— Я могу тебя только поблагодарить, — очищенная тыквенная семечка летит в рот, через секунду растянувшийся в ухмылке. — если бы не твоя глупость, мы бы не смогли проводить нашего проигравшего с подобным размахом. Кстати, Чанши, голова не болит? — Воин в голубых одеждах поднял хмурый взгляд, вертя в руках пиалу с жасминовым чаем.

— Не болит.

Бай Мяньян понял, что надавил на больное, и заерзал на месте, пихая в бок своего друга.

— Клянусь, мы видели как испугался Шень Ксянь, скажи?

— Естественно! — загорелся Шень Хонг, сжав руки в кулаки, — если бы быстро среагировал, смог бы его ранить.

Лань Чанши покачал головой, тяжело вздохнув.

— Кажется, это привилегия доступная только моему учителю.

— Если бы отучился у нас еще год, смог бы одолеть его, — бросил Шуё Фудонг и тут же отвернулся, — но в полночь ты покидаешь это место.

— Да, — взгляд воина смягчился, казалось, что на каменном лице проскочила тень улыбки. — Мы с Цинь Ай подготовились.

Шуё Фудонг поджал губы и прикусил язык, чтобы не выпалить сходу. Он перевел взгляд в сторону младших адептов и усердно сделал вид, что слушает завязавшийся разговор. Они по очереди обсуждали бой, увлеченные им намного больше, чем Лань Чанши.

— А как же Фей Фей? Неужели на своих плечах отнесешь?

— Для чего мне носить твою лошадь на плечах?

— Ну, ты же спустил ее с горы на…— Шуё Фудонг замолчал, едва осознание накрыло его разум. — Погоди, ты сказал, мою лошадь?

Лань Чанши кивнул, разом допивая порядком остывший чай.

— Я решил, что ты будешь ей хорошим хозяином. Наблюдая, как все эти дни ты приходил ухаживать за ней в конюшню, я и не мог выбрать кого-то другого.

Черт. Шуё Фудонг хотел бы, чтобы в его чаше сейчас переливалось алым вино. Так он хотя бы смог оправдать порозовевшие щеки и проступившую, слишком очевидную улыбку.

— Понятное дело, — усмехнулся он, пытаясь выглядеть небрежно-равнодушно, но голос его был нежнее свирели, — я говорил тебе об этом с самого начала, дубина.

— Хотел бы увидеть тебя верхом на ней ещё раз.

— Я мог бы, — Шуё Фудонг прикусил палец руки, в которой держал уже осушенную чашу, — проводить тебя до горы Шан Хуаньинь. На случай, если нам придется встретить огненного демона или Инь Мо.

Абсурдность данного опасения прозвучала только для самого Лань Чанши, ведь нападать на перечисленных демонов он будет в последнюю очередь, но вот компания его язвительного друга пробудила тепло в груди.

— Так во-от, — перебил возникшую тишину Бай Мяньян, прочистив горло. — признавайтесь, кто на кого ставил. Хотя очевидно по количеству тыквенных пирожков, что деньгами обзавелся только я.

— Эта информация находится только у Моли Бинг, — отвел взгляд Шуё Фудонг, — но я видел, что Хао Фасинь сделал огромную ставку. Хватило бы, чтобы выкупить землю для еще одного храма. А после сражения он отнюдь не выглядел опечаленным.

— Должно быть, — опустил взгляд Лань Чанши. — он разделил с тобой победу, Бай Мяньян.

— С другой стороны, у нашего Фасиня так много богатств, что потеря пары камней не обедняет его, — Шень Хонг старательно поддерживал беседу, хоть по тому, как он едва ли мог усидеть на месте, ему бы хотелось порасспрашивать у Чанши побольше про битву. — Но это бы значило, что бог удачи совершил ошибку.

— Именно поэтому он не мог быть на моей стороне.

Они безмолвно договорились погрузиться в тишину, что больше не была неловкой, но продолжала тянуться невыносимо долго. Даже если бы она продолжалась пару мгновений, Шень Хонг бы все равно нарушил ее.

