Notes:

shà xuè wéi méng - 歃血为盟 - обмазать губы кровью жертвенного животного в знак заключения союза.

Как будто ничего не изменилось. Как будто ничего и не было. Шень Хонг стоит тут, на тренировочном поле Лань-Хонсе, выискивает взглядом фигуру воина, которую сложно было не заметить, и, не обнаружив его, адепт понурил голову.

— Ты выберешь себе противника наконец?

Только скрипучий голос его учителя все тот же. Шень Хонг бросает взгляд сначала на Шень Ксяня, и в груди его загорается ненавистное пламя. Затем, он окидывает взглядом всех учеников Лань-Хонсе.

— Бай Мяньян! Выходи драться. — его палец указывает прямо на заспанного адепта, что стоял, чуть покосившись в сторону Шуё Фудонга, а тот, не сомкнувший глаз той ночью, вот-вот готов был улечься головой на Моли Бинг.

— Я… — подлые слова отрицания почти сорвались с его уст, но поджав губы Бай Мяньяну пришлось оторваться от удобного плеча, и, насупившись, ступить на поле боя. — А-Шень не имеет оружия. Может сразишься с кем-то без… меча?

Возмущенный Шень Хонг тут же встал в боевую стойку, показывая, что его товарищу некуда деваться, кроме как принять бой.

— Имеешь в виду, с кем-то младше меня? Думаешь, я настолько слаб, А-Бай?

Бай Мяньян закатил глаза.

— Непроходимый дурак. Давай уже быстрее с этим покончим.

Не дожидаясь, когда Бай Мяньян призовет свой меч, Шень Хонг ринулся на него, сжимая ладони в кулак, а адепт только пискнул, уворачиваясь от разящего удара, и побежал вдоль за выстроившейся толпой.

— Убегаешь?! — прорычал Шень Хонг, разворачиваясь за ним, — прямо как тогда в лесу убежал?

Шень Хонг был намного быстрее всякого другого адепта, и во много раз ловче даже самых опытных заклинателей. Впрочем, испуганный Мяньян мог сравниться с ним и в этих показателях, когда избегал прямого столкновения с адептом. Шень Хонг наворачивал за ним круги, пока наконец не потянулся к вороту одежд, хватая за огненную форму.

— А я ведь думал, мы друзья. Я…я даже кристалл тебе хотел отдать, А-Бай!

Изворотливому Бай Мяньяну удалось высвободиться из его хватки, и он, спотыкаясь, ускользнул вновь. Только когда Шень Хонг настиг его вновь, ударом по ноге уронив его на землю, меч Миньминь Шаоху засиял между ними, сжимаемый дрожащими руками Бай Мяньяна.

— Я не подводил тебя! — Миньминь Шаоху нелепо разрезал воздух, увеличивая между ними дистанцию. — Это ты убегаешь! К этому Лань Чанши! И кристалл ты хочешь связать с ним, а не со мной!

— А кто, — он прокричал во все горло, а после, словно опомнившись, заговорил так тихо, как только возможно, — а кто последовал за демоном, бросив меня в этом проклятом лесу? Может, ты и с демонами дружбу водишь?

Шень Хонг увернулся от взмаха меча и попятился от Бай Мяньяна, словно загнанный огнем пес. Он уставился на него исподлобья горящими от гнева глазами, но движения его впервые были выверенными и точными.

— Надо было предупредить. — Губы Бай Мяньяна потеряли цвет, а взгляд метнулся к золотой фигуре скучающего бога. — Он был в опасности. Я бы тебя не бросил, А-Шень.

— Но бросил же!

