тоном. Она ещё раз украдкой взглянула на мои жалкие потуги. Не дожидаясь ответа, повернулась ко мне и опустилась на корточки. Почти все оставшиеся силы в ослабевшем теле потратила на злость, но все-равно принялась бережно поправлять неровные стыки в кусках льда и создавать новые перья, на замену тем, что сломала.

– А я очень похож на того, кто помнит свою смерть? И моё тебе “пожалуйста” — не смей рассказывать ничего про это вслух. Одни только попытки вспомнить порождают гадкое ощущение.

– Будто бы мне хотелось хранить подобные воспоминания. Тем более де-литься ими.

Яркие впечатления ещё раз пронеслись перед её глазами, из-за чего она вздрогнула и ненамеренно создала слишком большой кусок льда. Тихо выругавшись себе под нос, с шумным выдохом встряхнула руками, как бы пытаясь избавиться от легшей на них ошибки. Вернулась к починке перьев и не придумав ничего лучше, тихо заговорила:

– После шумихи, которую ты навёл…

Не закончив фразу, Бэлл нахмурилась и увела взгляд, якобы переключившись на выбор подходящего куска льда на земле.

– … Иииии?... Чего замолчала?... Продолжай. Мне интересно.

– Не буду… Мысли мои посмотри.

– Ага, только сначала позову Кир’Гаэ или бабулю Рэрэ, пусть разберутся в твоей каше.

– Не дергайся. И без того тяжело тебя чинить вручную.

– Да возьми ты и сразу всё сделай. Не так уж прям мало у тебя сил осталось, чтобы ты не могла махом всё исправить. Взбеситься и иллюзию с заглушкой поставить хватило же сил. Чего ты вот это дурью маешься и по кусочку лепишь?

– Хочу и леплю. Отстань.

– А что насчет рассказа? Ты сама начала говорить. За язык тебя никто не тянул.

– Вот приставучий. Хах, ладно, — она состроила такое лицо, будто делает мне величайшее одолжение. Подобрала осколок пера с земли и глядя на него продолжила прерванный рассказ: — После нашей встречи ты летал некоторое время. Дни тут монотонные и невыразительные, так что не могу сказать точнее, сколько вечеров прошло с твоего визита. Затем ты замер в одной точке, на высоте третьего этажа, и четыре дня не двигался с места. Время от времени я поглядывала в твою сторону, но всё ещё не научилась улавливать количество энергии фамильяров. Поэтому просто смотрела как половина души мерцала, ничем не отличаясь от обычного. На седьмой день, я вовсе перестала чувствовать твоё присутствие. Свет пропал и я две недели искала в той стороне, где в последний раз видела тебя, но не смогла ничего найти. Ещё с тех пор, как ты стал летать невидимым, никто из местных не знал, куда делся “людоед”. Никто не мог мне подсказать, а я больше не видела. Вместе с твоей пропажей, знание об отделенной части души исчезло. Я могла опираться только на направление, которое запомнила ранее. С каждым днем мне становилось хуже и стало сложно ходить так далеко. Даже прервала обучение. Целыми днями спала и ждала. Время от времени просыпалась, но ничего не менялось. И сегодня директор наконец-то связался со мной через подаренную им нить.

В её безразличном тоне прослеживалось слабое сожаление, которое она, кажется, и сама не заметила. Тонкие бледные пальцы наконец-то прикрепили перо к моему телу. Она потянулась за новым осколком и продолжила говорить. Начала рассказывать о своей повседневности студентки и как чередовала поиски с социальной жизнью, а я подавал ей льдинки и всё ещё задавался вопросом, почему она не починила меня сразу. Даже того остатка сил, что у неё есть, с лихвой хватит, чтобы заморозить всю улицу, что уж говорить о починке одного фамильяра. Бэлл заметила мои размышления и прервалась, чтобы сказать: “Ничего, если ты этого не понимаешь”, а после небольшой паузы добавила: “Я и сама до недавних пор не знала, для чего нужны подобные непрактичные действия”. Получив новый осколок в свои руки, она продолжила починку и свой рассказ. Не получив прямого ответа на вопрос, я просто слушал о том, как проходили её дни. Краткие пересказы научной литературы или романов, что посоветовали соседки. Про организованный книжный клуб с разрешения коменданта общежития. О чем рассказывали на обучении в Обществе и какие там некомпетентные преподаватели. Какие сладости и необычные смеси чая ей довелось попробовать. О чем говорила с сокурсницами и в каких заведениях бывала с ними после окончания занятий. Как проходили тренировки и каких трудов ей стоило заставить себя допускать ошибки “новичков”. Как к ней привязалась та черноволосая девица, Милли Хастели. О её нездоровой настойчивости заполучить в напарницы именно Бэлл и как она по несколько раз на дню приходила проведать её, когда та слишком ослабла. Про ещё больше разросшуюся легенду пылевиков и постоянных раздражающих вопросах соседок о её коте. Говорила обо всём, что приходило в голову, а я поддерживал эту пустую беседу, не соблюдая тему рассказывая о своей незначительной жизни. Она никогда не любила подобные разговоры, но сейчас была рада попросту сотрясать воздух. Время пролетело незаметно. Ни одной льдинки не осталось на земле и с починкой моего тела было покончено. Я снова уменьшился и, с безмолвного позволения девушки, вернулся к ней на плечо. Мы продолжили нашу прогулку и беседу о бессмысленном и незначимом. В какой-то момент её выражение стало мягче. Придя к какой-то неизвестной мне мысли, она аккуратно протянула руку ко мне. Коснулась перьев и стала нежно гладить по голове.