— Гэгэ, пообещай мне одну вещь. — он вдруг поднял голову, и глаза его загорелись.

— Только попроси. — Уверенно кивнул Лань Чанши, вглядываясь в изумрудные глаза его названного братца.

— Пообещай, что всегда будешь на моей стороне и разделишь со мной одну дорогу. Совсем немного, и я стану в ряд с моими товарищами и больше не буду безоружным обузой. Пообещай, что до этой поры ты не станешь хватать звезды с небес и не будешь усердствовать с совершенствованием.

— Не имея меча ты куда сильнее меня, Шень Хонг. Но я обещаю тебе.

— Ха-а? — Шень Хонг расплылся в улыбке и вскинул брови, — Ты предлагаешь померяться силой прямо сейчас?

Не теряя времени, Шень Хонг подскочил и перепрыгнул через организованное пиршество, чтобы оказаться на одной стороне Чанши, а тогда ухватил его хваткой рук за шею, пытаясь потянуть на себя, чтобы начать драку, но только сам едва держался на ногах, пока не перевернулся. Пока он падал, размахивая руками адепт успел задеть целую полку, переворачивая на себя свитки, принадлежащие Бай Мяньяну.

— Эй! Имей уважение, мы пустили тебя в свою комнату! — до Мяньяна воскликнул Шуё Фудонг, чей глаз задергался от самого вида разбросанных бумаг и беспорядка, что успел навести Шень Хонг за считанные секунды. — Я тут каждую пылинку вычищаю, а ты прямо как А-Бай!

— Не вини меня! Я ежедневно терплю твои приказы с самого пробуждения. Я бы лучше писал то время, что трачу на глупую уборку!

— У-у-у, тут что-то интересное, — не поднимаясь из горы бумаг, Шень Хонг выхватил свиток с быстрой зарисовкой и коротким стихом на ней. Он прокашлялся, и на его лице от улыбки проступили впадинки, – “Персиковые волосы кошачьему хвосту подобны. Учат мышь охоте на гранат…” А-Бай, А-Бай, это ты сочинил?

— Верни сейчас же! — Мгновенно вспыхнул Бай Мяньян, швыряя в Шень Хонга очищенной семечкой, а после рванул вслед, пытаясь ухватить из рук юркого друга свиток со стихами явно посвященные девушке.

— А-Бай, А-Бай, что за бесстыдник! А таким порядочным кажешься. — голосил Шень Хонг, перепрыгивая по кроватям и швыряя в него подушки.

— Если не угомонитесь сейчас же, выгоню вас прочь! — Шуё Фудонг подскочил вслед за ними, но своим вмешательством только развел еще больший хаос, пытаясь ухватиться за ворот одежд мальчишек, — вы же в этой одежде на поле боя были! С ног до головы в пыли да грязи!

Тихий стук в дверь, что, после, не дожидаясь ответа, отворилась. Единственный, кто заметил вошедшего - Лань Чанши, что так и замер с чашей в руках.

— Поздравляю, — тихо промолвил Хао Фасинь, — с твоей победой.

Он бы и остался безмолвным, если бы не заметившие незваного гостя мальчишки, тут же присевшие на край кровати, ожидая ответа от воина. Лань Чанши отвел взгляд в пол, вытирая губы плотными наручнями, пробормотав что-то наподобие «Благодарю».

Хао Фасинь окинул его взглядом еще раз и непроизвольно вытянул губы в полоску.

— В любом случае, — он повернул голову в сторону мальчишек, выискивая взглядом младшего адепта, а когда обнаружил его, то уже не замечал никого больше, — я разыскивал Бай Мяньяна. Мне нужно поговорить с ним.

Названный паренёк вздрогнул всем телом, не поверив своим ушам, пусто уставившись на Лань Чанши, взглядом который приказывал прервать молчание. После леденящей душу скованности щеки юноши загорелись огнем, и он тотчас подпрыгнул, выпрямляясь подобно струне.