Шень Хонг подался вперед, желая вырваться на середину поля, чтобы вернуть себе маневренность. В этот самый момент, меч Бай Мяньяна рисует замысловатую линию, и адепт в полете прокручивает ручку меча, лезвие которого направляется к плечу. Шень Хонг, не глядя по сторонам в поисках путей отступления, ударяет в ладони, останавливая разящее лезвие на полпути. Он взгляделся в глаза Бай-Мяньяна, пытаясь найти в них раскаянье, но Бай Мяньян только перехватил меч, пытаясь вырвать его из хватки Шень Хонга. Тот вздрогнул, отступая на шаг, и лезвие меча врезалось ему в ладони. Младший адепт с хрипом выдохнул весь воздух из легких, а после напрягся всем телом, так, словно воздух стал ему тяжелым металлом. Шень Хонг свел брови на переносице, вглядываясь в отражение его глаз во взгляде Бай Мяньяна. В этот самый момент, он увидел в них мимолетную искру. Всего на мгновение, огонь сорвался с его уст, мимолетный, словно удар молнии. Никто и понять ничего не успел, когда Бай Мяньян вскрикнул, выпуская меч из рук, и попятился от Шень Хонга. Нос и щеки адепта были черны, словно покрылись сажей. Юношеская щетина, который адепт весьма гордился, сожжена без остатка, а щеки горели красным от соприкосновения с огнем. Шень Хонг расхохотался, глядя на испуганное лицо товарища, что прижимал ладони к щекам, а после глядел на свои пальцы, покрытые тонким слоем сажи.

— Вот что называется као ян!

Его звонкий смех затих, словно звон колокола, растворившийся в горах, когда он взглядом словил взгляд Шень Ксяня. Он развернулся, едва заметно указав рукой следовать за ним, но и этого было достаточно, чтобы Шень Хонг сорвался с места, покидая поле боя. Только проходя мимо адептов он слышал, как заклинатели успокаивают Бай Мяньяна: “Пару дней, и даже шрама не останется”.

— Ты демонстрируешь выдающиеся способности.

Дом Шень Ксяня оставался темным даже в самый безоблачный день. Это был не его дом, чужое помещение, где он чувствовал себя даже не гостем - провинившимся псом, которого все равно оставят на цепи. Шень Хонг смеется себе под нос, но вовсе не от веселья. Он окидывает взглядом комнату, где ничего не напоминает ему о матери и о той короткой поре, когда это здание было родовым поместьем. Он может подсчитать больше напоминаний о Хей Тине - чаши на его столе, дописанное и запечатанное письмо, и покой в его взгляде, когда Шень Ксянь поправляет бумаги пальцами.

— От вас похвалы и не дождешься.

— Это не похвала. Я повторю, ты демонстрируешь исключительные для заклинателя способности. А я тебе что говорил?

Отвращение в его душе проявляется на его лице. Шень Хонг сжимает руки в кулаки.

— Не высовываться.

Шень Ксянь следит за каждым его движением - взгляд улавливает малейшее изменение на лице адепта, будто он наблюдал за тигром, запертым в клетке.

— Главы семи школ не дураки. Как думаешь, после всех инцидентов с загадочным "огненным демоном", на кого упадут подозрения, если они увидят огненного заклинателя, что управляется без меча?

В зеленых глазах Шень Хонга искрой блеснул страх. Он попятился на шаг, а после замер, словно столкнулся с железными прутьями. Перед Шень Ксянем нельзя показывать страх — он тотчас использует его в качестве оружия, уничтожит одними только словами, не призывая Бисуй.

— Но ведь я никому не навредил! Клянусь! — закричал он, убеждая сам себя в этом. Еще раз.

— Пока что. Ты заигрываешься, Шень Хонг. Почувствуешь превосходство всего один раз и будешь до конца веков искать отголоски его вкуса.

Шаг навстречу. Шень Ксянь видел в своем сыне вовсе не юную версию себя – он видел его как угрозу, как ошибку, как того, кого он должен был уничтожить еще на горе Шан-Хуаньинь, но не стал. Побоялся.

— Это вы про себя говорите? Не одним Бисуем вы начали Пору Жемчуга. Чем я хуже?

Ладони ударили по столу, и Шень Ксянь сорвался с места. Завидев, как адепт тут же пятится назад, он не стал приближаться.

— Тем, что в мои годы не было никакого "огненного демона", что шатается там, где еще недавно замечали Инь Мо.

Держать дистанцию. Между ним и его сыном, Шень Хонгом и всем заклинательским миром и просто надеяться, что тот исчезнет в один день. Держать на коротком поводке, его и демона, последнего демона, что останется в Поднебесной.

— Если бы мне дали меч...!

