Notes:

伯乐相马 (bó lè xiàng mǎ), что дословно означает «Бо Лэ оценил лошадь». Она используется для обозначения тех, кто способен распознать у людей редкий талант или открывает для людей возможности продемонстрировать свои навыки.

Оживленные улицы города как всегда полнились множеством диковинок, что можно было встретить у торговцев, прибывающих с далеких чужих земель. Они точно знали: в сердце мира, под покровительством бога удачи, можно найти и продать все на свете, а потому все дороги приводили их именно в столицу. Преодолевший десятки тысяч ли сможет точно отыскать то, что ему нужно.

Именно поэтому адепты Лань-Хонсе, избегая лишнего взгляда Шень Ксяня, покинули школу в этот день, отпросившись под предлогом помощи городской страже в патруле города после участившихся случаев нападения демонов. Если быть точными, а расчетами нередко приходилось заниматься и Моли Бинг с компанией младших адептов, еще недавний отчет уже был устаревшим. После нападения сотни цзяньши и разрушения ресторана Чен Нунь им открылось еще множество подобных случаев, когда демонам удавалось проникнуть в черты столицы, что создавало значительную угрозу будущей прибыли города — захотят ли торговцы преодолевать огромное расстояние, не уверенные в своей безопасности, или, к примеру, выберут портовый город, а может и вовсе поселение потише, не желая рисковать товаром.

В действительности, их патруль заключался в том, чтобы отыскать Шень Хонга, что то и дело отвлекался, бегая от лавки к лавке, а после подолгу замирал на выступлениях огненных фокусников, шпагоглотателей и бродячих музыкантов, и так увлекался представлением, что и не замечал, как адепты Лань-Хонсе проходили дальше.

— Каждый день в этом городе словно праздник. Женщины краше с улыбкой на лице, а мужчины во время траты монет на прекрасных спутниц.

— Но на кого идут твои траты, Бай Мяньян?

— На бегающего вокруг ног Сяоланя, конечно.

— Мое имя Шень Хонг! Неужели ты и правда наслушался этого глупого демона? — суетливый адепт остановился, возмущенно нахмурив брови, а остальная часть компании звонко рассмеялась.

— Сяолань и правда подходит тебе намного больше. Этот демон в чем-то прав, — с усмешкой произнес Шуё Фудонг, а Шень Хонгу оставалось только разметать пыль у себя под ногами, стуча по земле.

— Люди и правда выглядят счастливыми в городской суматохе. Жалко, что это лишь временная кожура безопасности, в которую не верят даже дети.

Моли Бинг рассмеялась тихо, словно сглаживая произнесенные Бай Мяньяном слова.

— Ты абсолютно прав, А-Бай. Поэтому существуют заклинатели, чтобы укрепить эту иллюзию, и воины, чтобы сделать эти земли безопаснее.

— Или наоборот, – вмешался Шуё Фудонг.

— Никак не наоборот.

— Ха! — воскликнул между ними Шень Хонг, — если дать адепту по мечу в каждую руку, он справится с обеими задачами разом.

— Погодите, — тихо произнес Бай Мяньян, — это случайно не Лань Чанши? — и указал на фигуру в голубых одеждах. Все развернулись и удивленно посмотрели на уже знакомого адепта вдали на другом конце улицы, впервые за долгое время увидев его в форме Лань-Лу. Казалось, они уже привыкли к нему как к части Лань-Хонсе, и напоминание о том, что он не часть их заклинательской школы, свалилось им как снег на голову. Особенно понурил голову Шень Хонг, что, не следя за словами, называл его старшим братом чаще, чем следовало бы.

— Что важнее, он ведет двух лошадей?

Едва Моли Бинг обратила внимание на них, Шуё Фудонг выступил вперед, отделяясь от компании, и стремительно направился к Лань Чанши, с таким рвением, будто вместо приветствия полезет в драку, а когда адепт горных вод все же заметил быстро наступающего заклинателя, Шуё Фудонг резко замедлил шаг, сделав вид, будто избирательно проходил между лавками, оглядывая товар.

