Notes:

!Предупреждение! В конце главы присутствует неграфическое описание изнасилования.

Стоило Лань Чанши выйти за порог дома едва солнце коснулось крыши, его окружили сотни маленьких огоньков, что с горящими глазами ожидали следующего его шага. Среди них были и Шуё Фудонг, Бай Мяньян и Моли Бинг, а Шень Хонг, зевая, только выглядывал из-за плеча гэгэ, сонно вглядываясь в толпу.

— Чего столько шуму развели? — обратился к неугомонным адептам Шуё Фудонг, и стал размахивать руками, призывая их разойтись, — Совершенно обычный день, никогда не видели, как учитель проверяет силу адептов?

На его крики поднялся только еще больший гомон, словно ответная волна готова была утопить его слова в ответных возгласах.

— А ну разбежались по своим делам! Не на что смотреть! Бой закончится, не успеет утренняя роса встретить солнце. Ну, ну!

— А ты-то чего пороги обивал? — обратился к нему Бай Мяньян, заспанный, он и правда напоминал заблудшую овечку, словно это Шуё Фудонг привел его за руку.

— А ты не сравнивай! Я может ему как брат!

— Что значит может? Мой гэгэ грезил вновь увидеть меня в бою, верно?

Шуё Фудонг мгновенно замолк, а после оглянулся, словно надеясь, что кроме него этого никто не услышал, но, разочаровавшись в обратном, тут же вернул отстраненно-надменный вид. Его волосы, однако, не смогли укрыть от постороннего взгляда порозовевших ушей и носа, что вздрагивал каждый раз, когда Шуё Фудонг собирался сказать что-то, но решил промолчать.

Через несколько минут все и позабыли про Шуё Фудонга, что только что создал хаос одним только своим появлением, и адепты вновь стали походить на рой неугомонных трутней.

— Эй, и правда, чего расшумелись у нашего дома? Гэгэ предстоит тяжелое испытание! — перекричал всех Шень Хонг, что практически оглушил Лань Чанши из-за спины.

— Даже если так, — кивнула Моли Бинг, — ты уже демонстрируешь впечатляющие результаты.

— Особенно в прошлый раз, когда… — начал было Бай Мяньян, но Шуё Фудонг перебил его сдавленным смехом, — я имею в виду, даже если ты проиграл, ни у кого из нас нет шансов, не правда ли?

— Ха! Шень Ксянь не непобедимый. Разве Инь Мо не одолел его? — после слов Шень Хонга толпа замолкла, а после взорвалась новыми волнами обсуждений, и если раньше они спорили, как быстро проиграет Лань Чанши, теперь некоторые закивали головами и даже стали обсуждать, кто сильнее — адепт горных вод, или же демон Инь Мо?

— Не зазнавайся, Лань Чанши. — тихий голос был достаточно громким, чтобы заставить всех присутствующих разом замолкнуть и оглянуться назад, а через миг среди расступившейся толпы образовалась тропа, ведущая прямиком к адепту Лань-Лу, стоявшему у порога. Хао Фасинь взмахнул рукой, расправляя рукава, и шагнул вперед, медленно приближаясь к Лань Чанши, — Только один заклинатель смог. Ты, — он поглядел в глаза адепту, но во взгляде Хао Фасиня едва ли можно было найти веру, — будешь сражаться не только чтобы одолеть Шень Ксяня, не так ли?

— Вы как всегда правы, — произнёс Лань Чанши, склоняя колени к полу, опускаясь в поклоне перед своим богом. — Заклинатель победивший наставника - мой учитель.

***Тогда деревья, что склонялись под весом плодов, были моложе, а солнце, замершее в своем зените, светило мягче. Предыдущее поколение учеников Лань-Хонсе расцветали, словно огненные кливии, окружая поле битвы в сердце школы, и беспрестанными разговорами только подогревали интригу. В центре песчаного круга, сложив руки на груди стоял Шень Ксянь, склонивший голову, словно уснувший сторожевой пес. Массивные одежды и доспехи накалялись под беспощадным солнцем. На его правом плече — накидка из убитого лиса Кицунэ, старшего из уничтоженного им рода. Если приглядеться, можно было заметить — мастер, изготовивший ее, посчитал нужным оставить запекшуюся кровь в напоминание о могуществе заклинателя.

— Он опаздывает, — прокатился шепот, перепуганный голос вздрогнул, и его носитель еще раз поглядел в сторону Шень Ксяня - не обратился ли его взгляд прямо на болтливого ученика.

— Небеса, и правда опаздывает. Неужели готов понести наказание?

— Отчего учитель ждет его? Разве не должен отдать приказ достать его хоть из-под земли?

Ожидающая толпа сохраняла тишину, подобно ожидающим казни, пока воздух не содрогнулся от звука нескольких голосов. Словно рой алых бабочек юные ученицы выпорхнули на дорогу к полю, окружая высокую фигуру в центре. Юноша, не ступающий, а плывущий легкой походкой слегка улыбался, изящным взмахом руки поправляя чёрные локоны выбившиеся из собранной прически.

— Я уже говорила, что твоя игра на эрхе пропитана энергией ян! Помимо духов содрогнулись и заклинательские души.

— Боюсь, в прошлый раз у меня лопнула струна, — рассмеялся юноша, виновато пожав плечами.

— Брось, Хей Тинь, не мог ведь ты изгнать духа с одной струной?

Громкий удар в барабан заставил вздрогнуть всех, помимо двух стоящих напротив друг друга фигур.

— Ты опоздал, — сухо и тихо произнес Шень Ксянь, и не сдвинулся с места, только приподнял голову, чтобы поглядеть на Хей Тиня взглядом, все еще скрытым в тени под насупленными бровями, — за подобное я должен вышвырнуть тебя из школы.

— Вы не будете так добры со мной, учитель. Ваш ученик торопился как мог, — вдруг на лице Хей Тиня проскользнула тень замешательства.

— Надеюсь я не позабыл свой меч.

Шень Ксянь заскрипел зубами, и от мимолетного изменения на его лице все ученики всколыхнулись волной испуга, только Хей Тинь не сильно-то и беспокоился, не утруждая себя поисками своего оружия.

— Сражение должно было начаться в пору Коня. Но день уже близится к часу Барана. — Шень Ксянь говорил без тени озлобленности, и если бы ученики осмелились предполагать что-либо о своем учителе, они бы подумали, что тот готов подождать и до поры Крысы, если Хей Тинь не сделает шаг вперед.