Он разрушит тут все. Горела бы эта школа, ее стены, ее учитель и его отец, и он сам вместе с ней. Шень Хонг махнул рукой так, словно хватается за рукоять невидимого меча, рассекая лезвием воздух, но, ощутив пустоту в ладони, сжал ее так, что ногти впились в кожу.

— Ты бы вдруг стал превосходным заклинателем? Не ври себе, малец. Энергия твоего золотого ядра расходуется лишь на то, чтобы подавлять метку. Ты как ходячая бочка с порохом, стоит только зажечь фитиль.

— И что предлагаете? И дальше делать вид, будто меня не существует? Ждать своей смерти, подобно Шень Фенсиню?

Шень Хонг вздрогнул, словно произнес запретное слово. Он произнес бы его еще тысячу раз, если бы это вернуло светлую память о его брате. Шень Ксянь замер, словно опаленный тлеющими углями.

— Не произноси это имя!

— Мое вы тоже не станете вспоминать? Когда я погибну смертью брата.

— Будь моя воля, я бы избавился от тебя сейчас же!

— Я бы избавился от себя точно также! Думаете, я бы не выбрал смерть, если бы мог? Так покончите с этим, если вы не трус! Освободите демона!

Шень Ксянь выдохнул, словно погасшая свеча, и сел за свой стол, нерушимым камнем замерев в темноте помещения. Он указал пальцем на дверь, прогремев шепотом, что готов был сорваться на крик.

— Прочь. Убирайся с моих глаз, и только посмей еще хоть раз воспользоваться меткой! Я исполосую тебя, а после заставлю выпить демонической крови, чтобы повторить еще раз.

Это было просто, как подкинуть искру в ворох сухих веток, ударить молнией среди леса, как уронить свечу на пергамент, выбить всполох удара камнем о камень, зажечь искрящийся фейерверк. Загоревшееся пламя лишалось всякого контроля, и, освещающее путь светом фонаря, сжигало все на своем пути гневом лесного пожара. Они будут взывать к монахам, моля о дожде, и они же повесят их, когда не дождутся милости богов. А огонь будет гореть, спрятавшись в шахтах, в тлеющих углях, в жерле спящего вулкана и в пепле догорающей рукописи.

Он не заметил, как покинул дом, а после и школу, как проскользнул меж стражников, охраняющих врата, и как, спотыкаясь, побежал по улицам. Город перемешался, выстроившись в долгий коридор под солнечными лучам. Сердце горело нещадным пламенем, и каждый сантиметр его тела, словно фитиль, подхватывал этот огонь, каждый вдох - словно веер распалял его. Он не видел людей, не видел прилавков и корзин, что он переворачивал на своем пути. Шень Хонг только раз оглянулся назад - убедившись, что и правда покинул школу. Тогда он остановился, спрятался за поворотом и прислонился к стене здания. Он выдохнул воздух из легких, а вместо вдоха - закрыл глаза, надеясь остановить озлобленный рев, что, словно тысячи лезвий царапал легкие изнутри. Запах горящего дерева заставил его отстраниться, замечая на стене точный отпечаток его ладони, выжженый на здании. В ужасе, он попятился назад, расталкивая прохожих, не глядя, куда бежит. Ноги сами вели его - вдоль по улице, к деревянному мосту, что над рекой. Он вцепился в ограждение, и дерево зашипело от прикосновения его ладоней.

— Проклятье, — прошипел он, оборачиваясь на город. Сам вид человеческих зданий вдруг показался ему чужим, ноги сами пошли вдоль по мосту, что сотрясался под каждым его шагом, как если бы целая армия пыталась разом перейти реку, — Проклятье, — проскулил он, и, не дойдя до середины моста, упал на колени. Пальцы вцепились в голову, расцарапывая кожу до крови, вырывали огненные волосы, марая руки в черной краске, — Будь ты проклят, Шень Ксянь, — он склонился к мосту, накрывая голову руками. В таком положении он казался ничем большим, чем щенком, брошенным на произвол, оставленным умирать на льду под холодными ветрами.

