Желудок сводило в непрерывной боли, словно каждый раз собственные кишки сворачивались в клубок, состоящий из игл. Он уже и не помнил, сколько дней голодал. Над головой распростерся высокий храм, богато украшенный фонариками и лентами. Ведущая к нему дорога хорошо протоптана множеством ног, обутых как в дорогие шитые золотыми нитями ботинки, так и босыми ногами, завернутыми в ткань. Такие храмы нужны для желаний метаморфозных, желаний, которыми грезит твоя душа, и низменным желаниям своего желудка нечего делать в таком месте. Может, удастся поймать рыбу в местном пруду? Хотя ни сил, ни инструментов у него не было. Куда проще было найти жертву с увесистым кошельком. Однако если и было возможно найти хоть кого-то, то точно не в этом облюбованном богом и его прихожанами месте.

Тонкая фигура юноши на слабых ногах поковыляла в сторону высоких гор, по петляющей вглубь тропе. Не было похоже, что она заброшена, возможно, он встретит тут прогуливающегося путника. Но через час он больше не мог сопротивляться овладевшей его слабости, и хоть за бамбуковыми рощами виднелись крыши зданий, силы окончательно покинули тело, и парень сдался, спиной подпирая ствол дерева. Неужели такому юному созданию суждено умереть вот так? От голода, среди пустующих красот, еще и совершенно одному? Своими невеселыми размышлениями юноша пропустил мимо ушей легкие шаги. Этим кем-то оказался мрачного вида мужчина, погруженный в свои мысли и даже не обративший свой взгляд на страдающего юношу.

— Господин! — из последних сил парень оттолкнулся от дерева, бросившись следом, и вцепился в рукава мужчины. Эти глаза откровенно красного оттенка мало ожидали узреть позади себя грязного бродяжку, что упорно не отпускал рукава дорогих одежд. — Не оставляйте в беде умирающего, осчастливьте парой монет жалкого бродягу.

Белое лицо мужчины исказилось в отвращении, он дернул свою руку с такой силой, что юноша полетел вперед, коленями встречаясь со землей, но его настырность оказалась куда сильнее, нежели желание избавиться от него.

Этим мужчиной оказался Юэйлянь, которого будто поразила молния: черный зрачок под белыми ресницами сузился до точки на кроваво-красных глазах. Воспоминания все еще поражали его своей чистотой и ясностью картины, где бы он ни находился, куда бы ни пошел.

— «Не дайте умереть бедным детям, подкиньте монету на благое дело, — грязный беловолосый мальчишка вцепился в рукава проходящего богача, расхаживающего по рыночной площади в поисках заморских диковинок. Надменный взгляд исказился в отвращении, будто рукав испачкался в уличной пыли, и он отдернул его, роняя мальчика на землю, еще не высохшую от вчерашнего дождя.

— Грязный попрошайка, сдохни на улице, где и родился».

Сотни миль по воде от родного дома, пейзажи, ничуть не напоминающие грязные земли по ту сторону берега с узкими улочками, грязными переулками и еще более грязными людьми. Ничего общего со средним царством, ничего общего с ним самим, что теперь укутан в теплые одежды, расхаживает в золоте да шелках.

— Тсигай, сдохни на улице, где и родился, — процедил Юэйлянь сквозь зубы на неизвестном юноше языке, отдергивая рукав одежд, отчего бледная кожа мальчишки встретилась с холодной землей.

Заклинатель одумался, вмиг возвращая себе невозмутимое выражение лица. Цепкие пальцы ухватились за пояс даочжана, потянув его одежды вниз, и мальчик захныкал пуще прежнего.

— Я могу оказать любую услугу, только молю Вас…

— Отцепись от меня, уличный мусор! — юноша потерял самообладание при виде слезливого выражения лица парня, что пытался прильнуть к нему.

Прошлое, что он пытался забыть, что выкуривал травами и всеми возможными средствами, словно нечисть, пробравшуюся в его сознание, все никак не оставит его в покое, образами является ему и сегодня, будто цепляясь за рваные обрывки воспоминаний. Мужчина шипит, замахивается и отталкивает юношу, скривив губы в отвращение. Какое жалкое создание предстало перед ним. Однако молодой парень молчит, не кидается угрозами или оскорблениями, даже казалось, что за черными прядями, закрывающими лицо, на секунду проскользнула улыбка. Наконец заклинатель вдыхает облегченно, желая направиться к неисследованному могильнику, и даже разворачивается, ступая по протоптанной дороге, но через несколько шагов замирает, широко раскрывая глаза.