— Какая разница, — закатил глаза юноша, вальяжно повернувшись на носках, ступая вдоль линии поля, ощущая вздохи расступающихся перед ним учеников. — Вы ведь всё ещё здесь, учитель. Насколько сильно вы хотели со мной сразиться, настолько и возжелали увидеть?

— Я здесь, — тяжело выдохнул Шень Ксянь, — из уважения к Туфу.

Пальцы Хей Тиня свело в подобии судороги, и белые облака пополам поделила вспышка, через мгновение острым клинком вонзаясь в место, где должен был стоять вовремя отступивший Шень Ксянь.

— Мерзость. — сквозь зубы прошипел Хей Тинь, велением мысли поднимая в воздухмеч, застывший в земле почти до рукояти.

— Чтобы начать бой нужно ступить на поле для битвы, — едва ли Шень Ксяня удивил подлый выпад Хей Тиня. Все-таки, он сам научил его нарушать правила, хоть этот талант достался ему еще от его отца, — ты же не хочешь, чтобы твои товарищи по мечу посчитали тебя трусом?

— Лишь десятки из них осмелились хоть раз выступить против вас, у меня же насчитывает с дюжину. Пожалуй, я сам буду решать, как вести себя в бою.

Меч его ученика, носивший приторное имя “Митань”, данное Хей Тинем по юношеской глупости, как считал сам Шень Ксянь, уподобился тотчас тысяче стрел, что осыпались на него с небес. Тем временем, Хей Тинь мерным шагом очерчивал периметр поля, словно наслаждался дневной прогулкой, но его учитель не видел его беспечного лица. Неспособный уследить за траекторией полета лезвия, готового принести ему позорное поражение в следующее мгновение, глава Лань-Хонсе ударил ногой по земле, да с такой силой, что песок поднялся столбом, будто колонны выстроились стеной вокруг него. Каждый раз, когда меч рассекал песчинку, проносился едва уловимый звук скрежета лезвия о ее поверхность. Шень Ксянь достает из-за ворота веер, и, не раскрывая его, отбрасывает, не глядя, в сторону, и в следующую секунду толпа учеников разбегается, уворачиваясь от меча, что упал на землю плашмя.

— Я говорил много раз, тебе не следует полагаться лишь на технику, которой обучил тебя Туфу.

Шень Ксянь провожает взглядом Хей Тиня, и обращается к нему, мягким жестом пальцев поманив к себе.

— Разве тебе не хочется показать свою силу?

Главной чертой Хей Тиня называли его невозмутимость, ведь даже в самых пугающих ситуациях юноша отвечал мягкой улыбкой. Но отчего-то простое движение его пальцев вынуждает его глаз дёргаться в раздражении.

Столько лет ушло на беспрестанные тренировки. Соученики Хей Тиня всякий раз между собой переговаривались, Шень Ксянь ненавидит его всем сердцем, или же готов ночами не спать и не знать покоя, но сделать его лучшим из лучших? К тому же, отчего одни нарушения сходят ему с рук, а за мельчайшие ошибки учитель готов удвоить назначенное наказание? А самое главное, они не могли не признаваться себе, что именно Хей Тинь заслуживает больше всего внимания главы школы Лань-Хонсе, и, к тому же, не на пустом месте.

— Твой старик ведь обучил тебя не только этому? Он всегда прятал несколько заклинаний в своем рукаве.

— Учитель, вы и третий вдох не делаете, без упоминания его имени?

С уст Шень Ксяня сорвалась уставшая усмешка.

— А ты и не собираешься начинать бой? Недостойно ученика Лань-Хонсе.

Хей Тинь наконец рассмеялся, призывая в свою руку Митянь, носком ботинка касаясь линии поля.

— Не родилась птица щенком, чтобы прислуживать суке. После этого боя я больше никогда им не буду, Шень Ксянь.

Секундная боль, что проявилась на лице главы Лань-Хонсе, сменилась привычной суровостью. Шень Ксянь призвал свой веер, и расслабленно убрал руки за спину, так и ожидая, что за слова сорвутся с небрежных уст его ученика.

— Еще никто не смог. Разве ты думаешь, что особенный? Разве я избаловал тебя настолько?

— Безусловно, — Хей Тинь направляет меч в вытянутой руке на своего учителя, мягко улыбаясь, — для вас особенный.

Митянь срывается с кончиков пальцев, устремившись в сердце Шень Ксяня, когда его ученик ступил за линию, направляясь вслед за своим мечом.

— Я мог бы уже принести тебе поражение, не раскрывая веер. — Шень Ксянь уворачивается от меча его ученика, попросту делая шаги навстречу ему, едва ли меняя положение, то склоняя голову, то меняя траэкторию летящего навстречу лезвия одним движением руки. — Я делал это много раз до этого. Но сегодня я хочу посмотреть, на что ты способен, дорогой Хей Тинь.

Меч рассекает кольцо вокруг тренировочного поля и вновь устремляется, чтобы точным ударом поразить противника, и Шень Ксянь опускает ничуть не впечатленный взгляд, чтобы двумя пальцами ухватить лезвие, горящее избытком духовной энергии, и отбросить его в сторону.

— Все это, — он перекидывает веер в левую руку, и тянется правой прямо к Хей Тиню. Незаметно для него, и для всех остальных адептов, Шень Ксянь приблизился вплотную к нему, не оставляя больше расстояния, чтобы замахнуться мечом, — я уже видел.

Пальцы сомкнулись на шее Хей Тиня, выдавливая из его уст невысказанное ругательство, адресованное своему учителю. Шень Ксянь глядит с прищуром, когда отрывает его от земли мертвой хваткой. На лице адепта замирает изничтожительная улыбка, пропитанная юношеской уверенностью. Оттого, Шень Ксяню не пришлось оборачиваться, чтобы на носках развернуться, не выпуская шею Хей Тиня из замка пальцев.

В следующее мгновение, свист меча, что устремлялся прямо к нему, замер в цуне от спины Хей Тиня, чья улыбка сошла с уст.

— Ты слишком добр ко мне, драгоценный Хей Тинь. Думаешь, и мне только второй десяток идет? Я так много раз видел подобные подлые трюки, что уже и не сосчитать.

Он выпускает Хей Тиня из хватки, и тот касается ногами земли, стараясь перехватить дыхание, и даже так, прожигал своего учителя взглядом, полным ненависти.

— И это ты собирался одолеть меня?

— Не понимаю о чем вы, учитель, — Хей Тинь потирает своё горло, разжимая пальцы другой руки, призывая Митянь из луча света. — Всё это не мой меч.