Боль, что приносило с собой проклятье была терпимой. Под терпимой подразумевалось, что если бы ему к коже приложили раскаленный металл, он бы и не заметил. Она становилась невыносимой, и тогда Шень Хонг молился, что найдется заклинатель, достойный и смелый, кто в честном сражении завершит его страдания одним точным ударом меча. Боль доходила до той меры, что Шень Хонг, впиваясь ногтями в грудь, принимался раздирать кожу, желая раскрошить собственные ребра и сжать в кулак ту часть демонической сущности, что заклеймила его тело, и раздавить ее в руках. Но каждый раз он боялся, и когда страх появлялся в его глазах, он выдыхал в бессилии.

Среди белого дня, крик прозвучал на мосту, такой силы, что земля содрогнулась в пределах ли. Тело юноши охватило пламя, как волна накрывает корабли в шторм, разрывая паруса и ломая крепления. Это было проще простого. Сдаться, расслабиться и ослабить путы, которыми сковал себя сам, поддаться течению реки. Существование огненного демона имело намного больше смысла, чем его собственное. Бесконечный поток энергии, что нацелена лишь на разрушение, освободившись, этот поток способен утопить всю поднебесную в пламенном море. А после, если и останется кто в живых, найдется сильнейший заклинатель, способный одолеть его. Разве не будет такая смерть значимее? Разве есть смысл в том, чтобы возвратиться к привычной жизни?

Огненная фигура поднимается, медленно, как разрастается пламя разожженного костра. Мост по обе стороны реки уже охватил огонь, и деревянные крепления, на которых он держался, трещали под каждым его шагом, доски падали в воду, разламываясь от всепоглощающего огня.

— Инь Мо…

В древние времена среди богов не существовало господ и подчиненных. В демоническом мире, обители хаоса, все подчинялось четкой иерархии. Эта ступень власти строилась на силе, а сила измерялась опасностью. Тот демон прав, что способен быстрее разорвать другого на куски в случае неподчинения, и тот демон владыка, что держит в страхе весь подземный мир. Так, желая очертить грань своей власти, демоны стали кромсать пространство, собирая из него свое жилище. Всякого, кто ступит на эту территорию, сильнейшие демоны попросту пожирали, приумножая свою силу.

Огненный демон вцепился взглядом глаз, застланных гневом, в заклинание, повешенное на дерево. Он долго разглядывал его, словно вчитывался в каждую линию, а после, издав рык вырвавшийся с самого дна легких, схватил талисман, что сгорел в его ладони, высвобождая духовную энергию. что срикошетила в него. Демон отступил на насколько шагов, оглушенный силой заклинания, а после вцепился когтями в дерево, чья сухая кора разрасталась огнем. Земля вздрогнула под его ногами еще раз, когда мощные корни дерева разрывают почву. Демон издает оглушающий вопль, когда огонь достает до самой кроны, и, развернувшись, швыряет древо, подобно копью, вдоль по тропе. Пламя моментально переметнулось на соседние растения, и зелень листвы исчезла, сменяясь черной сажей и багровыми языками огня. Демон ступил по раскаленной земле, и выжженые растения, и покосившиеся стволы деревьев, поклонялись ему, оседая пеплом на земле.

Еще одно заклинание попалось ему на глаза, и он сжал его в двух ладонях, закричав, как если бы два клинка затачивали друг о друга, когда заклинание было уничтожено. Он сорвался с места, в огненном пейзаже выискивая остальные талисманы. То же самое происходило и с остальными найденными заклинаниями. Даже если их разрушение отражалось на самого демона, даже если энергии, запечатанной в них, было достаточно, чтобы сбить его с ног или ранить, он готов был сравнять этот лес с землей, едва видел четко вычерченный иероглиф “человек”. Помутненное сознание демона позабыло, зачем тот пришел в этот лес. зачем ступал по этой тропе, забыл о том, что есть мир за пределами леса. Но с каждым разрушенным талисманом, в сознании демона отдавалось эхом произнесенное им самим “Инь Мо”.

