Переполненный императорский двор ломился от знати, готовой лицезреть, как император принимает на службу новых доблестных воинов и заклинателей, готовых отдать жизнь за то, чтобы их меч защищал главу всего Китая. Причиной могло послужить куда большее число юных заклинателей, чем в прошлом году. Хао Фасинь присел рядом с императором, подбирая под себя одеяния.

— Господин Шень Лон, не кажется ли Вам, что в этом году юные заклинатели Лан-Лу имеют большой потенциал? — невинно обратился юный бог к императору, прикрывая глаза в мягкой улыбке. Стоящая подле императора знать и прислуга, что несла им чай, застыла в удивлении от такой смелости.

Хао Фасинь, забывший поклониться императору и намеревающийся пить с ним чай, словно старый знакомый, определенно вызывал у оживленной знати больше интереса.

— Глава семьи Лань-Хонсе отметил, что он весь год упорно готовил своих учеников. Думаю, они продемонстрируют отличные результаты в дальнейшем, — император поднял руку и направил ее в сторону слуг, лишь только посмотрев на них, но они мгновенно догадались принести ему больше подушек, отчего император казался на пол головы выше.

Говоря о семье Лань-Хосе, главой которой уже многие годы был Шень Ксянь, его шиди и правда не переставали удивлять. Лишь только молодые заклинатели ступили на порог императорского двора, приготовившись к посвящению, как мальчишка в легких тренировочных одеждах, волосы которого растрепались от бега, уверенно направился к стоящему пред колонной адептов в синем воину, склонившему колено пред императором или сидящим подле него. Он направил деревянный меч на лучшего ученика Лан-Лу. Лань Чанши быстро взглянул на своего учителя, пытаясь понять спланированность происходящего, но даже он лишь прикрыл губы рукавом, наблюдая за смелой речью начинающего воина.

— Эй, Ни! Ты тут самый лучший заклинатель? — мальчик тринадцати лет смахнул крашенные черные пряди с лица, ткнув тупым острием в грудь воину. — Запомни, мое имя — Шень Хонг! Я начинаю свое обучение с этого дня, и однажды солнце увидит, как я одержу над тобой победу! — завидев, как несколько слуг императора намереваются его схватить, он с рыком дикого зверя устремился через весь двор, скрываясь в толпе.

Шень Ксянь прикрыл лицо веером, сделав вид, что это не его сын едва ли не испортил церемонию посвящения, тем самым опозорив семью. Он хмыкнул в сторону Хей Тиня, самого молодого главы и основателя школы горных вод Лань-Лу, что позволил себе на мгновение ухмыльнуться.

— Да начнется церемония, — император поднял ладонь, направляя ее на юных заклинателей, и чистое небо окрасили вспышки сотни фейерверков, ознаменовав начало церемонии посвящения, вызвав дрожь восхищения не только у наблюдавших, но и у самих занервничавших воинов. Они получат свой меч. Священное оружие, сделанное специально для заклинателя, впитавшее частичку собственной энергии Ци. Сила меча непрерывно взаимосвязана с силами воина, обладающего им.

На площадь стали спускаться учителя, направляясь к адептам своей школы. Шень Ксянь, глава школы Лань-Хонсе, что находилась под покровительством самого императорского двора, покинул свое место подле императора, спускаясь к своим ученикам так, будто рвется в бой. Колонна одетых в алое упала на колени, готовая слушать речь своего учителя, что остановился неподалеку от Лан-Лу. Тот, смерив надменным взглядом немногочисленных воинов, тогда как учеников его школы насчитывалось несколько сотен, включая того самого мальчишку, что, понурив голову, цеплялся за одежды своего отца, лишь махнул рукой, заставив скрыться среди учеников.

Перед всеми остальными учениками, преисполненный верности и уважения, стоял его старший сын — Шень Фенсинь, которому вручали меч первым. Шень Ксянь освобождает искусно кованый меч из красных тканей, обращая лезвие к солнцу.

— Готов ли этот ученик умереть во имя императора и славы семьи Лань-Хонсе?

— Это будет честью для меня.

— Готов ли этот заклинатель использовать в бою любые средства во имя своего императора? — Фасинь поднимает лицо к императору, смотря на него преданными, но пустыми глазами цепного пса.

— Все во имя императора Шень Лонга, — Фасинь прищуривает взгляд, замечая пожелтевшие пятна на коже юноши, а когда тот протянул руки к мечу, заметил и более темные пятна с огрубевшими, будто уже мёртвыми участками.