Лезвие проносится у разгоряченной кожи шеи, срезая дорогой мех с накидки, и не минув и мгновения второй целится в руку сжимающую веер. Водные лезвия Митянь один за другим подобно каплям в воздухе возникали над головой Шень Ксяня, меняя направление по велению одного лишь взгляда. После и сам ученик двинулся в бой, с грацией лебедя и взглядом хищника производя атаки на своего учителя.

— Ты не оставляешь мне выбора, дорогой ученик, — в его руке, подобно скале с ледяными вершинами, собрался из пепла меч, словно в первый раз всеразрушающий огонь мог не стирать все с лица земли, а сотворить оружие, еще более опасное. Окровавленный смертями демонов меч Бисуй мутным сиянием отразился в глазах восхищенных учеников, когда Шень Ксянь вонзил его в землю. Волна, что поднялась вслед за этим ударом, заставила иллюзорные лезвия вмиг рассыпаться на мельчайшие капли и опасть на землю, вслед за истинным мечом.

— Теперь-то у тебя точно нет шансов на победу.

От появления этого меча слабые духи в пределах ли просто рассыпаются, те, что посильнее — стремглав бежат, зная, что это бесполезно, а сильные демоны, что осмелятся вступить в бой, не избежат неминуемой погибели, что приносит лезвие проклятого меча. Одолев последнего демона плечо к плечу с Хей Лишу, он поклялся, что никогда больше не извлечет меч из ножен, если цель - не убийство демона.

Когда еще сотня водных лезвий взмывает в воздух, Шень Ксянь перехватывает меч, второй рукой направляя рукоять, чтобы в развороте рассечь лезвием Бисуя воздух, что загорелся ярким пламенем, взмывая к небу. Очерченная огненная линия не оставила и следа от былой угрозы. Глава Лань-Хонсе опирается двумя руками на рукоять меча, скептически глядя на Хей Тиня.

— Неужели я не научил тебя ничему?

— Пока что только ты ведёшь себя как трус. Нападай уже! — вытирая осевшую пыль с губ, Хей Тинь принимает боевую стойку, явно не принадлежащую огненной школе. Шень Ксянь тяжело вздохнул, перехватил рукоять в двух руках и тут же принял оборонительную позицию. Откуда бы его ученик не нанес удар, он отразит его, что бы не придумал, он отреагирует раньше. Хей Тинь не сможет и царапины оставить на нем, а тем более — сбить с ног. Раньше, только один заклинатель смог.

Поначалу, не происходило ничего. Хей Тинь замер, сосредоточенный, и даже закрыл глаза, концентрируя свой разум. Его плечи расслаблены, а губы замерли, только стан прямой, словно лезвие меча, а ноги твердо стоят на песке. В Лань-Хонсе нет воды. Ни озера, ни источника, ни пруда, только сухая почва да маленький сад с землями, дарованными Хуанггуй. Вопреки уверенности в этом, Шень Ксянь своими глазами наблюдал, как из песка внутри кольца, очерченного адептами, стали прорастать лезвия, сотканные миллионами капель. Лучи солнца падали на водные мечи, и свет, которым они наливались, все больше придавали им вида самого острого из лезвий.

— Невозможно! — выругался тихо Шень Ксянь, и пнул ногой меч Бисуй, чтобы в следующую секунду ступить на него, взмывая в воздух. Водные мечи, сформировавшись, закружились ураганом, взлетая вслед за ним, теперь уподобляясь тысяче игл, готовых впиться в кожу.

— Ты забываешься, — глава Лань-Хонсе смотрит на него свысока, но не встречает ответного взгляда. Тогда, он ударяет ногой по лезвию меча, лишая себя равновесия, и, хватается за эфес. Тяжелая фигура камнем обрушивается на землю, и Бисуй, вонзаясь, вызывает землетрясение такой силы, что адепты, хватаясь друг за друга, пытались удержаться на ногах, а близстоящие здания покосились, опорные балки с грохотом обрушились на землю. Сотни мечей, вся почва под ногами, все живое в пределе ли иссохло от пламени, что источал меч Бисуй, принося погибель. Сухая земля пошла трещинами, а огонь высушил корни поблекших деревьев. На долгое время, весь мир погрузился в угнетающую тишину.

— Пёс зарывает свои кости, а вы решили закопать не без того уродливую школу? Ну раз так, то не жаль её покинуть.

Отчего-то абсолютно проигрышное положение вызывало в душе Хей Тиня всё больше уверенности. Должно быть, он единственный понимал, что если Шень Ксянь использует Бисуй, то он либо встретил демона, либо действительно напуган.

— Как жаль, что здесь меня ничего не держит.

Скрежет клинка о землю, подобную камню, режет слух десятку ещё стоящих на ногах учеников. Прежде чем вновь замахнуться учитель закидывает меч на плечо, готовый вот-вот принести ещё одну погибель. Шень Ксянь выдыхает и обращает взгляд в глаза Хей Тиня, молча выжидает немого ответа. Его ученик понимает невымолвленный вопрос, и взгляд учителя поникает через мгновение. Хей Тинь уже принял решение, а Шень Ксянь уже дал слово. Что бы он ни сделал, будет то, на что будет воля молодой птицы из дома горных вод.

Тяжелый меч, подобно валуну, обваливается смертельным ударом на Хей Тиня. Лезвие меча застревает на линии ребер, и лицо Шень Ксяня искажается в ужасе. Образ Хей Тиня остается спокойным и чистым, подобно отражению в воде. Ученики вскрикивают и задерживают дыхание. На мгновение, наступает штиль. Побеспокоенный собственной тенью образ Хей Тиня идет кругами прежде, чем рассыпаться мириадами капель. Словно упавшее перо, ученик ступает на лезвие Бисуя.

— Отныне не я в твоём подчинении.

Он выпрямляется, словно цапля за миг до того как схватить добычу. Рука Хей Тиня пропадает в вороте одежд, а когда появляется вновь, лучи солнца падают на небесно-голубую жемчужину, придавая ей оттенок чистейшего из источников.

Шень Ксянь бледнеет от одного взгляда на жемчуг, в то время как лицо Хей Тиня, до этого уверенное в победе, приобретает мрачный оттенок.

— Ты же знаешь, — голос Шень Ксяня срывается на хрип, — я ничего не мог сделать.

— Твои оправдания себя как всегда жалкие, Шень Ксянь.

— Твой отец, — говорит Шень Ксянь, выдыхая из легких последний воздух, — Хей Лишу не находил себе места от горя.