Подобная лозе плеть рассекает воздух, разрубая все на своем пути. Точно колонны храма, деревья упали на землю, готовые похоронить огненного демона под своим весом. На минуту, был слышен только треск горящего дерева, его монументальный грохот, подобный чему-то первозданному, не поддающемуся контролю. Наконец, крик раздался из-под груды веток и стволов, и огненные ладони показались из-под завалов, когтями вцепившись в древесину.

— ИНЬ МО!

Энергия, подобная взрыву, освободилась новым всполохом, что разнесся на многие ли. Если и было что-то живое в этом радиусе, оно было поглощено огнем, чтобы умереть самой страшной смертью. Такой была кара богов. Именно таким был демонический мир. Там, где ступал огненный демон, оставалась лишь иссушенная земля, что пошла трещинами. Его пламя расползалось все дальше. Куда ни погляди, даже вдалеке не увидеть зеленой листвы, как будто природа всегда выглядела так - серая, устланная пеплом земля и черные стволы деревьев. Не убежать, ни скрыться, ни вдохнуть последний раз. Неминуемая гибель.

— Мне нравится, когда ты произносишь мое имя.

Появление серебряного демона было тихим, как если бы он появился из самого дыма, и ступал по ласкающему стопы огню медленно.

— Но не нравится, когда ты разрушаешь мой лес, Сяолань.

Плеть с сползает подобно змею, разгоняя бьющейся из вервий энергией языки пламени.

— Уничтожаешь мои заклинания. Убиваешь зверей в моем лесу. Это… раздражает.

Едва огненный демон заметил Инь Мо, все остальное уже не имело значения. Ни лес, ни огонь, ни страх. Только след выжженой травы оставался там, где только что стоял демон. Разъяренный вопль сорвался с его уст, как если бы гора сокрушалась от землетрясения. Он загорелся пуще прежнего, теряя человеческое подобие, шаром неукротимого пламени мчась навстречу Инь Мо.

Взмах плети определяет ход сражения. Удар Вейбы задевает демона, но божественное оружие оказалось не способно заблокировать поток его энергии. Огненный демон попросту отмахивается от удара, неумолимо приближаясь к юноше.

— Слабо! — исходит от него, когда демон возвращает себе человеческий облик, когтями цепляясь в кожу Инь Мо. Его руки — точно раскаленные угли. Серебряный демон отталкивает его ударом ноги, отступает на шаг, а после пускается в бег, чтобы увеличить расстояние между ними. Плохо дело, думает юноша, быстро обездвижить его не удастся.

— Я думал, — треск огня разносится на весь лес, но это голос Шень Хонга, что колокольчиками отзывается в пламени, — что ты достойный противник! Что не сбежишь!

— А я и не подозревал, что ты это умеешь!

Скорость огненного демона не позволит сбежать Инь Мо далеко, при этом с каждым своим шагом увеличивая площадь пожара. Такими темпами они доберутся и до его дома.

Инь Мо собирает в руку плеть и закрывает глаза, прислушиваясь к невесомому бегу огненного демона и его дыханию, что с каждым вдохом только распаляет пожар еще больше. У него есть только один шанс. Он прекращает бег, еще на несколько шагов отступая назад.Подобно лучнику, он направляет свою руку, пытаясь предугадать движение извилистой плети, и наконец взмахивает ей. Бьяншень устремляется к демону и врезается шипами в руку. Демон кричит, да с такой силой, что Инь Мо пришлось накрыть ладонями уши, но даже это не заглушило его вопль, подобный тому, как пожар пожирает города, и как те рушатся под властью огня.

Вместо того, чтобы отступиться, огненный демон хватает плеть свободной рукой. Ее поверхность холоднее льда заледенелого озера. Ее лед врезается в кожу, проникает в кровь, пронзает лезвиями нервы. Огненный демон рычит, принимаясь тянуть плеть на себя, и Инь Мо хватается за плеть крепче, следуя за ней.

— Зачем ты искал меня?! Хотел сражения?

— Я думал, ты сможешь одолеть меня. Но ты оказался таким же слабым.

— Таким же? — От возмущения голос Инь Мо дрогнул на более высокую ноту. — У тебя есть другой?