— Шуё Фудонг, — позвал адепт горных вод, казалось первым его увидев, но его соученик лишь вздрогнул, не поворачиваясь, — выбираешь подарок к моему отъезду, даочжан?

Шуе Фудонг громко цыкнул.

— Еще чего. Скорее праздновать буду.

— Разве мы не собирались сделать это вместе?

— А-Хонг точно не даст тебе уйти тихо, — Шуе Фудонг закатил глаза, чтобы Лань Чанши точно понял, что он, именно он, совершенно не будет скучать, это остальные пали жертвой харизмы адептов Лань-Лу. Правда, в Лань Чанши харизмы не было совершенно, да и ему были невдомек все изменения на лице адепта.

— Говоря о семье Шень, учитель Шень Ксянь отметил, что ты… — Шуё Фудонг прикусил язык, — мог справиться лучше на прошлом задании. Планка для учеников Лань-Хонсе выше, понимаешь?

Лань Чанши кивнул совершенно беззвучно, но за его спиной пронеслось ржание, а топот ударившего копыта казалось разбил под собой камни.

— Это был полностью моя ошибка, я вёл менее опытных адептов, должен был действовать учитывая все варианты. Мы с моим шицзунем уже это обсудили.

— Следи за словами, Лань Чанши! — Шуё Фудонг ударил ногой об землю и сжал кулаки, словно вот-вот, да выпустит стрелу, но после опешил, – постой, с шицзунем? Хочешь сказать, ты поднялся на гору Шан Хуаньинь вот так просто?

— Я был не один. Пришлось спустить и малышку тоже. — Лань Чанши провёл рукой по морде младшей из лошадей темно-серого окраса. Обе лошади были невероятны. Шуё Фудонг решил не говорить о слоне в комнате, вернее о двух скакунах среди рыночных улиц, но еще издалека ощутил мощь и стойкость, что источали обе лошади, взращенные в суровых условиях непроходимых гор, но повидавшие свободу бескрайней степи. Особенно завораживала старшая из них, она глядела на него свысока темно-карим взглядом, и в замершей фигуре только блеск глаз напоминал о том, что перед ним живое существо, не статуя, не дух. Вороний окрас блестел на солнце, словно драгоценный шелк, и Шуё Фудонг удержался, чтобы не провести ладонью по шерсти. Словно прочитав его мысли, черная лошадь ударила копытом с такой силой, что адепт отскочил, инстинктивно спрятавшись за Чанши.

— Хах, говоришь так, словно на руках спустил ее с горы.

Лань Чанши взглянул на адепта с искренним удивлением, а затем на серую лошадь, что спокойно тыкалась мордой в его плечо, словно ребёнок требуя угощений.

— Я тебя не понимаю, а как можно было ещё спустить её?

Шуё Фудонг побледнел, затем порозовел, а затем его лицо приобрело такого оттенка и такого выражения смешавшихся воедино эмоций, что Лань Чанши мог бы предположить, что он зол, и все равно был бы не прав.

— Я купил яблок! — воскликнул Шень Хонг и повис на плече Шуё Фудонга.

— И множество других сладостей, — поддержала его Моли Бинг, показывая на небольшую корзину, доверху наполненную угощениями. Похоже, что пока они выбирали фрукты, чтобы угостить лошадь, Шень Хонг раскупил у продавца все предложенные десерты – каждому на пробу.

— Лань Чанши, ты в городе чтобы продать лошадь? — воодушевленно обратился Бай Мяньян, — Шуё Фудонг как раз мечтал о скакуне с момента, когда обучился стрелять из лука. Все рассказывал, как будет ухаживать за ней, да как все семь земель объездит верхом.

— Это правда? — Только и спросил Лань Чанши, обращая взгляд на адепта, о котором идёт речь, и который упорно делал вид, что слышит о таком впервые.