Перед глазами Хей Тиня лезвием блеснула ярость. Звук расколовшейся меж его пальцев жемчужины походил на шторм, что в щепки разбивает корабли и уносит жизни. Этот самый поток хлынул из треснувшего камня, горными водами разливаясь по школе, стоявшей на опаленной земле. Вода хлынула в Шень Ксяня, моментально сбивая с ног, а ученики не успели разбежаться, оказавшись снесенными волной. Все приближенные дома оказались тщетной преградой для неумолимой стихии, что ломала балки и разрушала стены, снося все на своем пути. В этом хаосе высвобожденного горного озера, Хей Тинь ступал по воде, и волны оминали его. Он призывает Митань, и по его приказу меч направляется под толщу воды, туда, где был Шень Ксянь, что воткнул меч в землю в попытке удержаться и не быть снесенным потоком. Он не заметил первого пореза, что рассек его спину, не заметил и второго, что ранил руку. Третий раз лезвие меча полоснуло его по ноге, и Шень Ксянь подкосился от боли, опускаясь на колено. Его крик исчез в шуме окруживших его разрушений и сотне слившихся в один криков его учеников.

Он прекрасно знал, что это за жемчужина. Та, что была создана самим Хей Тинем, та, что впитала в себя воду озера, оскверненного убийством.

Шень Ксянь сбился со счета, сколько раз меч Митань оставлял порезы на его коже, потерял счет времени от того момента, когда небо окрасилось черным и солнце исчезло под волнами. Он склонил голову к рукояти меча, в мыслях признавая свое поражение, и мир погрузился в темноту.

* * *

Он все еще тут. На том же самом месте. Оно должно было оставаться неизменным - иссохшая карой небес земля не должна приносить плодов, но, затопленная Хей Тинем школа теперь цветет буйством красок. Изнеоткуда, принесенные птицами и ветром семена в тот же год, жарким летом проросли, и уже на следующий - дали первые цветы. Не пристало огненной школе выращивать нежные вишневые деревья.

Только поле битвы осталось таким же - пески, окропленные кровью проигравших учеников, оно пустует только после захода солнца. Он стоит в центре, склонил голову так, что солнечные лучи прячут лицо в тени. Его взгляд, направленный вниз, смотрит в прошлое. На этот раз его не окружают ученики, и только учитель стоит в самом сердце школы.

В этот раз, все совсем иначе. Он услышал топот толпы еще издалека - сложно не заметить, когда тысяча молодых учеников идут в одном направлении, но самое главное, сначала он услышал их голоса. В какой момент все пошло не так?

Он представил, как если бы в годы своего обучения заклинательству, разгуливал бы по школе, сочиняя забавные байки. В его годы многие заклинатели и не доживали до возраста, когда получат меч, и никто не поберег бы учеников, что желают сбежать на ночную охоту.

Во главе этой самой толпы, как ни странно - Лань Чанши. Краем глаза Шень Ксянь видит его бледно-синюю форму, и мышцы на его переносице вздрагивают в неодобрении. Что за неуважение к старшим. Адепта окружили, подобные зажженному фитилю, ученики огненной школы, и тут было не различить, то ли он ведет их всех, то ли они подталкивают его к полю битвы. Если бы Лань Чанши не нарядился бы в родную форму, Шень Ксянь и не отличил бы его в толпе.

— Ты опоздал. Тоже.

Лань Чанши нахмурил брови, а после поднял взгляд на солнце, о чём-то задумываясь.

— Нет, я пришёл вовремя.

— Хочешь сказать, я только что солгал?

— Хочу сказать, что вы заблуждаетесь. Чтобы определить время по высоте солнца, нужно учесть азимут солнца. Так как заданные координаты совпадают, могу предположить, что вы не учли погрешность изменения положения….

Бисуй возник лишь на миг - достаточно, чтобы Лань Чанши умолк вместе со всеми остальными. Его черное лезвие с закоптившейся кровью напоминало догорающие на безжалостном солнце угли.

Он стал против солнца и поглядел на молодого воина, что достал свой меч из ножен. В этот раз не было и капли желания утвердить ничтожность его меча и самого воина против настоящего заклинателя. Ему было, как и прежде, интересно.

Шень Ксянь склонил голову чуть набок и откинул ее назад. Весь его образ стал скучающе-отчужденным, а все потому, что он и правда отрешился от того, что видел перед собой.

Он видел в десяти шагах себя. Шень Ксянь теперь готов был смеяться оттого, насколько нескладным, должно быть, он выглядел на других, когда ему казалось, что он воплощает собой силу. Крепкий юноша невысокого роста слишком уж корчил лицо, рисуя моршины меж бровями и в уголках рта, и они становились очевидными на молодом лице. Волосы торчали в разные стороны, как бы он не пытался собрать их в крепкий пучок. Красная форма то натягивалась от очертания крепких мышц, то обвисала на нем, подогнанная под единый размер. Он держал в руках меч, и руки его дрожали от тяжести оружия, что он едва ли получил. Тогда Бисуй сиял на солнце, словно раскаленный алый металл. Чистое лезвие еще не проклятого меча отражает безоблачное солнце. Шень Ксянь помнит - руки его дрожали от тяжести меча, обладать которым не смеет.

— Шень Ксяо, Шень Ксяо, отчего так дрожишь, словно мокрый пес? — подначивал из-за спины Хей Лишу.

Точно.

Ему так и не удалось одолеть его.

Точно.

Он был так слаб.

Тот, что стоит перед ним, намного сильнее.

Шень Ксянь смеется.

Тот, кто стоит за ним - еще сильнее. Он признал его силу еще в ранние годы, как того требуют правила Лань-Хонсе - он уважал Хей Лишу со всей искренностью пса, загнанного в угол волком. И что он только делал в Лань-Хонсе? Его разум всегда витал где-то в горах и в далеких краях, а тело пустой оболочкой оставалось в низине среди тех, кто был ему не ровней. Шень Ксяня восхищала эта сила, он тянулся к ней, желая отхватить кусочек славы. Но в момент, когда Шень Ксянь вознесся над ним и затмил его, Хей Лишу уже было все равно.

Шень Ксянь вздыхает с тяжестью горного хребта, опустившегося на его плечи. По своей молодости он так желал силы, что вырезал метку демона из сердца своего предшественника, а после упивался ею, словно самым сладким из вин, не жалея взмахов меча, смертей товарищей и демонической крови, что стала пьянящим нектаром. Слишком много силы взял на себя нескладный мальчишка, что едва мог поднять меч.

Он смотрит перед собой. Лань Чанши - зеркало, что показывает ледяное равнодушие того, кто так и остался за его спиной. За его плечом - гора Шан Хуаньинь.

Что творилось в его голове?