— Я. Да. Это я Бай Мяньян, ваше святейшество. Ваше… Господин Шень Гуанцзинь.

— Я знаю, — отчего-то Хао Фасинь подумал, что запоминание имени поможет ему наладить отношения с ровесниками, но реакция адепта выглядела отнюдь не счастливой. Странно. Каждый раз, когда он называет имя Инь Мо, глаза его блестят все ярче. — За мной.

— Я что-то сделал? — тихо прошептал Бай Мяньян, а после бросил взгляд полный мольбы на Шень Хонга, ещё тише вопрошая: — Меня казнят?

Хао Фасинь непонимающе уставился на него. Как странно. Обычно люди просто делают то, что он скажет. А учитывая то, что они пересекались не раз, он подумал, что между ними сложились достаточно хорошие отношения, чтобы Бай Мяньян незамедлительно последовал за ним.

— Иди за мной.

С этими словами, Хао Фасинь попросту развернулся, оставив дверь открытой и ожидал тотчас услышать частые шаги, поспевающие за ним. Вместо этого, он услышал, как ноги адепта с неохотой волочатся по полу, как осужденный на казнь, потерявший всякую веру в спасение.

— Никто не должен увидеть. Держи отвлекающее заклинание, — Хао Фасинь протянул ему в руки талисман, словно скопированный из свитков, и ускорил шаг в направлении от домов адептов, прямо по той дороге, что вела к оружейной Лань-Хонсе. После прошлого раза, когда ему пришлось укрываться тут, он провел долгие дни в медитации, отрешенный от общества. Однако других вариантов сейчас не было. Он отворил дверь и указал Бай Мяньяну заходить первым.

— В-вам нужно выбрать меч? Или… что-то другое? — Его взгляд вглубь оружейной дрожал от подступившего страха. Он помнил как закончилось приключение Лань Чанши в прошлый раз. Бай Мяньян не выдержит и одного удара плетью. Однако несмотря на кричащий об опасности внутренний голос, юноша все же сделал шаг, предчувствуя недобрый исход.

Едва Бай Мяньян зашел в оружейную, туда проскользнул и Хао Фасинь, тут же заперев дверь, еще и подперев ее для надежности деревянным мечом, намертво привязав его к засову.

— Если обмолвишься хоть словом, скажу господину Шень Ксяню, чтобы казнил тебя. Причину придумаю позже.

— Не надо господину Шень Ксяню, — младший адепт замялся, вдавливая ногти в ладони, стараясь сдержать выступившие слёзы. — Я буду молчать.

Услышав согласие, Хао Фасинь так и просиял, возвращая себе улыбку, и сложил ладони вместе. Голос его стал мягче, как если бы он стоял на ступенях храма, встречая последователей.

— Замечательно. Бай Мяньян, мы ведь с тобой не незнакомцы? Мне нужна твоя помощь, но только при условии, что ты никому не расскажешь до конца своей жизни.

— Я уже на все согласен. Пожалуйста, только скажите в чем дело.

Хао Фасинь кивнул и наконец расслабился. Он тяжело выдохнул, а после заговорил тише обычного, словно делил ценный секрет с давним другом.

— Инь Мо в опасности. Я не могу предотвратить то, что с ним ничего не случится, но я должен предупредить его, и тогда, возможно, он сможет себя уберечь.

Слезы Бай Мяньяна высохли в одно мгновение, и взгляд из подозрительного сменился в горящий.

— Вы переживаете за друга? Думаю, Шень Хонг в этом будет полезнее, я не помешан на выслеживании господина демона, и не знаю где его можно найти.

— Как я и предполагал, — кивнул Хао Фасинь, — мне нужны твои способности. Всего на один вечер, мы должны поменяться местами. Я не могу выходить без охраны. Но это слишком рискованно. Если кто-то из нас попадется, тебя казнят, а что до меня… — взгляд молодого бога побледнел. Он не смог ничего представить, но именно эта неопределенность пугала его больше всего, — но я должен предупредить его лично.