— Ха! Даю тысячу золотых, твои лошади больные и слабые. Кто додумался соорудить конюшню в горах? Был бы у меня скакун, я бы заботился о нем, а не держал бы в холодном сыром месте.

— Я не продам тебе лошадь. Они, — Чанши отпускает поводки, за которые вёл лошадей, и если одна стояла на месте за плечом хозяина, то молодая хотела было сорваться с места, но после громкого ржания вороного успокоилась, переступая с копыта на копыто, выдавая своё недовольство. — из северных пород. Их матери идёт четвёртый десяток, но как видишь она вынесла здоровую кобылку. Ты абсолютно ничего не знаешь о лошадях.

Шуё Фудонг вспыхнул от возмущения, и, если бы сражение могло доказать его правоту, он бы несомненно вступил в бой, но вместо этого стоял, пыхтя и сжимая руки в кулаки.

— Это я не знаю? Да я все прочитал о них. Я своими руками конюшню построю, была б у меня только лошадь. Да такую конюшню, что адепты Лань-Лу позавидовали б хоромам!

— Хорошо. Забирай их. Бери поводья и веди в Лань Хонсе. — Адепты переглянулись между собой, не веря в произнесенное их соучеником, ведь такие лошади стоят не одну сотню золотых, но Лань Чанши был серьёзен, сложив руки на груди, ожидая действий Фудонга.

Шуё Фудонг еще некоторое время изображал крайнюю степень злости, но едва услышал слова Лань Чанши, приложил усилие, чтобы спрятать от его взгляда собственные сияющие глаза. Его губы свело судорогой в сомнениях, но уже через мгновение он развернулся к друзьям, что лицезрели самое счастливое выражение лица, что они когда-либо видели на своем товарище. Если искать сравнение, подобная, но не сравнимая степень радости была, когда Лань Чанши был повержен Хао Фасинем, тогда улыбка не сходила с его уст еще несколько дней. Но сейчас, сейчас он сиял яркой звездой, подхватывая несколько яблок из корзины, что держал Шень Хонг, и еще несколько конфет, что купила Моли Бинг.

— Как тебя зовут, красавица моя? — из уст Шуё Фудонга прозвучал такой нежный голос, что все четыре адепта, включая Лань Чанши, удивленно захлопали глазами.

Голос Шуё Фудонга обычно можно было сравнить с эрху в руках неумелого музыканта – иногда инструмент выдавал красивые, приятные слуху ноты, но они тут же сменялись режущей слух какофонией из-за смычка бездарного игрока. Сейчас же, Шуё Фудонг молвил так, словно еще слово – и станет петь. Естественно, первым делом он последовал к вороной кобыле, удар копыта которой поднимал пыль и крошил камни, а фырчит подобно раскатам далекого грома в горах. Он осторожно потянулся, поднося яблоко, но, к его удивлению, лошадь не шевельнулась, словно тень замерла. Взгляд карих взгляд был обращён не на стоящего напротив него человека, а на адепта в синем, что лишь кивнул головой, словив её взгляд.

— Осторожно, Цинь Ай.

Несмотря на мощь, исходящую от лошади, она стала уплетать яблоко с той же охотой, что пони, на которых Фудонг катался в детстве и мог только запрокидывать голову, глядя на настоящих скакунов, какие были у старших заклинателей, у императорских воинов, таких, что не знали слабости, таких, что превращали долгую тропу в полет, настоящую погоню с ветром в волосах.

— Цинь Ай? — Шуё Фудонг растаял, осторожно касаясь ладонью черной шерстки, а после и вовсе приложился щекой, практически повиснув на лошади, и замолк на мгновение, ощущая мерное дыхание, что отдавалось в ушах гулом, словно ветер, что проносится меж скал и рушит камень. — Цинь Ай, — еще раз повторил Шуе Фудонг, словно ожидая, что лошадь откликнется, — что за прелестное имя.

Шень Хонг прыснул со смеху, не удержавшись.