– Перестань. Таким поведением ты выбиваешься из образа, — я стал уворачиваться от этого своеобразного утешения, но она своей силой лишила меня возможности двигаться. — Могла бы просто извиниться, как это делают люди. Или попросту сказать “соболезную вашей утрате”. Не понимаю причину этого задушевного жеста.

– Взамен, расчешешь мне волосы. Я замучалась каждое утро заплетать косу, которая уже через час вся растрепывается. Если бы не Милли, которой только в радость повозиться с моими волосами, я бы уже давно их обстригла. Без слуг слишком хлопотно ухаживать за такой длинной. Так что… В словах нет никакой надобности. Просто прилетай время от времени повозиться с моими “патлами” и будем в расчёте, — она слабо улыбнулась и, с несвойственной ей теплотой, посмотрела на меня: — Извинения вслух произносят только те, кто не уверен в чужом прощении.

– Или те, кто действительно раскаивается и хочет показать, как сильно он сожалеет. Все-таки есть вещи, которые обязательно нужно говорить… Даже если нам не нужны слова.

Она слабо кивнула, в последний раз мягко коснулась моих перьев и отвернулась.

“Если продолжишь беспокоиться обо мне, баланс нарушится”

Есть предположение, откуда растет причина этой неестественной заботы, но все-равно как-то не по себе. Такая добрая и мягкая, что аж гадко становится.

“Сам виноват, что любезно поделился такой дрянью и вынудил реагировать подобным образом”

Она прищурилась и снова слабо улыбнулась. Посмотрела в ночное небо, с этим несвойственным ей выражением лица. Наслаждалась моментом, только ей ведомо каким. Я проследил за её взглядом и посмотрел на те же звезды. Хотелось бы сказать “знаю, что у неё на уме”, но сейчас я бы соврал.

– … Будь добра, не веди себя так при мне. “Театр будешь устраивать кому-то другому”. Твои слова. Не мои.

– Изволь уж потерпеть. Я столько ждала, чтобы похвастаться прогрессом, а одна птица умудрилась исчезнуть, противореча всем известным мне законам природы и здравому смыслу. К тому же, как ты уже мог убедиться, моё лицо приспособлено не только для деловой улыбки и холодных выражений.

– Вот только я не привык видеть это лицо таким. Скотское ощущение какое-то, — я встряхнул перьями, как бы пытаясь скинуть с себя это поганое чувство, похожее на копошащихся под кожей жуков, — словно ты надела маску для незнакомца или стала совершенно другим человеком, пока меня не было.

– Даже если бы наша следующая встреча произошла через несколько веков, так или иначе, мы все-равно будем частями одного целого.

– Фуууу, ужас какой. Яглех на тебя слишком дурно влияют. Мало того что звучит приторно, так ещё и наивно до безобразия. И могу сразу развеять эту твою розовую иллюзию. Прошло всего ничего, а Миранда уже посчитала мою половину души “похожей”, а не “такой же”. Она даже не была точно уверена, пока не решила, что моя манера речи схожа с твоей. Аргумент конечно сомнительный, но Мире оказалось этого более чем достаточно.

– В этом нет ничего удивительного, мой юный глупый фамильяр, — она ответила бодрым голосом и слегка приподняла подборок, подражая вычурной манере подруги: — Ты же живешь отдельной жизнью и копишь собственную историю. Потому биение “сердца” стало отличаться.

