Сказать по правде, он никогда не собирался стать учителем. Дети не вызывали в нем должной родительской теплоты, и он не знал, что им необходимо, чтобы вырасти достойным человеком. Возможно, потому что он сам еще был молод, и юношеский дух озорства и безответственности горел в его сердце. А может, потому что его собственный отец имел…специфические представления о воспитательном процессе.

Но сейчас не о нем.

Он любил…женщин. Порядок. И гробовую тишину.

Он не имеет ничего из этого. Иногда жизнь идет не плану, и удача отворачивается даже от достойного мужа. Следовало научиться извлекать пользу из любого положения.

К примеру, два года в императорской тюрьме подарили ему долгожданные часы тишины. Нет места лучше для совершенствования, чем холодный каменный пол подземелья для него одного. Напоминает о месяцах уединенных медитаций. куда его ссылали принудительно. Это были пещеры в далеких горах, сырое холодное темное пространство, куда не ступает нога простого смертного. Где никто не нарушит его покой.

Он бы даже остался там, в императорской тюрьме. Если бы не его бывший ш̶и̶ц̶з̶у̶н̶ь̶ если бы не чернильное пятно на белом листе бумаги, что носит имя Шень Ксянь. Навязчивый пес, что наведывал его каждый день, а то и по несколько раз на день, что не давал ему покоя ни на час, доводя до безумия одной-единственной просьбой, ради которой гроза демонического мира и сильнейший заклинатель поднебесной готов был на коленях стоять, умоляя.

Вернуться в Лань-Хонсе.

День казни был радостным моментом в его жизни. Он пережил ее, обрел имя Тянь Ай, и заставил всех при императорском дворе, всех заклинателей, что смотрели на него как на ученика Шень Ксяня, наконец услышать его. Увидеть его. Признать его силу.

Тогда он понял, что любит порядок.

Он позврослел. Слишком рано, возможно, не успев досыта насладиться годами молодости и свободы. Первой мудростью, что снизошла ему с небес, было осознание, что он не сможет избавиться от ошибок прошлого. Ему придется жить с ними, делить с ними кров и засыпать, зная, что поутру проснется и столкнется с ними вновь.

Спустя пять лет после освобождения из Лань-Хонсе он все еще не знал, что хочет делать со своей жизнью. Он распробовал вкус вина и стал еще больше ценить тишину, во времена досуга он даже написал несколько сборников о развитии заклинательских техник.

Он не любил детей. Но он верил в судьбу.

Поэтому, когда, далеко от горной тропы, меж деревьев, меж ледяных камней и снегов, он увидел дорожку крови, что словно красная нить привела к раненому ребенку, он, наверное, впервые осознал, насколько слаб человек перед волей богов.

Он не может изменить судьбу. Но он может воспользоваться ею.

Он выходил этого ребенка, как заботился бы о родном, он дал ему теплый кров и пищу.

Нефрит является хорошим проводником духовной энергии. Его используют при изготовлении талисманов, защитных оберегов, в качестве элемента духовного оружия. Он отыскал способ высечь из этого камня руку и ногу вместо утраченных в отчаянной борьбе за жизнь. Что ему оставалось делать?

Он дал ему имя. Цюаньню, утренняя слава, самая яркая из звезд созвездия Орла. Подарил ему новую жизнь, позволив отбросить сожаления прошлой.

Большинство родителей лгут, когда говорят, что желают своим детям лишь счастья. Благо, его отец был честен с ним.

Он понял, что он может подарить не только жизнь.

Заклинатели формируют золотое ядро, источник духовных сил в теле заклинателя, в разном возрасте в зависимости от потенциала. На это уходят долгие годы, но если молодой заклинатель не справляется до четырнадцати, считается, что он неспособный. У адепта есть шанс доказать обратное до семнадцати лет и получить духовное оружие. За учеников старше без золотого ядра просто никто не возьмется.

Цюаньню сформировал золотое ядро меньше чем за год под его руководством.

Ему нравится, когда все происходит правильно. Он обладал знаниями, и был достаточно щедр, чтобы передать их дальше. Он и не заметил, когда стал называть Цюаньню своим учеником. Все произошло естественно, как смена сезонов или новый восход. Он не мог ускорить приближение осени, но он мог посадить повесне семя и к поре сбора урожая получить первые плоды.

В этот период, в который он практически не покидал гору Шан Хуаньинь, в стране происходило две значимые вещи.

Первой из них был Хао Фасинь.

А второй тот, кто впоследствии получит имя Лань Чанши.