Невесомое тело одним прыжком перемещается за спину огненного демона. Клетка, что сдержит богов, лопается на вервия, окружая демона, формируя вокруг фигуры крону, шипами пригвоздив на месте. Инь Мо не выпускает плеть, укрощая строптивого зверя крепкой хваткой. Подобно танцу рисует на горящей земле иероглифы, с ударом церемониального гонга впуская горящую энергию в заклинания. Гул восходящей к небесам гексаграммы заполнил собой треск от ломающихся деревьев.

— Ты не хочешь быть побежденным! Не хочешь умереть без меча в руке! Но умри ты сейчас или от клинка другого заклинателя, твое имя забудут со следующего восхода солнца! Не позорь оба мира своим испепелением!

Поток хлынущего водопада с небес давил огонь в легких, перекрывал дыхание холодом северных облаков. Инь Мо чувствовал боль. Она горела меж бровей, сжимала в судорогах лопатки и бушевала в его ядре на уровне ниже пупка. Даже Вейба в его руке раскалилась настолько, что излучала огонь, прижигая рукоять к ладони.

Демоны утоляют свое безумие поглощением энергии: возьмись она из разрушения ядра, либо же с плоти. Шенг Ибань говорил ему не позволять демону ранить себя, иначе запах твоей крови пробудит желание утолить голод.

Инь Мо вздрагивает от возникшей на мгновение мысли, но прежде чем обдумать ее целиком, подносит к губам своё запястье, разрывая бледную кожу острыми клыками.

— Пей, Сяолань. Пей, чтобы сразиться с серебряным демоном ещё раз.

От огненного демона не осталось величия, что исходило от трепета сердца в ужасе. Дождь выжигал на нем следы его истинного обличия, и капли, подобно водам священного источника, возвращали ему человеческое подобие. Едва запах крови наполнил его легкие со следующим вздохом, ему не пришлось повторять дважды. Глаза, полные ненависти и злобы сошлись на гранатовых каплях на мраморной коже. Он видел в них силу. Он видел в них свою смерть. Он выпьет эту чашу до дна, если она даст ему волю к победе. Демон прошипел, и острые шипы подобно тысяче стрел врезались в его тело. Он подался вперед и прильнул устами к коже, пробуя кровь на вкус. Плевать. Будь она сметрельной отравой, он бы все равно испил ее, как раненный зверь ищет ядовитые травы, чтобы закончить свои муки.

Демоническая кровь на языке сладка, как самое дорогое из вин, он упивается ею, как будто бы не пробовал ничего другого, будто вся пища в прошлом была безвкусной до этой самой поры, как будто ничего не могло насытить его так. Но этого было мало.

Демоны выпивают кровь. Демоны пожирают плоть, раздробят и кости. Сожрут и душу — и только тогда, когда доберутся до основы души, утоляют свой голод. Когда осушат всю радость, всю боль и всю ненависть, когда заберут всю энергию. И только когда не останется ничего, тогда, в тишине, во мраке, демон будет счастлив.

Демон Раху поглотил солнце, поглотит луну, планеты и звезды, поглотит и всю вселенную, вот только не найдет себя.

— Мало, — шипит демон, с усилием воли отрываясь от источника своей силы, и взглядом диких глаз вгрызается в багровую дорожку крови. — Мало! — он вырывается, натягивая плеть до предела. Ее шипы прорывают кожу, оставляя глубокие раны, но боль не беспокоит демона. Плотное переплетение вервий бессмертных, что Инь Мо восстанавливал своими руками, опадает к ногам демона и подобная алой нити плеть замирает.

Инь Мо не отступает ни на шаг. Даже встретившись с голодным взглядом демона, даже убедившись, что в этом взгляде нет ни капли сочувствия и жалости, он не сдвинулся с места, не сдался и не просил о пощаде. Огненный демон делает шаг навстречу, и ветки под его ногами тлеют, рассыпаясь пеплом. Как дикий зверь он проверяет — не сомкнется ли плеть на его ноге, запечатав энергию, не исчезнет ли демон напротив него, не задумал ли он погубить его вместе с собой? Он хватает Инь Мо за запястье — прямо там, где демоническая кровь рисовала узоры на белой коже, хватается за вторую руку —- ту, что сжимала рукоять Вейбы. Его взгляд загорается победным огнем, когда огненный демон вгрызается в шею Инь Мо, и его демоническая кровь, словно трофей, льется, обжигая глотку своей сладостью. Оба падают на землю, и дождь размывает новые раны, и слезы серебряного демона. Под его хваткой - душа Инь Мо, вся его жизненная энергия теперь подпитывает его самого, как зверь убивает слабого, медленного, больного, чтобы прожить еще один день, как не щадит ошибки минутной беспечности.