– Значит ли это, моя великая-прекрасная-могущественная хозяйка, что со временем половинки души станут настолько различны, что больше не будут считаться частями единого целого?

Хоть я и кривлялся, играясь интонациями, чтобы это было больше похоже на шутку — над этим вопросом Бэлл задумалась со всей серьезностью. Раньше она никогда не отпускала часть своей души на столь долгое время. К тому же, все те фамильяры были всего лишь куклами, с несколькими вложенными в них установками. Без собственного сознания, они не могли мыслить и принимать решения. Копили некоторые воспоминания, но их влияние на жизнь йери было настолько незначительным, что все птицы, созданные ею за многие десятилетия, не научили меня летать.

Покончив с шутками, я вернул своему голосу и морде привычное безразличие:

– К чему бы ты там не пришла в своих размышлениях, о душах наверняка мы не можем рассуждать. Наших знаний в этой сфере попросту недостаточно, чтобы предсказать, как будут развиваться события. А даже если не брать в учет кириэстику, то спустя годы люди и без того сильно меняются. Чаще получается, что тот человек которого ты знала, теперь существует только в твоей памяти, а в жизни это уже кто-то другой, с тем же лицом и именем.

Она посмотрела на меня с неярким, но искренним удивлением:

– Неужели у меня всегда было такое мрачное мышление?

– Прям таким пессимистом ты не была, но у меня отлично получается раскрыть твои скрытые стороны.

– Хм, — она задумалась, прикрыла глаза и с легкой улыбкой пролистала свои воспоминания. — Вот уж не поспоришь. Я бы точно никогда не опустилась до организации такого “праздника”, что ты устроил. К тому же использовать “заражение” информацией для такого? Как бы этот метод со стороны не выглядел — он определенно сработал. Общественное мнение о тебе сильно изменилось, но на твоем месте я бы точно выбрала иной способ посеять сомнение в сердцах людей. И он бы определенно соответствовал статусу наследницы благородной йери.

– Тебя хорошо выдрессировали сторониться действий, что могут запятнать репутацию семьи. Потому и кругозор стал меньше. С каким-нибудь “приемлемым методом” возни было бы в разы больше.

– Хах, действительно дурная манера. От неё пожалуй избавлюсь следующей.

– Если так и дальше пойдет — я тебя уже через людской год не узнаю. По моему скромному птичьему мнению “благородство” твоя основная черта, а ты собираешься от неё избавиться.

– Раз уж без имени неплохо живется, то почему бы не перекроить характер?

– Тогда уж точно не стоит копировать свою же извращенную версию.

– В таком случае у меня на примете есть ещё один прекрасный пример для подражания. Если брать Риоко, то даже два.

– Уж лучше Миру копируй, чем это воплощение бунтарства. Все-таки изящность тебе больше к лицу, чем хаотичность.

– А может взять за пример меч “благороднейшей из лебедей”? — она сделала хмурое лицо и заставила глаза светиться, чтобы передать то злобное выражение серо-синего пятна, — “Госпожа Лира, это существо слишком подозрительное, нужно избавиться от него сейчас же”.

Она сказала это грубым голосом и даже руку покрыла льдом, изображая лезвие меча. Приставила его к моему горлу, кинула агрессивный взгляд и хотела выдержать паузу, но почти сразу же тихо засмеялась.

– Прошу не надо, — я убрал лёд с её руки и нервно улыбнулся, — и одного мнимого серо-синего пятна более чем достаточно. Я не прощу тебе, если ты станешь такой же и будешь держать обиду на того, кому проиграла.

– С чего ты взял, что он так себя ведет из-за обиды?

– По роже и поведению видно. Вроде уже большой взрослый мужик, а обиделся как пятилетка.

– В той ситуации любой аристократ был бы недоволен. Это была дуэль, а ты прибегнул к трюку.

– Только скудные умом будут злиться из-за подобного поражения. Если бы меня победили “трюком”, это бы попросту значило, что мне есть над чем работать.

–  Даже такую простую истину постичь — требуется немало времени. Не забывай, что нынешний напарник Миры ещё очень юный. Только начал проживать третий десяток лет.

– Забыла, что у людей совершеннолетие, ну вот самую малость, раньше, чем у йери?

– Это ты забыл, что возраст не показатель ума… В любом случае. Неужели не мог поддаться юному мечу?