Он слишком хорошо знал этот прием, чтобы не заметить пропажи.

— Ублюдок, верни мои деньги, — юноша вздрогнул всем телом, уставившись в красные, до дрожи пугающие глаза.

— Но Вы не оставили мне и гроша, господин. О каких деньгах Вы говорите?

— Воришка, ты украл их с моего пояса, — юноша ухмыльнулся, в смирении поднимая руки вверх.

— Разве похоже, что на моей одежде есть карманы? — его взгляд не был растерянным или напуганным, на его щеке осела пыль, а в ладошки впились мелкие камушки, царапая нежную кожу, однако всем своим видом он выражал нахальство, а взгляд серых глаз и вовсе презрение.

— За воровство тебе отрубят руку, — одной рукой заклинатель продолжал сжимать ткани, другой же потянулся к кинжалу на своём поясе, но прежде чем успел дотронуться до рукояти, юноша, жертвуя своей одеждой, рванул назад, создавая между ними дистанцию.

— Кто сказал, что я собираюсь идти с Вами? Неужели такой бродяжка, как я, вдруг стал интересен господину? Может, тогда сбросим свои одежды и решим всё полюбовно? Или, ах, — юноша поддел пальцем ткань своего одеяния, что теперь висела рваной тряпкой, оголяя плечо. — Я смотрю, Вы уже начали, — острый кинжал всё же покидает свои ножны, но мужчина не спешит нападать, а выжидает.

Возможно, бродяжке стоило побежать прочь или скрыться за стволом бамбука, ну или в крайнем случае упасть на колени и молить о прощении, но юноша не спешил, гладя ладонью собственную талию и обхватывая свисающую рукоять тонкой плети, собравшись развязать узел.

— Что происходит? — послышался тихий, но такой нежный голос позади него. Юноша резко оборачивается, встречаясь взглядом с небесными глазами юного парня, облаченного в золотые одежды. Он не мог передать свои эмоции лучше, нежели расплакаться в ту же секунду. Словно сорванный цветок белого лотоса, он поник, содрогаясь всем телом от тихих рыданий.

— Я думал, что умру, господин. Прошу Вас, защитите меня! — метнувшись черной дымкой за спину златовласого парня, он вытянул руку, пальцем указывая на мрачного мужчину. — Я просил лишь пару монет, чтобы этот бездомный мог прожить еще один день, но господин обвинил меня в воровстве, а после начал рвать на мне одежду.

Его щеки стали пунцовыми, ярче прежнего очерчивая дорожки слёз.

— Я не хотел бы потерять свою честь с незнакомым мужчиной на холодной земле, — он даже смущенно прикрыл участки обнаженной кожи руками, спрятав взгляд за дрожащими ресницами.

— Господин Хайци, неужели то, что говорит этот юноша, правда? — Юэйлянь взбесился еще больше, крепко сжимая рукоять криса в руке.

— Этот обрезанный рукав, этот мусор под ногами, он украл мои деньги! Достопочтенный господин Шень Хуанцзинь, отойдите, и я отрежу этому воришке руку, а после верну свое.

Лицо Фасиня изменилось, перестав быть слепо благосклонным. Он нахмурился, закрывая собой мальчишку, и сделал шаг вперед, раскрыв узорчатый веер.

— Как смеешь ты, Лао Шу, говорить такие слова в присутствии своего бога? Помни, чьей семье ты принадлежишь. Своими речами ты порочишь честь Лань-Хонсе, — Юэйлянь стиснул зубы, сжав оружие до белых пятен на костяшках, а после смиренно опустил крис, спрятав лезвие в гравированных ножнах.

— Прошу простить мою дерзость, Шень Гуанцзинь, — Юэйлянь смотрит исподлобья на надменный взгляд бога, будто говорящий: «Знай свое место, пес Лань-Хонсе». Он падает на холодную землю коленями, чувствуя, как впиваются мелкие камушки в кожу, и складывает руки в поклоне ему. — Разрешите ступать своей дорогой.

— Да будет благословлен твой путь, — Фасинь кивнул беловолосому юноше, наблюдая, как он удаляется, пока вовсе не скрылся в деревьях, а после наконец повернулся к парню, скрывающемуся за его спиной.

Строгий взгляд смягчился, становясь нежной улыбкой, что плясала даже в глазах молодого Фасиня. Незнакомый юноша выглядел его ровесником, и, хоть рваные одежды на голом теле сильно контрастировали с расшитыми золотыми нитями на рукавах Фасиня, отчего-то ему показалось, что они похожи. Заплаканные серебряные глаза встретились взглядом с заинтересованным богом, и юноша выпрямился, поспешно вытирая слёзы, возвращая себе достойный вид.