Ему было неизвестно, как Шень Ксяню удалось убедить не только себя самого, но и всю страну в том, что найденный на корабле мальчишка является богом во плоти, и как за считанные годы даже с горы Шан Хуаньинь в хорошую погоду можно было разглядеть золото вершины его храма и сияние его статуй.

Одновременно с тем, производилась зачистка всего, что напоминало о прошлом императоре. Об этом он поведает однажды особо внимательному слушателю, что захочет услышать правду из его уст.

Но он может поделиться своими раздумиями. Стал бы человек, что не любит детей, бежать в охваченный пламенем дом, вытаскивая на своих плечах мальчишку?

Горел дом его близких друзей. Молодая семейная пара, что всего лишь наслаждалась счастьем жизни в достатке. Достатке, что приносило родство с императорской семьей. Они приняли чужеземцев в дом, но были преданы теми, кто еще вчера звался им братом. За свою доброту они поплатились жизнью.

Если бы он не принял этого мальчишку как родного сына, если бы не отнес на своих руках на вершину горы Шан Хуаньинь, если бы не охранял его сон, не отходя от него ни на шаг, кто знает, каким бы вырос Лань Чанши. Скорее всего, выжив в ужасном пожаре, что забрал жизнь его родителей, он бы стал озлоблен на мир, и потратил бы годы, чтобы отыскать виновника. Если бы он узнал, что имеет право претендовать на императорский трон, кто знает, к каким бы кровавым методам он мог бы прибегнуть, чтобы расставить все по местам.

Но он не допустил этого. Тот учитель плох, что позволяет гнилому семени прорасти и принести плоды, полные яда. Тот наставник недостоин, из чьего гнезда вместо изящных журавлей вылетят жаждущие крови коршуны.

Приближалось соревнование школ. У него все еще не было его собственной, и, если быть откровенным, он еще не осознал себя как учителя. Что он осознавал кристально чисто, так это свое желание отомстить Шень Ксяню его же руками.

До того дня он сжигал бесчисленные письма, что приносили призрачные бабочки. Он распылял крылатые сгустки энергии в воздухе, а после бросал бумаги в печь, не читая их содержимого. Хоть пергамент не грел его дом, мгновенно рассыпаясь пеплом, но грел его сердце. Но в один день, он раскрыл письмо. Перевернул его, не вчитываясь, и, экономя бумагу, написал на обратной стороне просьбу. В письме значилось, что Шень Ксянь должен поднять на следующем собрании пяти школ вопрос основания новой заклинательской школы. В письме также шла речь о безвозмездной денежной помощи на покрытие всех расходов, что пойдут на оформление документов, пошив формы и внесение Цюаньню в список участников состязания.

В обмен, он удостоит Шень Ксяня встречи. Когда-нибудь.

Тянь Ай явился среди сильнейших заклинателей Поднебесной, но в этот раз он пришел не как ученик, не как пленный преступник, а как равный им. Школа Лань-Лу выросла из ниоткуда.

В тот день плечи Цюаньню заботливо накрыла голубая форма, расшитая серебряными нитями. На его спине цапли взмывали над горами, а горы зарождали бурные реки. Цюаньню, заклинатель с нефритовым телом и стальным духом, не просто пришел показать свою силу товарищам по стезе совершенствования. Он стал победителем.

День, когда он увидел гнев и отчаянье на лице Шень Ксяня стал его вторым любимым днем. Он наконец осознал, что нет пути назад, что он не вернется в Лань-Хонсе. Став учителем, он обрубил ученический долг, связывающий их, но Шень Ксянь все равно держался за эту нить даже тогда, когда она опала к его ногам.

Наверное, он все же хотел бы большую семью. В свои юношеские годы он не задумывался о таком. Его собственная семья была сущим адом, он любил ее и проклинал одновременно, он хотел сжечь этот проклятый дом со всеми его жильцами и никогда не возвращаться к нему, но не ушел и на шаг. Напротив, он сделал его больше, наполнил юношеским смехом и даже строгими правилами, своими руками избавив себя от тишины и вечного покоя.

Некоторые ученики приходили к нему, но не все те, кто ступал на тропу к вершине Шан Хуаньинь были в силах покорить ее. Некоторых учеников он находил сам, когда его сердце откликалось на душераздирающие слухи, оно же указывало ему путь к достойному адепту Лань-Лу.

Поэтому сейчас, вытянувшись и замерев подобно цапле в пруду, он стоял у врат Лань-Лу, и вьюга подхватывала рукава его одежд, и заплетала черную смоль волос. Пронзительным взглядом серебряных глаз он ждал, когда безлюдная тропа приведет к нему новых учеников.