— Шицзунь Хей Тинь поручил брать лишь самое необходимое, — осторожно напоминал Шень Хонг, но его слова улетали в пустоту, ведь сложенные платья, украшения, предметы быта и даже чайный сервиз переходили из рук в руки слугам, что складывали багаж в роскошную повозку, причем часть вещей пришлось погрузить на еще нескольких лошадей, которых оседлали адепты Лань-Хонсе.

Шень Хонг хотел было еще что-то добавить, но после махнул рукой, только провожая взглядом тех огненных учеников, что возвращались домой, исполнив поручение. Хотя, скорее по пути они ускользнут в город, а может даже останутся там до наступления ночи, выискивая мелкую добычу вроде домашних вредных духов, сил которых хватает только на то, чтобы подпортить урожай из пары мешков риса в сарае, или же украсть несколько спелых плодов кумквата.

Целый год вдали от ненавистного родного дома, чьи стены давили на него, словно Шень Хонг сам носил на плечах тяжелый камень, и в то же время вдали от товарищей, что скрашивали его дни в Лань-Хонсе.

Когда Шень Ксянь подозввал его к себе за несколько дней до отъезда, лицо его отца было мрачным, можно было подумать, что мир, сосредоточенный в его руках, вдруг стал рушиться. А все для того, чтобы с шипящим “Тянь Ай” оповестить о том, что Шень Хонг должен отбыть на целый год из Лань-Хонсе и провести еще больше времени плечо к плечу с Лань-Чанши, познавая техники школы горных вод. В первые мгновения, его счастью не было предела, но он проглотил и его, оставаясь сдержанным перед вечно разгневанным лицом своего отца. Как будто метка никогда не исчезала с его кожи, как будто она продолжала отраплять его нестерпимый характер. Как оказалось, он просто был столь скверным человеком и ужасным отцом.

Не видеть его целый год, не знать его упреков, не ведать его угроз и не поддаваться его манипуляциям, это казалось благословением. На вершине горы Шан Хуаньинь некому будет указывать, как ему достигать совершенствования, как сражаться, как проявлять себя. Но едва он покинул ненавистный дом, попав под лучи полуденного солнца, как только его товарищи подхватили его ураганом, расспрашивая о новостях, Шень Хонг вдруг понурил голову. Как будто школа из тысячи адептов ненадолго состояла лишь из пяти, а изнурительные тренировки становились забавным соревнованием без проигравших. Даже крикливый Фудонг становился прекрасным лидером, научив Шень Хонга упорству в своих намерениях, хоть он не может не злиться за все подзатыльники, что он получал от щедрого соученика во время изучения теории. А Моли Бинг приумножала все их лучшие качества, давая возможность положиться на ее защиту, пусть ей и приходилось каждый раз писать отчеты еще со времен, когда никто из них не получил оружие. Признаться, он будет тосковать даже за Бай Мяньяном, хоть и в жизни не скажет ему об этом. Когда тот провожал Шень Хонга этим утром, Бай Мяньян едва ли не расплакался, всучив ему самодельную кисть, которую адепт так и крутил в руках, коротая время ожидания, когда же повозка двинется с места.

Шень Хонг вздрогнул всем телом, когда словил себя на мысли об Инь Мо, он повел плечами, как будто собирался смахнуть его образ, и нервно замотал головой. Не только от самой мысли, но и от колющего чувства, что собиралось в груди, схожее с тем, что он чувствовал по отношению к разлуке с друзьями. И даже больш: его щеки порозовели, едва он вспомнил взгляд серебряных глаз, там, на лестнице, среди цветущих вишневых деревьев. Последний раз, когда они виделись, в тот день, когда Шень Хонг потерял контроль над собой, Инь Мо пришлось даже напасть на адепта Лань-Хонсе, заблудившегося на ночной охоте, чтобы украсть его одежду.