— Юный господин позволит провести его в храм? Он неподалеку. Следуй за мной, — Фасинь тянется к нему рукой, желая поправить одежду, скрыть белые плечи, которых так и хочется коснуться, но в итоге разворачивается, пряча светлые пальчики в складках рукавов.

Они ступают вверх по тропе, прямо к вершине холма, на котором пышным цветом возвышался храм обожаемому богу. Алтарь как и всегда ломился от различных яств, полностью усыпанный монетками, что покрывали всю его поверхность, а некоторые даже падали на пол, золотой россыпью покрывая и его. Опадающие лепестки цветов медленно покачивались на ветру, смешиваясь с подарками для бога.

— Погоди минутку, я зажгу благовония, — Фасинь приближается к алтарю, тонкими пальчиками подцепляет ароматические палочки, поднося их к зажжённым свечам, а после щипцами кладёт ладан и смолы плавиться над свечой. Тонкая ниточка дыма потянулась по помещению, заполняя его ароматом сандалового дерева. — Прошу, бери с алтаря все, что пожелаешь.

Фасинь мягко улыбнулся и взял миску рисовых булочек, присаживаясь за столик у окна, подбирая под себя многослойные одежды.

— Не стесняйся. Возьми столько монет, сколько тебе необходимо. Для этого ведь и существуют храмы.

В храм такого масштаба юноша не заходил уже с десяток лет, да и разве приходят к богу с пустыми руками? Что до бродяжки, то у него было пару подарков в рукаве. Словно впервые оглядываясь по сторонам, он осторожно потянулся к угощениям, аккуратно лежащим на алтаре, и сверкнул взглядом на монетки.

— Прихожане в храмах так щедры, но умирающему на улице не подадут и сухаря, — темная дымка залегла в серебре глаз, не предвещая в этом взгляде добра, но через секунду на его лице появилась клыкастая улыбка.

— Поэтому мне так повезло, что добрый господин проявил милосердие к несчастному слуге, — набрав на большой серебряный поднос угощений, он без всякого стеснения развалился около чайного столика, начиная набивать свой желудок пищей. Давно он не чувствовал такого насыщения, а еду не приходилось прятать от чужих рук. Да и сидящий напротив него парень выглядел достаточно дружелюбным, так схоже ему набивая щеки рисовыми булочками.

— Пожертвования даруют верующим благословение. Ты тоже мог зажечь всего пару палочек благовоний, попросив бога о помощи.

— Меня не пускают в храм. И куда проще оказалось попросить бога лично, — юный бог не сдержал улыбку, наблюдая, как розовеют щеки юноши от смеха и как к нему возвращается здоровый цвет лица, пока он уминает еду за обе щеки, равно как и Фасинь. Он, позабыв о манерах и приличии, довольно промычал, кусая пышное тесто, а после, словно что-то вспомнив, раскрыл глаза, поднимаясь на ноги.

— Пфошу пфостить… — он сглотнул еду и сложил руки в глубоком поклоне, приветствуя юношу. — Я забыл представиться. Мое имя Шень Гуанцзинь, Шень Тайянь, сын семи начал Поднебесной, приносящий удачу и вечное счастье, — он тепло улыбнулся. — А твое?

— Моё имя? — юноша задумался, прикусив длинный ноготь зубами. — Люди давали мне много имён, — тонкая фигура парня выпрямляется, а черные пряди волос подпрыгивают вслед движениям юноши. Он наклоняется вперед, но не чтобы поклониться, а рассмотреть мягкие черты лица его спасителя. Неужели люди поклоняются мальчишек? — Но оно не такое известное, как твоё имя, бог.

Юноша улыбается, сложив руки перед собой, достаточно поклонившись, чтобы вновь оголить кожу своих плеч.

— Инь Мо.

Не так давно по городу начали распространяться странные слухи. Некоторые из них удивляли деталями, другие пробирали до мурашек, но все они говорили о странном демоне, что ходит среди простых людей. Демон, одетый в лохмотья. Демон с вороньими волосами и светлыми, словно серебряные украшения, глазами. Он является под светом луны, нападая на путников и зевак, и… Фасинь слышал еще много слухов, не все они были достойны розовеющих ушей божества, однако одно он усвоил точно: этого демона нельзя пускать близко к себе, нельзя смотреть в серебряные глаза, что дурманят темной дымкой.