— Это очень благородно с вашей стороны. — Бай Мяньян опустил голову, погружаясь в мысли. Кто как ни бог знает о предстоящей судьбе серебряного демона, и если он сможет его спасти, то и для Мяньяна это послужит радостью. Но что если простой ученик не справится с божественной ролью? Он умрет? — Хорошо. Только… Вы сможете исполнить одну мою просьбу? Я не у алтаря, да и палочки благовоний с собой нет, но наши просьбы будут для вас равноценны? Примите мои навыки как пожертвования?

И точно. Взгляд Фасиня опустился на самое дно черноты зрачков Бай Мяньяна. Мало того, что у алтаря люди шепчут едва различимые молитвы, часто они могут обращаться к богам и вне храма, мысленно умоляя их помочь, в голове повторяя имена. Слышат ли боги такие молитвы, или только он глух к ним? Может, если бы он не сидел в тонкой скорлупе цыпленка, называемой храмом, он бы знал и видел больше. Может, ему бы не пришлось гадать, обращаясь к небу, о судьбе его друга.

— Я слушаю тебя.

— Хао Фасинь, бог трёх солнц, — Бай Мяньян соединил руки перед собой, опускаясь на колени в поклоне. — Мне не нужны богатства, только немного удачи. Удачи и смелости показать родителям и предкам на что я способен. Не в заклинательстве, нет, в литературе. Прошу, пусть они смилостивятся и наконец скажут, как сильно гордятся мной.

Хао Фасинь склонил голову. Иногда он совершенно не понимал, о чем молятся его верующие. Словно они обращались к нему на совсем другом наречии, а он мог только кивать, как деревянная кукла на ветру. Поначалу он подумал, что адепт желает славы, хочет увидеть себя прославленным поэтом. Он тотчас хотел сказать, чтобы попросту отдал свои рукописи ему, и с новым восходом все поэты и летописцы будут просить у него совета. Но после он отчего-то заговорил про семью. Разве принятие семьи нужно будет поэту, которого рекомендовал сам Хао Фасинь?

— Пусть будет легким твой путь. Считай, что куда бы ты ни ступил, отрешенные снега растают с первым лучом света, что ты несешь с собой.

— Вы говорите так всем, — Бай Мяньян поднялся с колен, вытирая рукавом влагу с щек, но после заулыбался, вынимая из прически тонкую кисть. — Теперь моя очередь выслушивать вас. Для более точного сходства.

Заклинательская техника семьи Бай гарантировала им место в императорском дворе на долгие поколения. Как бы ни менялась власть, представители рода Бай всегда находили нужные знакомства и знали все, о чем говорят при дворе. Династии императоров, что сменялись, стараются гарантировать себе безопасность, а семья Бай - выживание в любых условиях. Во время государственного переворота, в результате которого Шень Лон стал императором, предки Мяньяна служили верой и правдой обеим сторонам, и в результате не потеряли ничего, каким бы ни был исход. Они помогали выслеживать инициаторов переворота, и точно также охотились за приверженцами прошлого императора, они были среди адептов Шу Ше, загнанных на самый край миров, и также успешно укрепляли свой статус среди адептов школ Лю Оу, Лань-Хонсе, и Хуанггуй. Если же начать расспрашивать кого-либо из семьи Бай об их политических взглядах, разговор затянется надолго, но выудить ничего не удастся - словно чистый лист, он может содержать в себе информацию, что может ставить под угрозу существование страны, а может - безобидный стих. Что бы ни было написано, стоит огню загореться, и пламя вновь очистит бумагу. Родственники молодого Мяньяна относятся к семейной технике с особым уважением, ведь именно она помогла им выжить. Они используют ее в консервативной манере - благодаря золотому ядру, они могут управлять кистью, словно мечом, придавая силу написанному. Их заклинания точные и не содержат двусмысленных трактовок: прямоугольная большая голова, высокая линия роста волос, низко посаженные брови, среднего размера прямой нос…подобное описание, доведенное до совершенства, лишенного художественной части, включая особые приметы в манере поведения, не раз уберегло жизни предшественникам Мяньяна. Он же, воспитанный в суровые годы после государственного переворота, вынужден был днями и ночами практиковаться, до тех пор, пока сухой текст, пропитанный геометрией черт лица, не вызывал отвращения от одного взгляда на приевшиеся символы. Только когда он стал учеником Лань Хонсе, втайне ото всех он замирал дрожащей рукой над бумагой, боясь написать хоть одно сравнение, словно всю жизнь прожил в тесной бочке, из щели наблюдая за тем, как сменяется мир за ее пределами.