Его мысли погрузились всё дальше, думая о силе своего демона, о мастерстве, с которым он управляет своим оружием, но самая пугающая мысль оказалась той, что он так и не попрощался с ним.

Дверь повозки, на которую опирался Шень Хонг, с резким толчком открылась, и адепт был готов возмутиться, но чья-то рука накрыла его губы, затаскивая мальчишку внутрь. Глаза Шень Хонга не сразу привыкли к темному свету, из-за зашторенных окон, но даже когда привыкли, все что он видел это потолок повозки, а чьи-то руки сжимали его в крепкой хватке.

— Это твоё первое похищение, Сяолань?

Едва знакомый голос заставил уши порозоветь, Шень Хонг хотел было тут же закричать во всю силу, беспокойно сотрясая повозку, однако вместо этого перехватил кисть руки демона, едва слышно прошептав со страхом в голосе:

— Инь Мо? Какого черта ты тут делаешь?

Убедившись, что Шень Хонг не собирается кричать, демон выпустил мальчишку из своих объятий, возвращаясь в положение сидя.

— Ты ведь уезжаешь в Лань-Лу. Разве мог я упустить тебя не попрощавшись? — адепт растерянно прошелся ладонями по обнаженной коже на руках, будто стараясь очертить его силуэт, а после с прищуром поглядел на очертания хитрого прищура демона.

— Что ты затеял?

Инь Мо цыкнул, раздраженно закатив глаза, но после вернул хитрую улыбку.

— Пройдёт целый год, вдруг я стану куда сильнее, и ты больше не будешь моим противником? Или же кто-то другой удостоится зваться тем, кто поймал демона Инь Мо?

Шень Хонг сначала побледнел, а после покраснел от ярости, до белых костяшек сжимая плечи демона.

— Еще чего! — он повысил голос, и тут же испуганно умолк, лишь через некоторое время шепотом начав вновь, — Я еду в школу горных вод, чтобы стать сильнее и быть тем, кто одолеет тебя. Раз никто не смог, это буду именно я!

Инь Мо глухо рассмеялся, не смотря на то, что Шень Хонг зашикал, оглядываясь по сторонам. Но демон уже разыгрался, прильнув к мальчишке ближе, поместив руки на его талию.

— Твои друзья оставили тебе подарки? Думаю будет грубо, если я отправлю тебя ни с чем?

Шень Хонг смущенно замялся, и отвернул лицо, хоть даже так мог ощущать на себе настойчивый взгляд демона.

— Мне некуда складывать их.

Инь Мо непонимающе склонил голову, толкая Шень Хонга в плечи, укладываясь на него сверху.

— Думаю, местечко найдется.

Холодные пальцы Инь Мо перебегают с груди Шень Хонга на его щеки, поглаживая по ещё совсем юной кожи, не покрытой и тенью мужской щетины.

— Ты ведь будешь вспоминать меня в Лань-Лу?

Несмотря на растерянность, Шень Хонг цыкнул, вновь избегая прямого взгляда с демоном.

— Словно тебя забудешь. — он смял пустые ладони, руками хватая воздух, словно не знал, куда их деть. Инь Мо помог и с этим, ласково переплетая свои пальцы с его, другую же его руку направил по своей талии и ниже.

— Никогда не забывай. — Шепчет Инь Мо, едва касаясь губами мочки его уха, вздрогнув, когда Шень Хонг съёжился, невольно сжимая и руки.

— Глупый Инь Мо, хватит говори… — Шень Хонг замолкает быстрее, но точнее не по своей воле, а без возможности говорить из-за чужих губ на своих.

Настойчивые уста, однако, оказываются нежнее лепестков, такие, какими он их запомнил с самой первой встречи, и пусть он не почувствовал привкуса нектара на языке, разница была практически незаметной - Инь Мо и без того казался слаще дорогого вина, утопив в одном поцелуе все его тревоги.