– Ох, конечно! Опосля советовать все мы мастера. Угораздило его внешностью полностью в мать пойти. Знал бы, что это серо-синее пятно нынешний напарник Миры, естественно бы поддался. — в голове пронеслись воспоминания о той маленькой дуэли и как я мог выглядеть в глазах парня, — … Ну, или хотя бы вел себя чуть вежливее… И по спине не топтался бы тогда уж… Наверное. Он меня выбесил своим высокомерием.

– Сомневаюсь, что суть его неприязни именно в “топтании” и обиде за поражение, но сегодняшний он и мне тоже видится слишком мнительным и нервным. Усталость парня тому виной или нет, но, возможно, Мира приврала, когда утверждала, что новый меч не такой дотошный, как дядюшка Тирис. Складывается впечатление, что этот юнец и вовсе параноик, из-за своей неопытности. Все-таки жаль, что мне так и не довелось познакомиться с приемником Тириса до приезда сюда. Это бы поубавило тебе проблем.

Говоря о прошлом напарнике Миры и его наследнике, она не смогла сдержать улыбку. Нам вспомнилось, как Лебедь закатывала истерики прямо на балу и, пытаясь сорвать торжество, наполняла весь банкетный зал перьями. Кричала “этот приём не считается” и грозилась своей грацией и утонченностью, что в следующий раз она точно представит нового напарника подруге. Специально просила всех, кто знал парня лично, чтобы не рассказывали ничего о нем и не испортили первое впечатление от встречи. После того как прошлый меч объявил об уходе в отставку, ни один приезд Лебедя не обходился без этой её выходки с перьями и приветственного крика “в следующий раз точно покажу”. Бэлл всегда холодно отчитывала подругу, а сам Тирис искренне смеялся с детского поведения своей “юной” напарницы. Извинялся перед Марисой, а та с деловой улыбкой шутя отвечала: “Столь прекрасная истерика не требует слов раскаянья”. После этой фразы Мира расходилась ещё больше, покрывая перьями чуть-ли не весь особняк и требовала от Тириса, чтобы в следующий раз он точно, любыми способами, притащил сына. Мужчина же в ответ оправдывался словами, что сам Грэгор не хотел тратить зря время на балы и прочие “бесполезные сборища”. Об этом он говорил с гордостью и был искренне рад, что его ребенок так ответственно готовится унаследовать должность.

– Теперь я уверена, что именно из-за нескладного характера дядюшка его и не брал. Даже при благоприятных условиях, я уверена, подступиться к нему было бы непросто, — Бэлл тихо засмеялась, вспоминая, каким человеком в моих глазах предстал парень. Заметив мой взгляд, она убрала улыбку и, указав на меня пальцем, с легкой серьезностью заявила, — ты обязательно должен поладить с юным мечом.

Моя морда скривилась сама собой:

– Не хочу я дружиться с этим серо-синим пятном. Если бы ты лучше работала, то сегодня я бы встретил Тириса, а не это малолетнее воплощение подозрительности, недовольства и мазохизма, — меня перекосило ещё больше, как только представил, что, возможно, придется иметь дело с этим юнцом ещё несколько столетий, если Бэлл все-таки преуспеет в своем исследовании. — Не хочу с ним ладить! Единственные четыре выражения лица, которые я у него увидел за это время: злое, хмурое, очень злое и очень хмурое.

– Хоть у тебя и сложилось о нем такое впечатление, но всё же… — Бэлл мягко улыбнулась на мои возмущения, — … ты должен с ним поладить и… Я рада, что ты сказал ему про глаза.

– Уже жалею, что не прибил его ещё в первую нашу встречу. Да и без меня они бы прекрасно справились с этими глазами. Тирис бы нашей Лебедихе кого попало в руки не отдал. Ему ли не знать, какая она “ответственная” напарница. Да, и в любом случае один родственничек у них нашелся бы на замену, пока новый меч не подрастет. Мира в своих высказываниях определенно преувеличивала. Каким образом кроме серо-синего пятна на все ветви рода нет никого даже с половиной силы дядюшки?

– Как бы она не любила гиперболизировать, слишком уж далеко от правды её слова никогда не уходят.

Я приподнял брови и заглянул ей в лицо:

– Ха, сама хоть в это веришь? Чтобы Лебедь и не слишком преувеличивала? Да на этом весь её образ держится.