Теперь лицо Бай Мяньяна совсем переменилось. Только взявшись за кисть и раскрыв свиток, его глаза загорелись, словно ему только что бросили вызов. Описать Хао Фасиня так дотошно, как только возможно, чтобы никто не усомнился в фальшивом боге, чью личину он примерит на себя. Он читал многие стихи и поэмы о Хао Фасине, и большинство были написаны, словно под копирку, как ленивые чиновники, что попросту переносят данные из старого архива в новые документы. Сколько бы ни прошло лет, молодого бога всегда описывают одинаково. Увлеченный, он и не заметил, как свиток скоро подошел к концу, хоть он касался бумаги только кончиком кисти, вырисовывая тонкие символы, лишь бы поместилось больше слов.

— Чтобы дожить до утра, тебе нужно знать несколько правил. С адептами не общаться. К господину Шень Ксяню обращаться шицзунь. Не говорить ни с кем из слуг, кроме Иньиня. Не касаться еды в необеденный час, а если придется - есть так, словно ты обедаешь с императором. Крайней радости не проявлять, беспокойства, заинтересованности и печали тоже, — Хао Фасинь продолжал бы до бесконечности, но чем больше он говорил, тем больше это угнетало его самого, а адепта и подавно. Он мог бы сказать ему притвориться лежачим больным, но тогда возникнет еще больше вопросов. — Ты можешь медитировать и читать все, что найдешь на полках. Это не вызовет подозрений.

— А если я не справлюсь? — Вопрос был риторическим. Бай Мяньян прекрасно понимал, к чему это приведёт. Ему ничего не оставалось, кроме как протянуть готовое заклинание Хао Фасиню, а свое же спрятать под складки одежд.

— Тут как-то…мало написано. — Хао Фасинь оглядел заклинание, что протянул ему адепт. Вместо исписанного свитка, там было всего несколько строк на клочке бумаги.

— Этого достаточно. — Бай Мяньян отвел взгляд, не желая даже смотреть на написанные строчки. Каждый раз слова в них менялись. Каждый раз он сомневался в их правдивости.

— Есть ли что-то важное, что я должен знать? К примеру…как зовут твоего соседа-лучника?

— Шуё Фудонг. — недоверчиво произнёс адепт, убежденный, что первое имя которое должен был запомнить Хао Фасинь, так это его.Хао Фасинь кивнул и спрятал заклинание в волосах. Он не почувствовал физических изменений, но взгляд его казался теперь чуть ниже.

— Возьми Цзинсянь, но не используй без надобности, — в его руках возник клинок, тяжелый от самих только драгоценных камней и золота, что запечатаны в нем.

— И еще кое-что. Ни в коем случае никого не касайся и не позволяй коснуться себя.

Видеть себя со стороны было не новым для Хао Фасиня. Он видел тысячи версий себя, в статуях, на статуэтках, картинах, веерах, ширмах, на фарфоровых блюдцах и чашах, этот список можно продолжать до бесконечности, не начиная даже говорить о том, сколько раз его имя было написано в стихах. Он только окинул себя взглядом с ног до головы в поисках несовершенства, и наконец произнес:

— Страх в твоих глазах. Его не должно быть.

* * *

— Наконец-то вы вернулись, — едва Бай Мяньян перешагнул порог комнаты, к нему тут же подлетел Шень Хонг, крепко хватая за плечо и приобнимая, — мы уже думали, гэгэ уедет, а ты так и не успеешь попрощаться.