Ладони потеют, и казалось Инь Мо должен отпустить его руку, но длинные ногти уже впиваются в его кожу, оттого как сильно демон вцепился в него. Шень Хонг дрожит, едва размыкая губы, страшась открыть глаза, пока Инь Мо не провёл языком по горящим дёснам. Мальчишка испуганно распахнул глаза, отворачивая голову от Инь Мо, до кончиков ушей покрываясь краской. Но пальцы демона настойчиво давят на подбородок Шень Хонга, возвращая его взгляд на серебряные глаза, и давит на челюсть, вынуждая разомкнуть зубы. Инь Мо языком приникает к его языку, нежно поглаживающими движениями начиная ласкать шершавую поверхность, не прекращая целовать его губы. Шень Хонг и позабыл, что нужно дышать, только изредка шумно выдыхая в уста демону, а после жадно набирал воздух, когда серебро в глазах Инь Мо напоминало узоры расплавленного металла.

Свободной рукой он прошелся вверх по выступающим позвонкам демона, только чтобы запустить пальцы в черные пряди волос, вместо того чтобы оттолкнуть притягивая ближе. Инь Мо с дрожью выдохнул, углубляя поцелуй, перемещая руку с его лица на шею, после и вовсе поглаживая по груди, проникая то под один слой одежд, то под другой, словно в поисках тёплой кожи. Он уже чувствовал, как поцелуи мальчишки становятся увереннее, повторяя за демоном, и как вместо щекочущих прикосновений по телу Инь Мо распространяются волны удовольствия.

Они целовались долго, не замечая как голоса слуг становятся ближе, а повозка больше не качается от тяжелого груза вещей золотого бога. Инь Мо был первым, кто услышал ласковое «Господин Шень Гуанцзинь, сюда». Демон отпрянул от хлопающего глазами мальчишки, губы которого покраснели от поцелуев.

— Мне уже пора, Сяолань. Но с меня обещание, — Инь Мо поднял Шень Хонга, пальцами коснувшись его губ, после поглаживая линию челюсти. — По возвращению с Лань-Лу, тебя ожидает вторая часть моего дара.

Хао Фасинь шел медленно, буквально купаясь в лучах золотого солнца, в пол уха слушая как слуги переговариваются, перечисляя наряды, которые они уместили в дорогу. Дверца повозки резко открывается, едва Хао Фасинь успел коснуться ее ручки, и фигура, укрытая тяжелой тканью накидки, падает к его ногам, отчего молодой бог испуганно отступил. Инь Мо приподнял голову, с хитрым взглядом прикладывая ладошку к губам, призывая к тишине, и Шень Гуанцзинь кивнул, ожидая, пока демон поднимется на ноги, отряхнув перепачканное платье.

— Приятной дороги, молодой господин.

Плавным, подобным танцу жестом Инь Мо указывает на устеленную подушками повозку и едва заметного Шень Хонга, что все старался занимать как можно меньше места, оставаясь в тени, и возмущенно отвернулся, когда поймал на себе довольный взгляд Инь Мо, выглядывающего из-за капюшона накидки.

— Мы встретимся, когда распустятся первые цветы. — едва слышно произнес демон, протягивая свою руку, чтобы молодой бог взошел на повозку, удобно размещаясь для долгой поездки.

— Эр-тиньти сеньшин, — кивнул головой в приветствии юноша, и сложил ладони вместе. — Вы выглядите болезненно.

Шень Хонг встрепенулся, и ухватился ладонью за ворот своих одежд, укрывая ею часть лица.

— Меня укачало в дороге.

Хао Фасинь удивленно вскинул брови.

— Но мы ведь еще не тронулись.