Шень Ксянь мог предположить это только глядя на Хей Тиня. Он признал того, кто сильнее, во второй раз - этот юноша ровня только богам, а Шень Ксянь мог только приблизиться к ним. Он не видел заклинателя сильнее и не увидит на этом веку, пока не найдется того, кто пожелает вступить в бой с Хей Тинем. Кто сказал, что тот будет иметь благосклонность согласиться на бой?

Даже на пике своей силы Шень Ксянь не смог одолеть его и удержать его, а теперь пожинает плоды - его взгляд цепляется за того, кто перед ним.

— Ты уже начал? — со сдавленным смехом Шень Ксянь смахивает обрезанную шерсть со своей накидки. Удары меча чжаньмадао были отражены безо всякого движения и едва ли задели волосок на хвосте кицуне. — А я и не заметил.

— Помимо физических атак вы давите на мой разум, пытаясь вывести из себя?

Теперь Шень Ксянь не смог сдержать смех, и даже наклонился, чтобы спрятать лицо.

— Думаешь, в бою демон погладит тебя по голове и скажет, что ты отлично сражаешься?

Лань Чанши хмурится, перехватывая меч двумя руками, направляя от уровня своего лица.

— Я вступал в схватку с демонами. Ваши речи похожи.

Шень Ксянь переменился в лице, возвращая себе скучающе-разочарованный вид.

– Следи за языком, пока он у тебя есть. Жаль, Тянь Ай не позволит мне проучить тебя за то, что ты непочтителен к старшим.

— Вы правы, мой учитель не смог воспитать во мне это качество. Но только потому, что его наставник им не обладал.

Тем временем, между Шень Хонгом и Бай Мяньяном готова была завязаться еще одна драка, что украла внимание некоторых зрителей. Будь в руках младшего адепта меч, он бы уже размахивал им безбашенно, как наездник саблей, но вместо этого он раскричался, распугивая птиц и адептов.

— Готов поспорить, гэгэ одолеет этого старика наконец. Должен же кто-то, — он скрестил руки на груди, но только чтобы уберечь себя от лишней жестикуляции, — кроме того демона, конечно.

— Как ты можешь такое говорить? — волосы на голове Бай Мяньяна встали дыбом, — Если Чанши одолеет учителя, что же тогда будет со школой?

— Будет что будет, — пожал плечами Шень Хонг, и тут же подхватил эмоции Бай Мяньяна, сощурившись, словно лис, — а чего стоит твое слово?

— Побольше твоего! – загорелся Мяньян, — Лань Чанши сильный воин, но учитель намного опытнее него.

— Ля-ля-ля, — скорчил гримасу Шень Хонг, поддразнивая его, словно мелкий назойливый дух, – ты же мужчина, А-Бай, докажи чем сможешь!

— А вот и докажу! — уши и нос Бай Мяньяна покраснели от волнения, и тем сильнее он стал походить на молодого ягненка, — Ставлю золотую монету на то, что победит Шень Ксянь!

Шень Хонг отступил на шаг назад, так, словно его ранили в бою, но выстоял и загричал так, словно шум повысит ценность его сбережений.

— Ставлю сто серебряных! И…и фазанье перо!

Бай Мяньян рассмеялся, и тут же отвязал с пояса мешочек с монетами.

— Пять золотых!

Шень Хонг дернул носом, поморщился, словно кот, попавший под дождь, и тут же развернулся к ученикам.

— Эй, вы! Чего стоите бездельничаете? Ставьте свои ставки за нашего Чанши, а не то придется со мной драться!

По всей толпе прошелся шепоток, который перерос в бурные дискуссии, что начинались точно также. Школа разделилась на два лагеря и тот незначительный островок адептов, что решили остаться в стороне. Остальные же активно рылись по карманам, подсчитывали свои монеты, не забывая при этом сражаться в словесной перепалке. Но даже при всех угрозах Шень Хонга и воодушевлении стойкостью Лань Чанши, большинство учеников склонялись в сторону победы их учителя.

— Значит, десять серебряных… и коготь демона? – Моли Бинг и Шуё Фудонг с азартом взялись вести подсчеты, а второй даже успел подкинуть свою ставку в пользу адепта горных вод.

Среди всей суеты, никто и не замечал Хао Фасиня, что растворился среди тысячи огоньков в ярко-красной форме. Он осторожно прошел среди адептов и послушно стал в очередь, приберегая в руках расшитый золотом мешочек, чей звон растворялся среди общего шума. Когда же он появился перед Шуё Фудонгом, тот побледнел, и его молчание привлекло внимание остальных адептов, что еще делали свой выбор.

— Думаю, — произнес Фасинь, и развязал мешочек с монетами, — это будет интересный бой.

В кувшин, что служил общим коном, посыпались золотые монеты, кусочки золота и даже драгоценные камни. Их перезвон от удара о стенки сосуда заставил на долгое время затихнуть всех присутствующих. Бог удачи сделал свой выбор.

— Будет еще интереснее…если Лань Чанши одержит победу.

Подобно солнцу меч Фасинь закружил над головой воина, обрушиваясь искрами на своего учителя. Казалось бесполезные атаки сотрясали землю, каждым ударом отдавая в пятки наблюдателей.

— Ты вырос за это время, — признал Шень Ксянь, хоть слова его противоречили действиям - он едва ли перемещался и только взмахивал рукой, чтобы отразить атаки. Едва лезвие приближалось к нему, он попросту отодвигал его и отворачивался, словно от скучной пьесы. Достаточно было сконцентрировать духовные силы в ладони, как меч Фасинь менял свое направление, больше не представляя опасности для учителя, – Но этого все равно недостаточно.

— Наставник многому научил меня, но я последую примеру шицзуня.

Лань Чанши отступает, опуская меч острием вниз, и становится на одно колено, обхватывая лезвие двумя руками. Он знал, что подобно игре в го наставник не нападет, с интересом наблюдая за следующим ходом своего оппонента. Первым был ветер, покачнувший стволы деревьев, призвавший за собой крупные тучи. Следующим изменения претерпел его меч, с ладоней наливаясь энергией голубого огня, вырываясь столбом света в небеса. Знойный день одного из самых жарких сезонов замер в молчании, а мгновение спустя первая снежинка колючим прикосновением легла на нос Шень Ксяня. Следом за ней, тысячи осколков льда собрались в единый поток, как река находит путь среди долин, так и снежный ветер взметнулся велением Лань Чанши. Сначала это было похоже на плавный танец первого снега, пока стихия не превратилась в белую стену, своим полотном сокращая обзор. Холод кусал щеки, забивался за легкими тканями одежд, а дыхание резало горло. Это была Нарака во плоти - казалось, будто кроме вьюги на этом месте ничего и не было, казалось, будто минуты длились вечность. Краснеющая кожа становилась впоследствии синей, воздух будто насытился осколками битого фарфора, а всякие ориентиры пропали из виду - даже фигура Лань Чанши слилась с бурей, а за лезвием золотого клинка невозможно было уследить.