— Ваше превосходительство, — обращается Фасинь к императору негромко. — Этот молодой воин тяжело болен. Ему необходимо лечение.

— О чем ты? Он умрет в бою, равно как и все члены семьи Лань-Хонсе. Именно поэтому ученики Лань-Хонсе самые преданные императору, — Фасинь побледнел от такого ответа, не сводя взгляда с болезненного юноши, точь-в-точь копии своего учителя.

Неизвестная болезнь победит его быстрее, чем он ступит на поле боя, и его имя будет навсегда стерто из летописи Лань-Хонсе. Выжжено, будто его никогда не было. Однако сейчас этот юноша дрожащими руками принимает свой меч, нарекая его Ронгу, еще не зная, что он никогда не извлечет его из ножен.

Через некоторое время пришла очередь беловолосого воина, что предпочел бы скрываться в тени, однако сейчас склонил голову под палящими лучами солнца.

— Готов ли ты умереть во славу императора? — он поднимает алые глаза на своего императора и без доли преданности переводит взгляд на присутствующих. Дома его ждет любимый брат, и, возможно… возможно, он где-то тут, среди толпы.

— Юэйлянь Хайци, — окликнул его учитель еще раз.

— Да, — отвечает он, однако взглядом безуспешно ищет знакомые янтарные глаза.

Шень Ксянь достает клинок поменьше, именуемый крисом. Такой клинок используют для подношений богам войны, требующих окропления кровью и проведений ритуалов.

— Дай имя своему оружию.

— Иянь Хуаньянь, — Шень Ксянь крепче сжал в руке рукоять. Юэйлянь вдруг перешел на смесь нескольких языков, в том числе и того, что пришло из-за моря, отчего толпа прислушалась к незнакомым словам. — Учитель, Вы верите в судьбу? У Вас это, кажется, называется кармой, и…

— Не позорь своего учителя, — отрезал Шень Ксянь, грубо вручая ученику оружие, после чего мертвенно бледный юноша скрылся в толпе учеников.

Невыносимо долгая и скучная церемония, начавшаяся с праздничных нот, казалось, длилась вечность. Адептов семей покрупнее и повлиятельнее пропускали вперёд. Одни воины сменялись другими, а речь, сопровождаемая вручением меча, сливалась в бесконечное лязганье металла, смешавшееся воедино со словами заклинателей. Аплодисменты стали ленивы, а внимание императора давно переключилось на персиковое вино и угощения, нежели на клятвы молодых воинов.

Вот и появление очередного лаоши не самой крупной школы не привлекло особого внимания.

Облаченный в синее, он ступал неспешно, спрятав руки в длинных рукавах своего ханьфу, лишь изредка показывая бледные пальцы, чтобы поправить тонкую оправу очков на своей переносице. Учитель остановился рядом со своим лучшим учеником, слабо улыбаясь юноше, и тот кивнул, стараясь выглядеть достойно в его глазах. Лан-лу была самой молодой школой и насчитывала с десяток адептов. Все они обучались у молодого шицзуня Хей Тиня, выходца из Лань-Хонсе. Вслед за учителем вышли самые молодые ученики, что только начали своё обучение, и они вели за собой высокую конструкцию, на которой аккуратно, один за другим располагались завернутые в ткани мечи.

Учитель останавливается перед старшим учеником, нежно поднимая свернутый в голубые ткани меч.

— Лань Чанши, с этого момента ты ступаешь на путь заклинателя. Готов ли ты взять на себя эту ношу?

Юноша оглянулся, всматриваясь в взволнованные лица воинов из своей школы. Все они восхищались грандиозностью праздника, впервые осознавая свою значимость, как заклинателей. Конечно, многие из них ещё не готовы подставить грудь перед мечом за своего императора, но, а сам Лань Чанши? Он готов? Ради кого он готов умереть? Юный воин перевел взгляд на возвышающееся над ними ложе, в котором покоился сам император. Он наблюдал за происходящим сверху вниз, как за большим представлением.

Лань Чанши на секунду прикрыл глаза, словно его сетчатку ослепило солнце, а на бледной коже выступил здоровый румянец. Хао Фасинь. Красоту таких, как он, сравнивали с небожителями, но этот златовласый парень и являлся божеством. Даже спрятанный под тенью бархатного навеса молодой бог отражал собою сам свет. Сам же Фасинь позволил себе, прикрывшись веером, зевнуть, однако появление уже знакомого воина в центре площади вернуло былой интерес. Остальные ученики Лан-Лу были похожи на поток воды, равно как и их учитель, Хей Тинь. Он был ручьем, целительным источником, бурным горным потоком, умиротворенным озером и стремительной рекой. Был непредсказуемым, как океан, и благосклонным, как щедрое море, в то время как юный Лань был камнем. Попав в школу Лан-Лу, он был неограненным булыжником, однако чуткая рука Хей Тиня смягчила его, срезала острые грани, оставив лишь твердость и уверенность в каждом движении, каменную волю и несокрушимые принципы, которым он оставался верен.