— Теперь и ты настоящий демон, Сяолань.

Инь Мо не старался говорить громко, зная, что его услышат. Его тело теряло кровь, как никогда напоминая о смертности, но его меридианы не блокировали рану, огненным зудом задевая мышцы.

Каждый демон вкушает тёплый янтарь крови. В демонических созданиях нет основы, без знакомства с чужой плотью. Будь это поглощение побежденного врага, либо же церемониальный глоток крови перед бракосочетанием.

Серебряный демон испил кровь лишь однажды. Кожа бога войны оказалась слишком уступчиво мягкой, лопаясь под клыками Инь Мо. И он пил, пил так жадно, пока Шенг Цзянь не оттолкнул его, пробуждая из сна увлекающего наслаждения.

Поэтому он мог понять Шен Хонга, что оставлял укус за укусом, разрывал плоть, впитывал в себя дрожь его тела и каждый болезненный стон. Он не мог осуждать его за жажду насыщения, ведь и сам помнил, как кровь бога войны была ему радостней рассвета нового дня.

Дыхание огненного демона сбилось. Его сердце, насыщенное энергией серебряного демона, билось в бешеном ритме. Ему казалось, что жизненные силы наполнили его до самых кончиков пальцев, что воздух в легких отдавался пьянящим ароматом крови, что огонь сражения не сравнится с радостью победы.

Шею, плечи и грудь демона укрывали узоры, повторяющие форму его зубов. Свежие раны наливались багровым и пурпурным цветом, подобно бутонам пионов. Демоническая радость простая, как и людская — насыщение, чтобы продолжать жить, и вечная ненасытность в погоне за счастьем.

Рука Инь Мо накрывает лопатки Шень Хонга, пальцами чертя узоры, словно искал в его метке нити, потянув за которую остановит безумие. Но этой нитью оказалась его плеть, мягко накрывшая ребра, обвивая его в объятия вервий.

— Достаточно, Сяолань.

Словно глоток воздуха под толщей воды, словно купол, что отгородил его от всепожирающего пожара, Шень Хонг пробуждается ото сна. Он видит кровь. Он чувствует кровь на своих губах, на языке, ощущает ее циркуляцию с каждым ударом беспокойного сердца, что словно тревожный гонг ударяет о ребра.

Что же он наделал.

Шень Хонг встречается взглядом с Инь Мо — его серебряные глаза помутнели, как темнеет старое зеркало. Его кожа бледна настолько, что он может видеть переплетение пурпурных вен, словно он глядел сквозь тонкую бумагу. Демон тянется к его щеке, словно почуял его мысли, словно хотел подтвердить, что он жив, и накрывает горящую кожу пальцами.

— Инь Мо! Я…я не хотел. — слезы стали собираться в уголках изумрудных глаз Шень Хонга, и, срываясь, падали на свежие раны демона.

Естественно он хотел. Даже сейчас, когда сознание и самоконтроль вернулись к нему, вкус демонической крови не покидал его мысли. Даже когда он вновь оказался поверженным, минутное чувство торжества все еще разжигало огонь в его сердце.

Шень Хонг схватился за его плечи, вцепляясь когтями в кровоточащие раны.

— Инь Мо! – совсем не так он звал его, когда те же слова срывались с уст подобно реву дикого зверя. Его голос надломился, срываясь на высокие ноты, но и те заглушались в его плаче. — Инь Мо, ты только не умирай. Ты же демон, Инь Мо. Ты ведь можешь излечить себя.

Шень Хонг упал головой на холодную грудь демона, и все его существо сотрясалось от слез, что прерывали дыхание на полувдохе.