Ученики, чей смех не умолкал совсем недавно, теперь замерли, окоченев от ужаса. Никто из них, и даже сам Хао Фасинь, не могли предположить, что Лань Чанши, с которым они провели бок о бок целый год, делили кров и скрещивали клинки, обладает силой, способной подчинить северный ветер.Хао Фасинь недовольно скрестил руки, но не сдвинулся с места, цепляясь взглядом за фигуру Лань Чанши, что казалась миражом среди белой пелены - в одну секунду, едва заметный силуэт оставался неподвижным, в следующую - подхватываемый ветром, клинок наносил удары раз за разом.

Шень Ксянь же ликовал. Будто садовник, поздним летом собирающий урожай, он наконец понял, что проделанная работа была не напрасной - ему удалось пересечь черту, ту, которую очертил Лань Чанши сам для себя, то скрывая меч в ножнах, то используя лишь техники фехтования. Он не мог скрыть улыбки на лице, даже если каждое движение отдавалось режущей болью, даже если казалось, что каждая снежинка оставляет кровоточащие ссадины на щеках, а стоит ему пошелохнуть рукой - кожа потрескается, как однажды упавший сосуд.

— Мало! Мало! –- Шень Ксянь, надрывая горло, старался перекричать оглушающую бурю и свист ветра, – Школа Лань-Хонсе видела катастрофы похуже. Кучки снежных хлопьев недостаточно, чтобы одолеть меня.

— Я с вами не закончил. — Грубый голос был довольно тих, но разнесся до каждого ледяным ветром.

Словно мутное зеркало из далекого прошлого, бесформенная буря, разрушающая все вокруг, стала приобретать очертание. Шень Ксянь понял все сразу, и радость на его лице исчезла в тот же миг. Так вот, чему обучил его Тянь Ай.

Сначала он увидел змея, обвившего небо и поглотившего солнце. Вслед за ним, из пелены иллюзий сформировалось тело, покрытое сотней чешуек, орлиные когти на тигриных лапах вцепились в ветер. Когда Шень Ксянь запрокинул голову, два демонических глаза смотрели на него, но в их отражении он не видел себя. Дракон, спустившийся из горной реки, обрушился на него, подобно скале.

Монеты зазвенели над ухом, подобно колоколам монастыря, оповещающим о новом рассвете, они теперь вещали о неминуемой победе. Но в следующую секунду, алое лезвие Бисуя показалось лишь на цунь. Этого было достаточно, чтобы буря тотчас стигла и водным столбом разлилась по промерзшей земле. Высвобожденная энергия сбила с ног учеников, что стояли первыми вокруг поля битвы, и коснулась сердца каждого, даже тех, кто в порыве испуга покинул двор школы.

Когда же ветер утих, а снежный занавес рассыпался на мельчайшие капли, увиденная на миг картина повергла учеников в шок. Лишь на секунду, но лицо Шень Ксяня отражало крайнюю степень ужаса. Он упал наземь, и рукава его одежд теперь были измазаны в грязи. Рука, выставленная перед лицом, все еще оставалось замершей преградой. Бисуй был использован, не чтобы обрушить проклятие, а лишь для защиты.

— Недостаточно.

Охриплый голос разразился грохотом спустя минуту молчания.

Шень Ксянь поднялся на ноги, но его взгляд смотрел мимо Лань Чанши. Ему напомнили о силе, что выше него самого. О том, что сильнейший из заклинателей на земле будет только приближен к выбору, который делают сами боги. Как будто осужденному на казнь в ночь перед отсечением головы снится топор, замерший над глоткой.

— Что бы ты ни делал, как бы ни старался, если боги не улыбнутся тебе однажды, ты так и останешься посредственным солдатом.

Шень Ксянь отбрасывает испачканную накидку и тяжелые верхние одежды в сторону. Теперь, лишенный роскошного одеяния, он походит на самого ученика Лань Хонсе. Его ладонь, в которой он собрал всю духовную энергию, загорается ярким пламенем. Он уверенно шагает навстречу Лань Чанши, но и тот не отступает ни на шаг, уже готовый отражать удары.

— Без таланта, подаренного богами, ты сотрешь руки в кровь, а так и будешь никем.

Первый удар приходится в область сердца, второй рукой - Шень Ксянь останавливает Фасинь, не успевает Чанши даже занести меч для удара, и тут же он повторяет удар, но уже коленом. Лань Чанши камнем падает наземь, но меч Фасинь вонзается в почву. Не теряя времени, воин поднимается вновь, только чтобы глава школы ударом ноги толкнул его куда-то в толпу.

— Все эти тренировки и аскезы, и ради чего? По силе ты даже не приблизился к нему.

Лань Чанши был подхвачен тремя-четырьмя парами рук, раскачивая его, словно лодку на беспокойной воде. Речи Шень Ксяня остры и черствы, исполнены чистой ненависти и гнева. Где лежит черта между ценностями Лань-Хонсе и демоническим началом?

— Не смей проигрывать, Лань Чанши.

Над его ухом вновь запел перезвон золотых монет, что полились рекой, рассыпаясь из рук стоящего за его спиной. Он не увидел, но услышал так отчетливо, как монах слышит взмах крыльев бабочки - Хао Фасинь за его спиной усмехнулся, и уголки его губ приподнялись. В этот раз, ему даже не пришлось прятать улыбку за веером.

С листьев погибших деревьев, с обломившихся веток, с еще зеленой травы и с крыш домов, капли воды, что еще недавно были снегом, стали подниматься вверх. Как будто время обратилось вспять, и небо, что разразилось снежной бурей, возвращает себе свое. Но не успели капли исчезнуть в облаках, как, замерев в воздухе, они заледенели, заблестев тысячей звезд под ярким солнцем. Подобно дождю из камней, беспощадный град грохотом осыпался на землю, на крыши, на головы учеников, и на самого Шень Ксяня.

— Я никогда не желал его силы. Моя судьба делать то, что должен. Сейчас этот ученик должен ранить своего наставника. — Лань Чанши взмахом меча разрубает ледяные камни, меняя их направление в полете в сторону Шень Ксяня.

— Можешь только мечтать.

