— А ты знал, что если поставить цветущую веточку персикового дерева, то тебя ожидает удача в любви? — Инь Мо лениво прокручивал уже пустую чайную чашу в руках, наблюдая, как опадают листья персика в саду золотого бога. Сам же бог олицетворял собой само спокойствие, словно уже пребывал в медитации.

— Хао Фасиню всё известно о удаче, — демон на его слова фыркнул, наклоняясь над столом и становясь чуть ближе, словно старался углядеть в голубых глазах ложь.

— И часто ли достопочтенный Хао Фасинь влюблялся? — бог отвернулся, вдруг ощутив жар на щеках, и сделал вид заинтересованности в цветении деревьев.

— Небожители не испытывают таких простых чувств.

— О как, — усмехнулся Инь Мо, возвращаясь в своё расслабленно бесстыдное положение. — Мой муж был небожителем.

— Не говори ерунды! — Хао Фасинь потерял свой возвышенный вид, всплеснув руками от возмущения. Однако демон был доволен своей шалостью, подскакивая на ноги, едва завидев безмолвного слугу, несущего для них чай. Иньинь оказался довольно выносливым, терпя повисшего на своей шее малолетнего демона, и больше волновался о капельках кипятка, что могли попасть на его кожу.

Первое впечатление Иньиня о сероглазом юноше было двояким. Он боялся, что могло последовать за пребыванием постороннего на территории жилища Хао Фасиня, но слуга быстро сдался, завидев влагу в небесных глазах своего воспитанника. Спроси кто-нибудь его мнение, то Иньинь рассказал бы о пользе общения со сверстниками и что в возрасте Хао Фасиня наличие друзей должно быть обязательным. Но Иньиня никто не спросил, да и ответить слуга бы не смог, так что выслушав юношу, который прятал за своей спиной черноволосую беду, Иньинь прогнал других слуг и прислуживал дому в одиночку. За такой проступок господин Шень Ксянь накажет его, поэтому слуга старался успеть всё в одиночку, не забывая приносить юношам чай.

— А ты был влюблен, Иньинь? — старик только усмехнулся, оставляя поднос с чайником, из тонкого носика которого тянулось облако пара. Хао Фасинь потянулся к сервизу, наполняя чаши ароматным напитком, что золотился под лучами последних минут заката.

— Иньинь умалчивает о своём прошлом, — бог одернул себя, не сразу поняв смысл сказанного, в отличие от демона, что залился хохотом. Слуга лишь покачал головой, поспешно удаляясь под долгим взглядом Инь Мо.

— Будь он на год помоложе, то был бы в моём вкусе.

— Он старше господина Шень Ксяня лет на сто. И я слышал, что он евнух, — теперь настала очередь Инь Мо шокировано ахнуть.

— Какое упущение, — протянул демон, делая глоток чая, и от скуки подпер щеку кулаком. — В Лань-Хонсе столь симпатичные юноши и… девы. Я не поверю, что за столько лет существования школы не было случаев… — демон раскрыл глаза, выразительным жестом показывая сферу на месте своего живота, — любви.

— При вступлении в Лань-Хонсе ученикам выдается серьга, — Фасинь указывает на свою серьгу с голубым камнем, на котором искусной работой мастера была выкована маленькая пташка. — Таким образом адепты ступают на тропу совершенствования и принимают обет безбрачия, ведь в будущем им придется сражаться без привязанности к кому-либо, а лишь с верностью императору. Однако, конечно, не все ученики осознают ответственность, что ложится на их плечи. Ученики зачастую теряют серьгу, что равносильно потере чести, и в некоторых случаях их могут даже выгнать из Лань-Хонсе.

— Я не видел серьги у Шень Ксяня.

— У него есть дети, — демон на минуту задумался, а после рассмеялся в ладошку.

— Это касается всех учеников Лань-Хонсе? Даже новоприбывших? — Хао Фасинь не совсем понял причину его веселья.

— К чему ты ведёшь?

— Тот ученик… из Лань-Лу, ему тоже повесят серьгу?

— Конечно, если этот ученик всё ещё невинен, — золотой бог не хотел думать об этом, отворачиваясь от веселящегося демона.

— Этот ученик… Лань Чанши, кажется?