— Возьми столько энергии, сколько надо, только не умирай, Инь Мо. Я не хочу…не хочу быть убийцей. Не хочу рушить то, что мне дорого.

— Бестолковый, — Инь Мо шипит, шлепая по его запястьям, жестом приказывая убрать от себя руки. — Ты абсолютно бестолковый мальчишка, Сяолань. С чего ты так уверен, что твои молочные зубы могут убить меня?

Шень Хонг в облегчении поднял голову, и хотя на его лице просияла счастливая улыбка, раскрасневшееся от слез лицо, измазанное до самых ушей и носа в его крови, совсем не внушало сочувствия.

— Я думал…я достаточно силен, чтобы ненароком убить тебя, Инь Мо.

Серебряный демон хмурится, отрывая тяжелую голову от земли, и каждое движение напоминает болью в свежих ранах. Взмах его руки стирает гексаграмму с неба, резким потоком останавливая ураган. Его ладони тянутся к щекам Шень Хонга, резко притягивая лицо к себе.

— Если ты хоть на мгновение задумался, что можешь убить кого-то, то приходи ко мне. Если твоя боль станет сильнее чем обычно, то ищи меня. Инь Мо всегда готов выбить из тебя все дерьмо, Сяолань.

Шень Хонг свел брови на переносице, словно обиженный пес. Лес, от самой реки до того места, где они стояли, и на многие ли дальше, теперь напоминал ворох старых углей, а не цветущий уголок нетронутой человеком природы. И даже после этого, Инь Мо не дает ему и шанса на победу.

— Но признайся, Инь Мо, ты испугался? Хоть на мгновение.

— Я боюсь только одно, — Серебряный демон отстраняется, оглядев мальчишку с рыжей макушки до оголенного живота. — что эта грязь не отмоется. А теперь встань с меня, пока не поднялся я, ну или часть меня.

Вместо того, чтобы отступить, прекратив нависать над демоном, Шень Хонг с надеждой в голосе произнес:

— Я могу залечить твои раны, как тогда, со стрелой.

От удивления Инь Мо прищурил глаза, непонимающе склонив голову к плечу.

— Ты совсем глупый, да? Ты сжег мои заклинания и совсем скоро здесь будет кучка твоих дружков. Нам пора уходить.

В глазах Шень Хонга промелькнул страх, и он крепче вцепился в одежды Инь Мо.

— Тебе нельзя в город. Не знаю, что слышал А-Бай, но я верю ему. Тебе угрожает опасность.

— Я бы… Прекратите говорить это! Мы не пойдем в город. Идем к озеру, тебя нужно умыть.

Только после этих слов Шень Хонг наконец поднялся на ноги, не побеспокоившись о том, что с ног до самых кончиков рыжих волос измазан самой разной грязью, начиная от крови, его и демона, и заканчивая болотом прошедшего дождя, смешавшимся с огненной копотью. От мальчишки исходил запах подкоптившейся кожи и кисловатый аромат крови. Несмотря на это, Шень Хонг уверенно схватился за руку Инь Мо, переплетая свои пальцы с его.

— Боишься заплутать, маленький Сяолань?

Инь Мо посмеялся, но руку не вырвал, направляя двоих по хорошо знакомой ему тропе, что теперь выглядела иначе. Шень Хонг опустил голову, отворачиваясь от демона, и только смотрел себе под ноги, наблюдая, как босые стопы тонут в грязи.

— Инь Мо, ты только…Лань Чанши не говори, — пробормотал себе под нос адепт, — что я потерял контроль. Не знаю, что у вас за взаимоотношения, но он запретил вредить тебе. К тому же, если узнает, что я стал угрозой живым, он может…— Шень Хонг не закончил фразу, только понурил голову еще сильнее, и обнял себя свободной рукой, словно этим жестом желал спрятать себя от всего мира.

— Разве можно бояться своего друга? Или ты боишься его разочарования? Лань Чанши воин, и действовать будет только после приказа. Тебя это касается тоже.

— А значит, — предположил Шень Хонг, — если господин Хей Тинь узнает...

Смех Инь Мо отозвался колокольчиками.

— Значит ему придется убить нас двоих.

Notes:

烤羊 - као ян - жареная баранина.