Лицо Бай Мяньяна тотчас побелело, напоминая белый лист, и он так и замер, не сумев подобрать и двух слов.

— Что-то случилось? — с прищуром обратился Шуё Фудонг, — если это касается безопасности школы, господин Шень Гуанцзинь, вы всегда можете доверить эту задачу всем адептам.

— Не может быть иначе. — Хао Фасинь говорил тихо, едва размыкая губы.

— Шуё Фудонг, пора готовить лошадей, — подал голос Лань Чанши, поднимаясь с насиженного места, а после едва поднимая голову обратился непосредственно к богу. — Вас проводить в ваши покои, господин Шень Гуанцзинь?

— Но, — Хао Фасинь невольно шагнул вперёд, теребя рукава золотого ханьфу. — я думал, что смогу проводить тебя.

Лицо Бай Мяньяна прошло бы все стадии от шока до гнева, если бы Хао Фасинь годами не тренировался проявлять весь спектр эмоций легкой, едва заметной улыбкой, что на лице юноши выглядела неуместной. Но не на это лицо были обращены все взгляды. Лань Чанши как замер в полушаге, так и остался, забывая закрыть рот, словно собирался сказать что-то ещё, но его голос пропал. Он пожалел, что умеет дышать, ибо из-за короткого вдоха кровь в его организме хлынула с силой семи озёр.

Такими темпами Бай Мяньян точно не доживет до утра.

— Ладно, — Шуё Фудонг хлопнул по плечу Лань Чанши, да так, что ему пришлось заземлиться, — по коням. Если выедем сейчас, до рассвета сможем добраться к подножию горы.

Все адепты согласно кивнули и одной компанией вышли из дома. Пройдя до развилки, Лань Чанши и Шуё Фудонг направились к конюшням, остальные же медленным шагом шли к вратам Лань-Хонсе.

— Хао Фасинь, с каких пор это вы неравнодушны к нашему гэгэ?

Глаз Бай Мяньяна задергался, но, благо, ночью, при свете дрожащих фонарей это было не разглядеть.

— Что за вздор, Шень Хонг! – вырвалось с его уст непроизвольно, — я имел в виду, — его собственный голос, прозвучавший слишком громко для него самого, тут же притих до привычной ноты, — разве можно спрашивать подобное у господина Шень Гуанцзиня. Естественно он просто желает благословить Лань Чанши в дорогу.

— А-Бай, неужели ты нахватался занудства у нашего гэгэ? Я же просто пошутил.

Шень Хонг поджал губы и скучающе оглядывался по сторонам. Надо же, они росли в одном доме и под одним фамильным знаком, а он и такого спросить не может. Если бы его мерзкий старик не постарался, может, он бы мог назвать Хао Фасиня своим братом, а не давним незнакомцем.

— Больше похоже, что это ты неравнодушен к прославленному воину. В священных свитках не порицается только братская любовь. — Уголки губ Хао Фасиня едва дернулись, и он не сдержал своей радости лишь во вздернутом подбородке, даже не взглянув на семенящего рядом Шень Хонга.

— Да…да я…это вовсе не так! — вспыхнул Шень Хонг, отворачиваясь от Хао Фасиня, чтобы тот не заметил покрасневших щек.

— А вот и вы, — женский голос раздался из-за спины слишком уж громко для молодой девушки, что старалась докричаться до них еще за несколько домов, — а где же виновник, из-за которого никто в школе глаз сомкнуть не может? Только и обсуждают его, еле удалось сбежать.

Моли Бинг по привычке потянулась к голове Бай Мяньяна, чтобы как всегда растрепать его волосы, но ее перебило достаточно слышно покашливание Хао Фасиня.

— Достойным жене и мужу не следует сворачивать с тропы самосовершенствования ради секундного порыва чувств.