Путь оказался невыносимо долгим для них обоих. Хао Фасинь приберег в дорогу один из сборников поэзии, тот, что он читал уже сотню раз, и со скучающим видом стал перечитывать строки, что были ему старыми товарищами. Шень Хонг мог бы быть одним из них. Как-никак, они выросли в одной семье, но единственной темой для их разговора могло бы быть только обучение в Лань-Хонсе, и ни один из заклинателей не желал заводить беседу на эту тему. Шень Хонг подпер руками щеки и то и дело выглядывал в окно, чтобы посмотреть, как лошади тащат груз, подготовленный Хао Фасинем. Может, он мог бы спросить этого бога, какого ему впервые покидать свой дом? Разделит ли он вместе с ним тоску за атмосферой школы, или может, как и он, будет счастлив получить немного свободы? По лицу Хао Фасиня совсем не скажешь, что он обеспокоен.

Дорога пролегала через весь город, и, естественно, слухи уже распространились на каждую улицу, как туман охватывает каждую травинку поутру. Жители выстроились перед своими домами, с самого утра поджидая момента, когда их бог выглянет из-за зашторенной кареты и благословит их своим взглядом. Но этого не происходило. Очевидно, это было указание Шень Ксяня, и Хао Фасинь даже не сдвинулся с места, чтобы рискнуть выглянуть в окно. Монеты и цветы стали сыпаться из-за преграды прямо на пол кареты, и брови Хао Фасиня сошлись на переносице. Он оторвался от книги, и в этот момент пара рук забралась в карету, и незнакомец попытался ухватиться за воздух. Послышалось грозное предупреждение адепта позади них, а после жалобное “ай”, прежде чем вторгнувшиеся руки исчезли из виду.

Шум снаружи заглушал все остальные звуки мира. Казалось, что не было ничего, кроме возгласов “Хао Фасинь!”, “Шень Тайянь!”, “Шень Гуанцзинь!”, молитв и песен, срывавшихся безо всяких церемоний, какофонии музыки, что перебивала друг-друга, и бесчисленных пожеланий процветания. Что бы он ни сделал, люди все так же будут любить его? Даже если он исчезнет?

В этих мыслях Хао Фасинь продолжал свое молчание. Он даже не задумывался о том, чтобы озвучить их Шень Хонгу – кто разделит беспокойства молодого бога?

— Хао Фасинь, вы… — начал было Шень Хонг, однако карета резко притормозила, заставив обоих адептов найти опору в деревянных стенах повозки. Младший адепт стал ругаться себе под нос, а Хао Фасинь расправлял измятые ткани одежд. Снаружи стало вдруг тихо. Лошади заржали, поднимая пыль ударами копыта о землю, но адепт-извозчик не дал добро покидать карету. Не сдержав интерес, Хао Фасинь выглянул из окна настолько, насколько мог оставаться незамеченным. Адепт, что управлял каретой, остановился посреди пустой дороги. Так казалось на первый взгляд. На широкой тропе массивная фигура адепта горных вод казалась малозначимой преградой, и все же он перегородил путь своим присутствием, словив на себе взгляды и других учеников Лань-Хонсе, как будто дорога упиралась в гору. До горы Шан-Хуаньинь было еще далеко — это Лань Чанши стоял в ожидании заветных слов, которые произнесут адепты.

— Мы прибыли. Можете покинуть карету.

Шень Хонг отворил дверцу и спрыгнул на землю. Лицо его просияло, едва он заметил Лань Чанши, хоть они и не видели друг-друга всего неделю, и он с возгласами “гэгэ!” понесся к адепту, прерывая молчаливое разногласие между учениками двух школ. Следом за ним, подобрав подол одеяний на землю сошел Хао Фасинь. Его плечи в привычных золотых одеждах грел меховой плащ, а красные сапоги заменены теплой зимней обувью. От одного его взгляда на Лань Чанши молодому богу стало холодно. В пору поздней осени, когда ветер уже сорвал с деревьев все листья, оставив их в облачении тонкой коры, этот воин также стоял в тонких одеждах формы Лань-Лу.

Завидев Хао Фасиня, адепт горных вод упал в глубоком поклоне.

— Приветствую вас, Шень Гуанцзинь. Я вызвался сопроводить вас на вершину горы Шан Хуаньинь.