Подобно тому, как пламя не имеет тела, Шень Ксянь уворачивался от ледяных лезвий, сокращая расстояние между противником. Когда же он поравнялся с Лань Чанши, он замер, набирая силу перед следующим ударом. Выпадом руки он выбил меч Фасинь из рук Чанши, второй же положил два пальца на точку меж его бровей - аккурат там, где горит метка демонов и богов, там, где человек ищет связи с небом.

— Бой окончен.

Импульс всей оставшейся силы, что хранил Шень Ксянь, в один миг передался в разум Лань Чанши. Все его чувства и эмоции, все сомнения и горести, моменты счастья и печали, все они, подобно колючим ветвям понцируса, проросли колючими терниями. Все то, о чем легко лгал Лань Чанши, даже и не подозревая себя в обмане, в один миг дало о себе знать. Неспособный вынести переизбытка мыслей и чувств, его мозг попросту перестал воспринимать их.

Когда Шень Ксянь завел руки за спину в знак триумфа, Лань Чанши еще некоторое время стоял на ногах, а после камнем обрушился на землю.

Все ученики на долгое время погрузились в молчание, и только монотонные капли, разбивающиеся о землю, напоминали о течении времени.

* * *

— Шисюн! — в комнату врывается растрёпанный мальчишка, хоть он и не удосужился даже предупредить, но поспешно поклонился, отводя взгляд от кутающегося в нижние одежды юноши.

— Что с тобой? Что-то случилось? — Хей Тинь откидывает мокрые пряди черных волос за спину, скорее надевая узкие очки в тонкой оправе, завязывая узлы своего ханьфу. Он почти привык к тому, что в любой момент его могут отвлечь даже в свободное время, но чтобы это делалось глубокой ночью, да и в такой спешке. Какое неуважение к первому, кто самостоятельно выбрался из под гнета этой школы.

— Это... шицзунь, он.. п-простите, что ворвался. — Хей Тинь не понимал, что он лопочет, покраснев ушами и низко опустив голову, словно не в силах смотреть на него.

— Что-то стряслось с Шень Ксянем? — Равнодушно уточнил юноша, выжимая из волос последние капли влаги, после набросил халат поверх ночных одеяний.

— Он в плохом настроении, и требует привести вас, шисюн. — Темные брови сошлись к переносице, выказывая его недовольство. Он больше не его подопечный, чтобы срывать своё плохое настроение ударами ферулой по пальцам лучшего ученика. Тело все ещё пребывало в утомлении, после сегодняшнего боя. Помимо прочего Хей Тинь проспал и свой последний ужин, не чувствуя разочарования, ведь он больше не хотел получать и крошки риса от этой школы.

— Хорошо, я приду. — Мальчишка поклонился ещё несколько раз, поспешно убегая, оставляя молодого шисюна одного. Хей Тинь устал. Устал что его настроение зависит от эмоций своего учителя. «Нет, - поправил себя Хей Тинь. — Бывшего учителя.»Хей Тинь глубоко вздохнул, решив не гасить свечи, надеясь, что их разговор не растянется на долгое время.

Легкие шаги босых ног отзывались тихим поскрипыванием деревянных половиц. Юноша не торопился, слишком хорошо выучив дорогу к покоям учителя, даже в темноте выбирая нужный ему поворот.

— Господин Шень Ксянь,, вы хотели меня видеть? — Хей Тинь прошелся взглядом по комнате, замечая перевернутые и раскиданные вещи. Видимо он не просто в плохом настроении. Бывший ученик аккуратно поднял потухшие свечи, поставив их на место, щелчком пальцев поджигая фитиль.

— Заварить вам чай? Он успокаивает. — Его профиль был напряжен, как и плечи, что с каждым словом Хей Тиня вздрагивали всё сильнее, словно он собственноручно возложил на него тяжкое бремя.

— Мне не нужен чай.

— Ваши ученики напуганы, господин. — Ученик невесомо ступал меж разбитой посуды, стараясь избегать осколки босыми ногами, аккуратно поднимая его меч, наполовину покинувший свои ножны.

— Неужели все? И даже ты? — Хей Тинь замер, всё ещё не выпуская меч из рук, наконец решив взглянуть на своего некогда учителя. Он выглядел... сломленным. Отчего же этот вид настолько грел его душу?

— Разве я должен? — Раненный зверь умоляющим взглядом глядел на юношу, ожидая что именно он спасет его из лап отчаяния, а может даже смерти. — Ведь я больше не ваш ученик. — Взгляд пустеет, а Хей Тинь откладывает меч в сторону, прерывая зрительный контакт со своим учителем.

— После победы над вами я больше не принадлежу этой школе, такими были условия?

— И ты тут же намереваешься сбежать?! Как.. как какой-то…

— Предатель? Именно этим заняты твои мысли, Шень Ксянь? — ученик перебивает, однако не изменив тон своего голоса, продолжая говорить спокойно, на полушепоте. Он делает глубокий вдох, больше внимания даруя Бисую, нежели Шень Ксяню, пальцем очертив грубые узоры по ножнам.

— С новым рассветом я покину Лань-Хонсе. Вы многому научили меня, но я хочу большего. Не волнуйтесь, в вашем распоряжении более две сотни учеников, среди них вы сможете найти мою замену.

Пиала со звоном разбивается о стену, содержимым марая валяющиеся свитки, и осколками осыпается на пол. Строго убранные вопросы растрепались, небрежно спадая к вискам.Он взглянул на осторожно отступающего Хей Тиня, испуганно, словно сам вызвал погибель в свои покои. Раздражающе умиротворённый, оглушающе тихий, он будто бы и не находился тут, словно уже растворился где-то в стенах Лань-Хонсе слабым воспоминанием.Его слова режут уши и сердце тонким ледяным лезвием. Слишком равнодушно, слишком просто бросает он их, словно безучастен к чувствам своего учителя.Словно все эти годы Шень Ксянь не оберегал его, словно весенний цветок, словно его Шицзунь не приглядывал за ним, словно не вложил все силы лишь в то, чтобы он стал лучшим учеником. И что он получил взамен? Надменный взгляд своего Хей Тиня, что за все эти годы не посмотрел на него хотя бы с той толикой любви, с какой его учитель украдкой смотрит на него. С какой отдает ему силы просле изнуряющих тренировок, с какой помогает ему летать, с какой наведывается к нему в покои в час болезни. С какой все эти годы пытался удержать его.Однако безуспешно, и Хей Тинь туманной дымкой растворится на рассвете, оставив после себя лишь отягощающую пустоту.Он был готов бесконечно принимать вызовы на бой, ведь, казалось бы, придумал идеальное условие, и пока Хей Тинь падал на землю в поражении, он был спокоен. Однако вот он стоит с его мечом в руках, будто в знак его собственного поражения, изничтожающим взглядом смотрит на него уже без капли того уважения к учителю, с какой он смотрел на него ещё пару недель назад.