И потому, когда он слышит то самое имя из уст незнакомца, молодой Фасинь бледнеет, удивленно раскрывая глаза. Он отползает назад, упираясь спиной в каменные колонны храма, и вдруг внимательнее приглядывается к внешности незнакомца. Естественно, он и до этого пропал в серебряном взгляде, но теперь осознает, что был одурманен, лишь только потерял бдительность.

— Демон! — вскрикнул Фасинь, пытаясь отползти подальше от нечисти. Никогда ранее он не сражался в настоящем бою, никогда ему не приходилось действительно сталкиваться лицом к лицу с демоном. Тонкая рука потянулась к позолоченой рукояти меча, и напуганный юноша обнажил лезвие своего Цзинсяня.

А вот Инь Мо уже и позабыл, сколь бурную реакцию может вызвать его имя. Вот только он не рассчитывал, что этот хрупкий мальчишка схватится за оружие, ещё и так нелепо. Инь Мо реагирует мгновенно, расплетая со своего пояса длинный кнут, и просвистел им в воздухе, направляя на шокированного бога. Словно живое существо, плеть обвила золотые одежды мальчишки, сжимая того в стальные тиски. Демон рванул вперед, отталкивая меч от рук божества, нахально усаживаясь сверху, решив своим весом ограничить движения его ног.

— Я всего лишь защищаюсь! Пощадите этого слабого демона, о, великий господин, — его действия разительно отличались от слов, которые он произносит, и он туже затягивает обвивающие тело путы. — Ваша работа убить меня, но я не могу этого позволить. Мы ведь только познакомились.

Адреналин в крови заставлял сердце биться чаще, вынуждая юношу действовать быстрее. Ему придет конец, если в этот момент зайдет посторонний или мальчишка вдруг решит закричать. Демон наклонился ещё ближе, притягивая бога к себе и завязывая кнут узлом на его спине. Только убедившись, что он полностью обездвижен, мальчик позволил себе встать и, подхватив булочку со стола, направился прямиком к алтарю.

— Подождите минутку, Ваши благовония для меня не подходят. Они изгоняют недобрых духов, так? — от легкого касания стоящая свеча падает на пол, расплескав подтаявший воск. После он облизнул подушечки пальцев и затушил пару палочек для благовоний, опустошая курильницу и заправляя собственными травами из небольшого мешочка, закрепленного на поясе демона.

Он не подкреплял свои действия словом, вовсе не обращал внимания на потуги золотоволосого юноши избавиться от пут, словно позабыл о связанном боге. Вернулся он к нему только после неизвестных манипуляций с курильницей, которую он поставил на пол, совсем рядом со связанным мальчиком, наблюдая за сменой эмоций на его лице.

— Вы боитесь меня? Или презираете? — Инь Мо присел напротив, подперев щеки руками, но не спешил освобождать юношу, волосы которого порядком растрепались. Он никогда не видел знаменитого Фасиня так близко, да и внешность его была куда мягче, нежели статуи, которые создают верующие. Не сказать, что он интересовался им, ведь кто как ни он знает о лицемерии, которым пропитаны боги, и Инь Мо не мог поверить, что этот мальчишка привел его в храм лишь из собственных побуждений, а не эгоистичного самолюбия.

Его уши персикового цвета, а кончик носа слегка подрагивает, когда юноша хмурится, прожигая ненавистного демона взглядом голубых глаз. Столько эмоций в столь хрупком теле.

— Это мой хвост, или как его ещё называют — клетка богов. Ты не сможешь освободиться или воспользоваться своей энергией, пока я этого не захочу. Разве ты не чувствуешь, что твоя ци заблокирована? Вот тут, — демон ткнул пальцем чуть ниже его пупка, хотя под таким слоем одежд вряд ли он бы хоть что-то почувствовал, но Фасинь на удивление вспыхнул, даже вскрикнул от возмущения, отползая от наглого демона. — Мне действительно весело с тобой! — воодушевленно проговорил демон, склоняясь настолько близко, что кончики их носов соприкоснулись, один из которых заалел. Покрываясь румянцем, бог отвернулся, плотно сжимая глаза.

— Шень Тайянь неприкосновенен, — пробормотал отточенную фразу юноша.

— За такое обращение с небожителем демона ждет лишь череда неудач, — демон вновь залился хохотом, не воспринимая слова бога всерьёз. — Я поймал молодого Господина Фасиня в плети, разве это не самая большая удача?

— Я спас тебя! — золотые волосы упали на лоб, а лёгкая испарина на лбу смазала метку божества.