Понимая моё сомнение, Бэлл посмотрела куда-то в сторону и качнула головой, пытаясь придумать убедительное объяснение:

– Я бы и не поверила, если бы не знала, что это поколение действительно выдалось крайне неурожайным. Не зря же я по поручению этой женщины целый месяц изучала досье возможных кандидатов в напарники Миры, на случай, если Тирису все-таки некому будет передать должность. Нам очень повезло, что у одного из детей его все-таки проявилось достаточно силы и матери Миры не пришлось разрывать многовековой договор с домом Вотсклоф. Я бы точно не простила себе, если бы столь дурно обошлась с оружием и напарником подруги.

– Мне все-равно кажется это каким-то нонсенсом, но сделаю вид, что убедила, — наконец-то убрав с морды выражение “а ты уверена?”, я и сам начал подражать манере Лиры. Задрал клюв к верху и указал на себя крылом: — Раз уж ты не могла “столь дурно обойтись с оружием подруги”, то на этот случай у Вас есть это прекрасное произведение искусства, у которого и намёка на стыд не водится, — я сказал это с нескрываемой гордостью и даже распушился. Но Бэлл кинула на меня такой взгляд, словно не знала, что это была просто шутка. — Ух, ладно, не сверли меня так. Попробую я наладить контакт, но ничего не гарантирую. Ты и сама понимаешь, что наше с ним знакомство прошло не самым лучшим образом и мне теперь как-то надо от этого плясать. В ответ требую, чтобы ты была более осторожной. Эта неугомонная все-таки может не удержаться и попытаться выйти на контакт.

Бэлл пожала плечами и заговорила так, будто это её совершенно не касается:

– Пока я здесь, я обычный человек и не знаю никакой дочери Графини Рубенштэйн. Я ведь жила на северо-востоке Дилогии, в глуши одного из дистриктов Идиомы. Как бы я, простая крестьянка, могла встретиться и завести знакомство с главой рода Рубенштейн или её дочерью? Чтобы попасть в их владения, нужно было бы пересечь океан. Это не по карману деревенской девушке, — любой услышавший наверняка подумает: “она точно с ними знакома”. — И давай не будем больше говорить о Мире. Сейчас у нас есть такая возможность, но с учетом того, что Фабрэ проявила к тебе интерес… Впредь придется более тщательно подойти к вопросу конспирации и… Нет, сегодня у меня долгожданный отдых. С головой хватило эмоций из-за щедрости одной особи.

Она особо заострила внимание на последних словах, а я отвернулся и начал неумело насвистывать. Делал вид, что не понимаю, о чем речь, пока Бэлл сверлила меня немым упрёком “эта шутка тоже неуместна”. Пришлось прекратить и мысленно объясниться, что без подобного клише никак нельзя было обойтись. Она разочарованно вздохнула, осуждая моё слишком несерьезное, по её мнению, поведение.

– В любом случае, моя дорогая хозяйка, — я улыбнулся и сложил “руки”, как пройдошливый торговец, — я всего лишь продемонстрировал Вам маску “Арлекин”. Если вы были заинтересованны в этой позиции, вынужден вас расстроить — она, к сожалению, уже отошла Госпоже Мире.

– Убери эту морду, — сразу же за этим последовал отказ на предложение, которое я даже не успел произнести. — И даже не думай советовать мне брать “Коломбину”.

– Не пытайся отрицать, что твоя легенда крайне удачно совпадает с этим амплуа. Ты же у нас как раз “деревенская девушка”.

– Вот только в городе некомфортно я себя чувствую не из-за того что крестьянка из глуши.

– Природа происхождения разная, но итог одинаковый. Быть может твоё отношение к этой стране изменится, когда разберемся со всей гадостью, оставленной этой женщиной. Избавимся от причин и будет всё “прилестичечно”. Все-таки этот Опус не такое уж плохое место для жизни.

– Прошу, даже не начинай…

Бэлл принялась мять шею и хмуриться. Сейчас одна только мысль о Марисе и её проделках, заставляла её голову мгновенно пропитываться болью.

– А я и не начинаю. Просто рассматриваю вариант того, где тебе лучше поселиться, после того как выпутаешься из всех этих мамкиных проделок. С экономикой тут всё в порядке, в столице более чем безопасно и тебе даже пальцем шевелить не надо будет. К тому же внешняя политика тоже не страдает и даже быть “ведьмой” и изучать знаки тут не так уж постыдно. Всего лет через 40, примерно, ты уже сможешь открыто говорить, что ты йери и даже основать исследовательский центр, специализирующийся на кириэстике. И самое главное — подальше от заботливой матушки и извечных требований соответствовать фамилии и статусу.