— Да, — четко и громко произносит молодой Лань, наблюдая, как медленно тонкие пальцы учителя освобождают от ткани клинок.

— Клянешься ли ты в верности? — лёгкий звон ударившего о металл кулончика заглушен уверенным ответом юноши.

— Назови имя, дарованное мечу, — Лань Чанши поднимает взгляд. И не на меч, что засверкал золотом под ярким солнцем.

— Фасинь, — людской гул утих, словно он произнес заклинание, лишив людей дара речи.

Он назвал его богом. Имя юного божества проносится эхом по всему двору, заглушая все остальные звуки. Будто удар, точный, выбивший воздух из лёгких — так подействовало на толпу имя их небожителя, произнесенное устами юного воина.

Тонкий, украшенный золотом эфес поблескивал из ножен, пока рука учителя не обнажила мелодичный клинок. Отливающее чистым светом лезвие, должно быть, отражало сами небеса, а, может быть, он просто должен был перестать смотреть в чужие голубые глаза? Лань Чанши протянул руки, словно намереваясь сложить их в молитве, но вместо этого принял клинок, нежно сжав лезвие огрубевшими пальцами. Лезвие не ранило его, даже не надрезало кожу. Взгляды, обращенные к молодому воину, вскоре были прикованы к Фасиню, что в гробовой тишине громко вздохнул, словно от боли, и машинально раскрыл веер, пряча загоревшее жаром лицо. Пальцы заклинателя мягко касаются лезвия меча, что отражало голубые краски неба. Ведет по золотой рукояти, будто касаясь своего сокровища. На лице Чанши Хао Фасинь видит неприкрытое счастье, когда взгляды их пересекаются в верном обращении взгляда заклинателя на своего бога.

На смену тишине поднялся невообразимый гул. Шептаться начали все, и непонятно, откуда это началось: то ли это знать вместе с приближенными императора мгновенно пустили сплетни, то ли напуганные таким поведением своего друга и абсолютно спокойным лицом своего учителя юноши перешептывались, обсуждая, как молодой бог накажет такого смельчака, позволившего себе использовать его имя.

— Шень Гуанзцинь сеньшин, Вам нехорошо? Господин Фасинь, ответьте. Шанди, вы побледнели, — слуги собрались вокруг Фасиня, что пытался прийти в чувства, размахивая веером, однако и он выпал из рук от волнения. — Пройдемте, все будет хорошо.

Уже в коридоре императорского дворца божество беспокойно обступили слуги.

— Отойдите, вы все равно бесполезны, — белый хвост юноши ловко проскользнул через стражу и уверенно направлялся к Фасиню, перебирая мешочек с травами в поисках необходимого. Достав из свертка кингхао, он разорвал травинку и растер горький сок меж пальцев.

— Трава, используемая для связи с богами, похоже, отлично подходит для их пробуждения, — Юэйлянь отряхнул руки, бросая остатки травы на пол.

— Кто пустил крысу в императорский дворец? — усмехнулись слуги, презрительно глядя на заклинателя, о чьем происхождении шептались еще на церемонии.

— А кто дал слугам слово? С вашего позволения, с этого момента я благословленный императором заклинатель Лань-Хонсе. Оскорблять меня — значит оскорблять и господина Шень Ксяня. А теперь отправьте своего бога в дом и приготовьте ему отвар из драголюба и тимьяна. Ему нужно успокоиться.

***

Отныне внимание к Лан-Лу нельзя было назвать слабым. Практически с каждого языка срывались слова о школе, смелом, а, может, даже глупом воине и, конечно же, о его мече. Лань Чанши хмурился, следуя за своим учителем, который раздавал указы ученикам. Пальцы юноши сжимают узорчатый эфес, тут же успокаивая сердце воина, но не его мысли, что плясали одна за другой.

— Учитель, — наконец осмелился Лань Чанши, останавливаясь словно вкопанный, мешая остальным ученикам покинуть площадь. Все они отправлялись на поиски новых развлечений, которые приготовил для них император.