Хао Фасинь отчеканил, повторяя интонацию Шень Ксяня, его излюбленную фразу, что должна была уберечь школу от ненадежных адептов, а после сам закатил глаза, отворачиваясь от увиденного.

Бай Мяньян, напротив, выдохнул с облегчением, и незаметно сделал шаг в сторону от Моли Бинг, заняв сторону рядом с Шень Хонгом. Их неловкую паузу перебил топот копыт и тихие голоса двух адептов, явно в очередной раз ведущих о чем-то спор.

— Моли Бинг, рад что ты присоединилась. — Воин вернулся в свое привычное состояние, вновь напоминая веками замершую во времени скалу.

— Я погляжу, уходить не попрощавшись это давняя традиция сошедших с горы Шан-Хуаньинь, — неприветливый голос заскрипел, подобно старой двери, когда Шень Ксянь шел навстречу адепту из Лань-Лу, — позволь мне нарушить ее.

Он оглядел придирчивым взглядом собравшуюся компанию, и взгляд его наконец зацепился на Хао Фасине. Его губы тут же скривились в немом гневе, и Шень Ксянь перевел взгляд на Лань Чанши и обратно к молодому богу.

— А ты что тут делаешь?

— Всего лишь хотел убедиться лично, что ученик Лань-Лу покинул школу, шицзунь. — Хао Фасинь дернул головой, роняя золотые локоны на плечи, пряча лицо.

— Как и я, – кивнул Шень Ксянь и сопроводил свои слова, потянув руку к вороту одежд и доставая два подготовленных свитка, — В одном из них твое рекомендательное письмо. Тянь Ай сможет представить его на следующем собрании семи школ, и возможно даст шанс твоей карьере заклинателя. Не забудь благодарить меня, если когда-нибудь чего-то добьешься.

— Благодарю, наставник. — Лань Чанши сцепил руки перед собой, опускаясь в поклоне, а после принял оба свитка. — Вы многому обучили меня за этот год.

— Как я и говорил, — прохрипел Шень Ксянь, — врата Лань Хонсе открыты для тебя. Если пожелаешь сделать правильный выбор.

Лань Чанши перевел взгляд на Хао Фасиня и обратно, и кивнул. Одной рукой он ухватился за поводья лошади.

— Ваше приглашение это большая честь для меня, но я остаюсь верен шицзуню.

Шень Ксянь и не ожидал другого ответа от ученика Лань-Лу.

— Шень Гуанцзинь, — с теплотой в голосе обратился Лань Чанши, проговаривая каждый слог, — Я буду, как и прежде, навещать ваш храм.

Бай Мяньян прошипел себе под нос, а Хао Фасинь, тем временем, мягко улыбнулся и кивнул ему.

— Выметайся уже! — прогремел голос Шень Ксяня так громко, что все адепты разом вздрогнули. Несмотря на громогласный голос, Лань Чанши приблизился к Шень Хонгу, заключив его в крепкие объятия, ладонями накрывая плечи. Шень Хонг задержал дыхание, дотянувшись руками и до спины адепта. От теплых объятий холодных рук Шень Хонг заулыбался ему в плечо, краем уха слыша, как ворчит над ним Шень Ксянь.

Шуё Фудонг первым запрыгнул на лошадь, затем и Лань Чанши оседлал Циньай. Адепт взглядом окинул школу Лань-Хонсе, что за этот год потерпела некоторые изменения. К примеру, восстановление после атаки Инь Мо еще не было завершено, а после сражения с Шень Ксянем выжженная солнцем земля оставалась сырой. Было еще одно изменение. Еще год назад это место было ему чужим, каждый уголок, каждая комната была неизвестным краем, а сам он чувствовал себя непрошенным гостем в этих краях. Но теперь, глядя на адептов, что собрались проводить его. Возможно, он смог бы назвать Лань-Хонсе своим третьим домом.

Лань Чанши натянул поводья, разворачивая лошадь на дорогу. Он поднял руку, будто хотел помахать им вслед, но просто замер, когда лошадь поскакала вдоль дороги, пока не исчезла в ночных тенях.