— Просто верующий! — вдруг отрезал Фасинь, едва не расплескав пиалу остывающего чая. — Ничего особенного.

Инь Мо расплылся в улыбке, положив подбородок на сложенные замочком руки.

— Неужто каждый верующий нарекает меч твоим именем? — Фасинь накрыл лицо руками, безнадежно вздыхая. Если молодой Инь Мо, часто бывающий среди простых людей, предполагает подобное, он боится даже подумать, какие еще слухи распространились устами людей с богатой фантазией.

Демон оставил расспросы, и на некоторое время в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом оконных ставень, но после Инь Мо напугал его громким вдохом.

— Значит, я сказал… тем детям… — в этот раз Хао Фасинь раскраснелся, но смешок не удержал, спрятав улыбку за веером.

Солнце ушло за горизонт, не беспокоя забывших о времени мальчишек, только шум многих голосов привлек их внимание.

— Что они делают? — спросил Инь Мо, на страх его бога перегнувшись через ограду балкона, и пальцем указывая на идущих к площади адептов. Хао Фасинь поравнялся с демоном, потянув того за ткань пояса назад.

— Должно быть, они устраивают посвящение. Раньше я участвовал тоже, танцевал, но сейчас шицзунь запрещает, называя это недостойным.

— Мы пойдём, — отрезал демон и потянул бога за золотую ткань, не успев ухватиться за пальцы, что спрятались в рукавах.

— Но шицзунь сказал…

— Я хочу посмотреть, как Хао Фасинь танцует, — юноша метался, час от часу поглядывая на огни площади, что загорались один за другим, а после на глаза друга, что уже горели уверенностью, и пламя это охватывало и самого бога, что следовал за своим демоном.

— Тебя могут поймать, — предостерёг Хао Фасинь, повторяя жест самого демона, пальцами схватив уже потрёпанный рукав его платья.

— Этот демон умеет избегать опасности.

— Только пообещай смотреть, — Инь Мо кивнул, успокаивая своего бога улыбкой, а после накренился вбок, с ловкостью кошки прыгая с перил балкона.

***

— Чертовски трудный день, — Шень Хонг вытянулся во весь свой небольшой рост, поднял руки к небу и расправил плечи, будто бы пытаясь стать выше.

— Всё никак не расслабишься, Чанши? — заговорщически ударил его по каменному плечу младший Шень и лишь отдернул руку. Молодой заклинатель только вздохнул, а после тепло улыбнулся младшему.

— Да ну тебя. Лучше пойдем, а-то они уже начали.

— Начали что? — сухо спросил воин, крепче сжимая меч Фасинь, однако последовал за юношей, что оживился, лишь учуяв запах костра.

Им открылось поле, густо усеянное рассредоточенными адептами Лань-Хонсе, что непроизвольно выстроились в кольцо, оставляя в центре небольшое пустующее место. Один за другим в ладонях учеников загорались огни, освещая импровизированную сцену. Шень Хонг заулыбался во все зубы и сорвался с места, забегая прямо в центр круга.

Он широко раскрыл ладони, начиная мягкими движениями пальцев собирать с рук окруживших его адептов огонь, пока не зажал его в кулаках, на мгновение погружая все поле в абсолютную темноту, а после возвел руки к небу, выпуская искрящийся фейерверк, что с треском огня взорвался над головами учеников.

— Добро пожаловать в семью Лань-Хонсе! — в руках учеников вновь зажглись сотни огней, освещавших поле.

Хотя глава Шень воспитывал в юных адептах ненависть к отделившейся молодой школе и каждый из них стремился при любом удобном случае атаковать Чанши в попытке доказать, что их школа намного лучше, здесь и сейчас они желали лишь с озорством показать свою сплоченность и таланты.

— Позволь нам продемонстрировать всё золото Лань-Хонсе, — развел руки старший среди учеников, доставая массивный резной клинок из ножен, однако вместо атаки он подбросил его в воздух, у самой земли запрыгивая на меч, и взмыл в воздух, практически пропадая из виду, пока силуэт парня не показался при свете луны. В следующее мгновение он спрыгнул с меча, делая несколько кувырков в воздухе, пока не был подхвачен собственным мечом в паре метров от земли, и вновь оттолкнулся, взлетая с большей скоростью, достаточной, чтобы пролететь над самым ухом Чанши, растрепывая приглаженные пряди. Он облетел школу несколько раз и после приземлился, лишь покружив над головами учеников. Ученик наклонился опасно близко к земле, но умело удержал баланс.