– Как и об интригах… — хоть и выслушала меня, но резкостью голоса сразу показала своё отношение к теме, — … об Опусе я тоже не хочу говорить. Это место мне неприятно не в сравнении или вопреки, а потому никогда не станет мне домом. И позволь мне все-таки сегодня отдохнуть от работы и даже не вспоминать о ней.

– Так уж и быть — сжалюсь и не буду трогать мысли, вызывающие одно только раздражение.

До того как полностью слегла и целыми днями спала, Бэлл продолжала изучать историю и политику Опуса. Как мы и договаривались, она искала подсказки, почему и ради чего сотрудничают Мариса и Последний. Начала с предположения, что взаимодействие двух правителей не могло никоим образом не отразиться на экономике и ситуации в стране, но итогом исследования этого направления стала лишь головная боль и усталость. Хоть она и осознанно решила зайти издалека и вполне ожидала, что на поверхности ответов не отыщет, но результат разочаровывал больше предполагаемого. В конечном счете, на руках у нас нет ничего, что можно было хотя бы белыми нитями сшить. Даже услышанные мной множество разговоров местных жителей, дополняли совершенно иную картину, чей сюжет не выказывал никаких деталей закулисных игр.

– Ничего не поделаешь, — сухой голос девушки более чем передавал её мнение о ситуации. Она вздохнула и легонько стукнула меня пальцем по клюву, — продолжим работать и искать точки соприкосновения, а ты продолжай придерживаться истории с фениксом. Звучит это не очень убедительно, но всё же лучше, чем “ледяная птица” или “людоед”. Если не поверят в старую сказку — нам от этого хуже не станет. Прежде чем действовать, сперва недоброжелателям придется удостовериться в лживости слов Последнего. А если поверят — это уведёт их дальше от истины.

– Не хочу вновь возвращаться к теме “Лиры”, но, ты уж прости, мне нужно знать границы. Как бы это глупо не звучало, когда мы находимся в ситуации, в которой ничего не знаем наверняка. И всё же. Вдруг проблемы может вызвать даже то, что Лира будет контактировать со мной? Старик ничего об этом не говорил, но мало ли. Может у этой женщины другое мнение на этот счет.

Мы не могли упустить из виду, что присутствие Миранды в этой стране напрямую касается Неизвестного Договора между Марисой и Последним. Я вспомнил беседу с директором и немного нахмурился. За всё время мы нисколько не продвинулись в сборе информации, до сих пор не понимали, что за интригу в этот раз развела “матушка” и какую роль она отвела своей дочери. Уровень секретности очень тонко намекнул, что контактировать нельзя ни с кем из знакомых. Зная только это, действия Марисы начинали выглядеть неоднозначно. Словно она пыталась спрятать дочь и намеренно сделала это плохо, допустив множество недалеких ошибок. Чего только стоит псевдоним, который уж очень похож на настоящее имя. Даже на изменении внешности не настаивала. Миранда не рассказывала подруге, куда отправилась учиться, но Мариса должна была знать, что единственная приближенная дочери уже несколько лет живет в Опусе, под видом обычного человека. Эта женщина очень умна и проницательна, так что подобное могло быть сделано намеренно. Лишь бы нужные яглех и йери подумали: “Она бы ни за что не допустила столь глупые ошибки. Это точно подставной актер или приманка, чтобы спровоцировать нас”. В добавок к имеющимся странностям, Черное Пятно никак не отреагировало на интерес Фабрэ ко мне. Также не пыталось пресечь мою возросшую популярность в роли “людоеда”, что в целом добавляло больше мутных красок в общее понимание ситуации.

– Не хочу об этом думать. Выходной!

Бэлл, крайне неожиданно, вскрикнула, из-за чего я чуть не свалился с её плеча.

– Тон голоса поменьше сделай, — я быстро развернул “звездную карту” и стал бегать глазами вокруг, — ты же уже убрала прикрытие. Всех яглех поблизости перебудишь. Совсем уже отупела, из-за того что половины души лишилась?

Но мой “транспорт” не дал мне закончить осмотр окрестностей. Она нахмурилась, схватила пальцами мою голову и повернула к себе:

– Еще хоть слово об этом и я заберу свой “дар” обратно.

– Разфе шо, пошйе плонай тлапезы и халёшева долгава шна.

На её лице появилась ехидная ухмылка и она вернула мне мои же слова:

– “Тебя никто за язык не тянул”.

Еще одно непривычное выражение, которое сейчас почему-то смотрелось так естественно на её лице.