— Хей Тинь… — наконец подает голос Шень Ксянь после долгих минут молчания. Он поднимается медленно, тяжело, словно каждое движение приносит ему невыносимую боль, а после приближается к своему уже бывшему учениу тяжелой поступью. На светлой коже в полумраке свеч блестят тонкие дорожки несмелых, сдержанных слез, и Шень Ксянь до скрипа сжимает зубы, лишь бы не проявлять ту слабость, не признавать себя поверженным этим серебряным взглядом, что так холодно смотрит на него. Он тянется рукой к его щеке, что при лунном свете кажется еще более нефритовой, и гладит нежную кожу большим пальцем.

— Хей Тинь, я ведь всегда… — слова застревают в горле, вынуждая задыхаться, превозмогать страх, страх вновь столкнуться с равнодушным ледяным взглядом, — всегда любил тебя. — Ладонь скользит к шее, и он позволяет себе много больше, чем обычно - пальцами провести по нежнейшей, словно лепестки персиковых цветов, коже, повести чуть дальше, к открытой груди, где сердце понемногу начинает ускорять свой ритм, положить ладонь, слушая его беспокойное биение, а после вернуться, но уже совсем не нежным прикосновением тревожа ученика. Каждое слово дается с трудом, с каждым из них он ненавидит себя, Хей Тиня, весь мир все больше за то, что он дает ему такие испытания, за то, что он не в состоянии себя преодолеть. — Так почему же сейчас...ты покидаешь меня?Пальцы обхватывают тонкую шею, до белых пятен сжимая ее, слыша, как обрывается на полувдохе дыхание ученика, и без раздумий губами впивается в его губы, поначалу нежно, однако не получив ответной реакции, смыкает руку на шее крепче, практически вгрызаясь в его полураскрытые уста, и словил тонкое запястье руки Хе Тиня, что замахнулся в попытке отбиваться. Свечи заплясали в беспокойном танце, когда Шень Ксянь с треском вжимал своего ученика в пол. Он медленно убрал руку с шеи, пальцами ведя линии по нежнейшей коже к солнечному сплетению, что скрывалось за тканями одежды.

— Хей Тинь, прошу, останься со мной. — Он ведёт почти дрожащей рукой по белоснежной коже, пальцами касается тела, что он сам слепил годами тренировок, однако в глазах юноши видит лишь страх и ненависть, пока руки его ловили воздух в попытке вырваться из мертвой хватки Ксяня.

— Ты обезумел?! Ни за что! Отпусти меня сейчас же. — его голос дрожит, но совсем не так, как дрожит глава школы Лань-Хонсе. Не в первый раз, он целует его губы, не впервые ощущает жар его рук, но лишь единожды он чувствовал страх находясь рядом с ним. Шень Ксянь причиняет боль, называя это любовь, а Хей Тинь не сомневался, что так оно и есть. Он вернётся на гору !!!!, вернётся к своему отцу, не общаясь с ним и полусловом после дня погибели. Должно быть и он посчитал это благодатью для своего дитя, не появившись в день его победы на великих сражениях. Именно Хей Лишу научил их двоих подобной любви, а они и не сомневались в её истине.

— Ты убиваешь меня. Холодным лезвием своих глаз ты несешь мне только погибель, и горе мне... я не могу оторваться от них хоть на мгновение. — Он наклоняется к шее своего бывшего ученика, медленно носом ведет по покрывшейся мурашками коже, а после вгрызается, и крик заполняет не только дом, но и всю школу, что пробудилась на шум из покоев учителя, и лишь в страхе дрожала в ожидании спокойствия.

— Я погибаю от тебя, и неизменно стремлюсь к тебе, как небеса недосягаемо стремятся к земле, а земля непостижимо стремится к небу. — Он разрывает остатки одежд, что могли хоть как-то скрывать тело Хей Тиня, и крик о помощи вновь прерывает ночную тишь. — Но даже сейчас я не доберусь до тебя, даже сейчас ты не рядом, не готов быть со мной. Как солнце навеки обречено смотреть на луну, так и я навеки проклят любовью к тебе.

— Остановись, — одними губами шепчет Хей Тинь, не замечая как по горящему лицу покатились слёзы. — замолчи, шицзунь. — Стыд огненной рекой окатил все его тело, но даже не из-за того, что он лежит нагим под тяжелым мужчиной, а что его топчут подобно выброшенной на дорогу маньтоу. Хей Тинь ведь тоже когда-то любил его, восхищался образом подобным небожителю. Мечтал хоть раз коснуться тени великого меча. Сражаться плечом к плечу и быть на равных с совершенствующимся Шень Ксянем. Но его душа и правда принадлежала демону, что играла с чувствами тогда ещё юного заклинателя, давила и пораждала лишь ненависть, эгоистично используя его как замену. Полюбил бы он его, не будь он сыном Туфу?

— Прошу, Хей Тинь, мой верный ученик, побудь со мной этой ночью, даже если с восходом солнца весть о тебе растворится среди утренней росы и исчезнет в предрассветном тумане, прошу, на это короткое мгновение останься со мной, обрати свой взор на меня. — крики заглушали увлеченную речь Шень Ксяня, что будто бы и не слышал просьб, мольб о спасении, что эхом разливались по всей территории Лань-Хонсе, где этой бессонной ночью никто не знал покоя.

Свечи давно потухли, а крики перелились в слезы и рыдания, после чего затихли насовсем, и много после полуночи дом, что впитал в себя всю боль и страдания, все горе и страх расставания, наконец обрел долгожданное спокойствие и мгновение тишины.

Однако это мгновение рассыпалось пылью поутру, когда на месте его любимого ученика не осталось и напоминания о нем, лишь пустое место подле него и глубоко в груди. Он долго смотрел на ложе, где еще несколько часов назад бессознательно лежал Хей Тинь, а уже к утру оно казалось удушающе пустым.Он медленно отворил дверь, наблюдая покорно выстроившихся учеников, за что-то виновато опустивших головы.

— ПРОЧЬ! — рявкнул Шень Ксянь, надрывая горло, да так, что весь строй разом вздрогнул, рассыпаясь кто куда. — Вы, кучка бездумных псов, никто из вас в жизни не получит меч, бездарности! Пока вы не падаете в кровавом поту, можете даже не мечтать о том, чтобы когда-то покинуть территорию этой школы! — а после бессильно осел возле двери, наблюдая тропу, что ведет от его дома далеко в холодные, скрытые за тяжелыми облаками горы.