— Хотите, я Вас отблагодарю?

Коленки бога под цепкими пальцами демона разошлись в стороны, а юное тело Инь Мо склонилось над запертым в плети Фасинем. В груди его собирался панический возглас, скорее, растерянности, чем искреннего страха, но в момент, когда крик был готов сорваться с его уст, демон перехватывает его дыхание, и голос божества растворяется в густых клубах дыма. Сознание спутывается, как причудливо переплетаются ниточки зажженных благовоний. Хао Фасинь подается вперед, однако вместо демона встречается лишь с мимолетным светом двух полуденных лун. За мгновение до того, как тяжелая голова должна была встретиться с твердой поверхностью, солнечный луч пробуждает его от наваждения. Юноша оглядывается по сторонам, однако поблизости не осталось ни следа от навестившего храм демона, ни зажженных демонических трав, ни даже темной энергии.

***

— Инь Мо, — вслух произнес мысли Хао Фасинь. Слуги, готовившие юношу ко сну, стихли, обращая свои взгляды на него. Вечерняя комната, освещаемая лишь тусклым светом фонарей, погрузилась в тишину.

— Молодой господин, отчего Вы произнесли это имя? — осторожно поинтересовалась пожилая женщина, распуская золотые локоны, что мягко легли на плечи мальчишки.

— Вам известно что-то об этом демоне? Откуда он появился в городе? — присутствующие переглянулись между собой с опаской, еще на минуту оставляя неловкое молчание, пока мужчина, что держал кувшин с водой, не нарушил тишину.

— Это опаснейший демон, нападающий на мужчин среди ночи. Никто точно не знает, сколько людей пострадало, однако ходят слухи, что он околдовал тысячи мужей на своем пути. От него нет спасенья. Если молодой господин встретит его, бегите сразу же, — Хао Фасинь поднял взгляд, замечая дрожь в его голосе. Взгляд мужчины стал отстраненным, но после тот смахнул наваждение и, сжав кувшин в инстинктивном страхе, продолжил: — Простое оружие не действует на него. Сильнейшие заклинатели бессильны перед ликом серебряного демона.

— Вы встречали его? — тихо спросил Фасинь, позволяя слугам снять с себя верхние одежды.

— Лишь раз, и, — мужчина осекся, замотав головой, отчего беспокойная вода расплескалась по полу. — Юному богу не следует ходить одному вечерами.

— Где демон… где юному богу не следовало бы неосторожно прогуливаться? — поинтересовался юноша, сбрасывая тяжелую одежду с плеч, оставаясь лишь в нижних одеяниях.

— Этот демон любит людные шумные места и может напасть даже в лучах солнечного света, однако чаще всего он выбирает легкий путь — атаковать одинокого путника в тайне ночи, — на белесые плечи легла нежная шелковая ткань ночных одежд, в которой утонул Фасинь, мягко улыбнувшись в благодарность.

— Отчего юный господин так интересуется этим демоном? О Вашей безопасности позаботятся лучшие заклинатели и воины. Поверьте, он и пальцем не сможет коснуться Вас, — Фасинь прикрыл глаза, вспоминая события этого дня. Он не только впустил опаснейшего демона на территорию храма, но и тот смог преодолеть действие защитных талисманов, не шелохнувшись.

— Задача бога сохранять гармонию в мире и защищать своих верующих. В том числе от действий опасного демона. Или вы считаете, что Инь Мо превосходит по силе вашего бога?

Мужчина вздрогнул, сделав шаг назад, и вновь тяжелые капли со всплеском упали на пол. Слуги беспокойно взглянули на молодое божество, чей взгляд переменился вмиг.

— Ни в коем случае, Ваше святейшество Шень Гуанцзинь, тем не менее… — огни фонарей потухли во мгновение вместе со вдохом юного Фасиня, и комната погрузилась во мрак.

— На сегодня достаточно.

Примечания к главе:

日月, Rì yuè - солнце и луна, в значении силы ян и инь (муж и жена, государь и вассал, монарх и подданный)

乞丐 qǐgài Тсигай - нищий, попрошайка.

Цзинсянь, 金弦 Jīn xián- Золотая Струна, имя меча.

银魔 yín mó Инь Мо - серебряный демон.

神黄金 shén huángjīn - Шень Гуанцзинь, золотой (в значении счастливый) бог.

神太阳 shén tàiyáng - Шень Тайянь, солнечный бог, бог солнца. Оба имени являются титулами и также подчеркивают принадлежность к семье Шень Ксяня.