— Тебя что-то тревожит? — его голос был спокоен, словно он действительно не понимает или не видит того, что его ученик натворил.

— Я оскорбил его? Я сделал что-то неправильно? — его взгляд был поникшим, ведь он помнил, в каких расстроенных чувствах уводили Хао Фасиня.

Легкая рука учителя легла на горячий лоб ученика, словно холодным потоком воды смывая все переживания.

— Лань Чанши, ты показал себя с лучшей стороны, а твой меч никогда не подведет тебя в бою. Если ты так переживаешь за господина Фасиня, то сходи в его храм, пока мы не отбыли, но не спеши навязывать ему свои чувства, это пугает, — юноша кивнул, доверяя словам учителя, что смотрел на него поучительно, но после его взгляд смягчился. Слабо улыбаясь, мужчина отстранил свою ладонь.

— Он выглядит таким слабым, — юноша обернулся, поймав глазами объект, на который его учитель обратил внимание. Алые одежды двух заклинателей отчетливо выделялись на фоне блуждающих по площади адептов. Он не сразу заметил, что стройная фигура учителя направилась к ним, однако ученик быстро его нагнал, уже вскоре услышав голоса двух адептов школы Лань-Хонсе.

— Неужели лучшего и самого младшего адепта вынудили заниматься такой работой в одиночестве? — оба брата поспешно подняли головы на подошедших, и если один из них покраснел, выпрямляясь, как стрела, и принимая горделивое выражение лица, то второй помрачнел, хватаясь дрожащими руками за эфес клинка.

Слабая хватка тонких пальцев не удержала тяжесть меча, что выскользнул словно по дуновению ветра, но прежде чем металл стукнулся о землю, Лань Чанши подхватил его в свои руки. Шень Фенсинь поспешно потянулся к своему клинку, накрывая пальцы юноши своими, безумно холодными, стараясь вернуть себе свою собственность.

— Позвольте представиться, Шисюн. Отныне мы будем выполнять волю императора вместе. Моё имя Лань Чанши, — он не собирался выпускать его меч, пока складки на его хмуром лице не разгладились, а сам заклинатель не сдался, поклонившись воину Лу-Лан в ответ.

— Переманиваете учеников в свою школу, господин Хей Тинь? Ситуация в Лань-Лу настолько плачевна? — Шень Ксянь приближается к адептам, накрывая тяжелой рукой плечо старшего сына, который и без того едва стоял на ногах. Лицо молодого учителя помрачнело, и, казалось, что юноша впервые услышал, как его шицзунь цыкнул.

— Не понимаю, о чем Вы, сеньшин Шень, просто кажется, что молодая кровь Лань-Хонсе и на ногах устоять не сможет, — данное наглое высказывание глубоко задело теперь уже не только Шень Ксяня, но и старшего его наследника. Он возмущенно нахмурил брови, но вступать в спор с лаоши не стал.

— Вот как? — рыкнул глава Лань-Хонсе, и на лице Хей Тиня засияла легкая самодовольная улыбка. — А, может, просто молодой глава школы горных вод скрывает собственную слабость за столь неподобающим отношением к моим адептам?

— Этот глава однажды одолел господина Шень Ксяня, однако, возможно, годы берут свое и память того подводит?

Глава Лань-Хонсе оскалился, в то время как Хей Тинь лишь скрыл довольный взгляд за темными ресницами.

— Что ж, если мой ученик желает, он может доказать, что может сражаться не только языком, — Шень Ксянь со спокойствием хищника на охоте раскрыл веер, приоткрывая лишь один глаз чтобы удостовериться, что глава Лань-Лу действительно цыкнул еще раз.

— Я уже пятнадцать лет как не Ваш ученик, сеньшин Шень, — и на этих словах призывает свой меч.

***

На утро, ступив на холодный каменный пол храма, молодой Фасинь обнаружил на своем алтаре большой сверток, перевязанный атласной синей лентой, той самой, которую Лань Чанши носил, повязав заколку.

— Этот бесстыдник, — юноша накрыл губы ладонью, аккуратно потянув за край ленты, и с радостью обнаружил вечерние угощения.

Юноша тонкими пальцами подцепил ленту и повязал на своем мече плотным узелком, навсегда запечатлев в образ заклинателя, что с трепетом касался меча, названного в его честь.

Примечания к главе:

Юэйлянь Хайци (Yueiliang Haizi) - лунный ребенок.

Иянь Хуяньянь, 以眼还眼,(yǐyǎn huán yǎn) - око за око.