Они старались впечатлить Чанши самыми разными искусствами, начиная со стрельбы из лука с соколиной точностью и умелой игрой на разных инструментах, заканчивая разнообразными техниками владения огнем, глотанием шпаги, фокусами и даже методами ведения боя, однако воин из чужой школы едва ли приподнимал брови в удивлении.

Следующим ступил Шень Хонг, и шумная толпа учеников стихает, когда молодой заклинатель надевает маску звериного оскала и бесконечного горя. Он вольно жонглирует деревянными тренировочными мечами, пока те по очереди не загораются золотым пламенем, освещая поле безумной пляской огня, что юный адепт держал под контролем, не позволяя необузданной стихии ранить себя, и все ближе и ближе подходил к новоиспеченному члену Лань-Хонсе. Однако вместо непоколебимого спокойствия главного камня Лань-Лу, он видит ужас в его глазах. Животный страх волка, загнанного в угол лесным пожаром. Страх, которого он давно лишился, принимая в руки обжигающее пламя, что разрывает кожу до волдырей и крови, что запекает раны, едва оставляет их. Пламя потухает, и поле погружается во мрак в момент, когда хання падает к его ногам, а на новые раны саднят от соленых капель. Едва первый огонек несмело освещает поле, Шень Хонга уже и след простыл, лишь тлеющие мечи оставляли напоминание о мальце.

— Ну и наконец… Жемчужина Лань-Хонсе, которой ты точно не найдешь в горных просторах Лань-Лу.

С задних рядов импровизированного круга поднялся Хао Фасинь. В золотых одеждах и с фамильной заколкой Лань-Хонсе, с помощью которой он закрепил золотые пряди. Он склонил голову, медленно доставая меч из ножен. За его спиной заиграла музыка, мягкая и нежная, словно сам цветок, подобная Фасиню, что не сжимал рукоять меча, готовясь к бою, а лишь тонкими пальчиками обвил ее, едва ли удерживая на весу. Он очертил круг кончиком меча, устремляя свой взгляд вдоль лезвия, и мягко направил его, сам потянувшись вслед за оружием, словно оно было его частью. Молодой бог скрыл голубые глаза за светлыми ресницами, прислушиваясь к тому, как лезвие со свистом рассекает воздух, перекликаясь с мелодией. Он не управлял мечом, а лишь податливо следовал за его движением, рассекающим воздух. Его Цзиньсинь никогда не был готов к бою, никогда бы он не рассек плоть врага и не очистил бы мир от еще одного нечестивого демона. Будучи острым мечом искусной работы, Золотая Струна оказалась в руках излишне мягкого юноши, чей дух еще не был закален в битвах. Меч Цзиньсинь никогда бы не затупился, ведь не настал еще тот день под солнцем, когда его клинок окрасится багряным. Он был расслаблен и мягок, словно дуновение ветра, однако в то же время каждое движение его было наполнено точностью, сосредоточенностью, присущей натянутой струне. Меч в невесомом танце преодолел путь с его руки до шеи, и Фасинь наклонил голову, удерживая рукоять, пока сам склонился к земле, проделывая колесо, едва ли касаясь пальцами земли. Золотая струна вновь легла в руку юному Фасиню, и он снова поддался ее направлению, теперь и сам кружась, подобно своему оружию. Для молодого бога, погруженного в собственные мысли, музыка смолкла, едва он обхватил эфес меча, и в этом бешеном ритме танца все краски ночных огней слились в единое кольцо пламени, что охватывало его и привносило чувство мимолетности жизни. Это кольцо смыкается на острие его меча, словно искра за момент до взрыва. Фасинь вдруг замирает, следуя за лезвием, что было устремлено на воина. Юный бог падает на колено, поднимая глаза, и встречается с взглядом Чанши, устремленном на прямо на него.

Примечания к главе:

Маска хання - японско-китайская театральная маска, напоминающая своим видом звериный оскал, но под определенном углом обзора лицо кажется рыдающим.