— Вот уж вы нашли друг-друга. Кто бы стал обращаться к лошади, как к супруге?

Бай Мяньян, увлеченный столь трогательной сценой, отвлекся на товарища.

— А какое имя ты предлагаешь?

— О, как хорошо, что ты спросил, — заулыбался Шень Хонг, — Стальное копыто! Крушитель врагов! Победоносный Перчик!

Моли Бинг спрятала лицо за ладонью, а Бай Мяньян тяжело вздохнул.

— Боюсь представить, как ты назовешь меч.

Тем временем, после безуспешных попыток повести старшую лошадь за поводья, Шуё Фудонг сдался. Цинь Ай уперлась, оставаясь на месте, а потяни он сильнее — грозила и вовсе ударить копытом, а потому адепт Лань Хонсе подошел к младшей лошади, что так и норовила сорваться.

— Эта мне нравится больше, — смеясь, говорил Фудонг, погладив животное, чтобы успокоить, и тут же предложил ей сладости, — Не слушается тебя.

— Не справился. — коротко произнёс Лань Чанши, положив руку на сбрую Цинь Ай, успокоив одним движением.

— У нее уже есть имя? — Шуё Фудонг очевидно баловал лошадь, а тем временем поманил ее за собой с яблоком в руках, обрадовавшись звуку цокота копыт, пока лошадиные зубы едва не вцепились ему в пальцы.

— Она молода и не послушная, имя, как и у меча, должно нести смысл.

— Что за занудство, — протянул адепт, — значит, будешь Фэйфэй, — недолго думая, объявил Шуё Фудонг, и повел лошадь за собой. Получив свое имя, лошадь уперлась, и адепт ответил тем же, встав перед ней скрестив руки.

— Ну что же тебе не нравится? — Фэйфэй зафырчала в ответ. Не то чтобы ей не понравилось имя, просто, будто осознав, что ее собираются выкупить, лошадь решила показать свой характер еще разок, словно проверяя, откажется ли он от своих намерений. Шуё Фудонг нахмурил брови и достал еще конфет, словно подкупая лошадь излишней щедростью. Наконец, та прошла по улице вслед за ним, и Фудонг радостно похлопал по шерстке.

Не теряя времени, он поставил одну ногу на стремя, но едва он успел усесться в седле, как лошадь заржала и встала на дыбы, заставив всех присутствующих отступить на шаг назад. Шуё Фудонг так увлекся мыслью о том, что лошадь доверила ему, что и забыл про ее скверный нрав, а потому даже не стал хвататься за поводья. Он готов был уже соприкоснуться с твердой поверхностью уличной брусчатки, но его подхватила точно такая же каменная фигура, заключив в надежные объятия.

— Ты!...

— Наездник из тебя скверный.

— Хочешь сказать, ты ждал, что я упаду с лошади? — Шуё Фудонг ударил кулаком в грудь Лань Чанши, но тот не шелохнулся, и, более того, не потрудился вернуть его на землю.

— Я это предвидел. — Лошадь все ещё нервничала, переступая с копыта на копыто, но послушно стояла рядом, ожидая пока Лань Чанши встряхнет на руках соученика, а после одним движением вернёт к седлу, усадив на строптивую кобылу. Его руки схватили за узду, успокаивая лошадь, а после повёл её сам, позволяя привыкнуть к грузу на своей спине.

— Эй, гэгэ, я тоже так хочу! — возмутился беззлобно Шень Хонг, и указал на Цинь Ай, чья спина еще была свободна, — И меч мне в руки дайте. А-Бай, одолжишь свой?

— Я напомню, что мы все еще среди людей, — тихо подметила Моли Бинг.

— И точно, — Бай Мяньян огляделся вокруг, словно и позабыл о бесконечном потоке толпы. — Как насчет того, чтобы устроить скачки вдали от города? Хао Фасинь, — на имени божества его голос притих, и он обратился к Лань Чанши, — сегодня отрабатывает заклинания в Лань Хонсе.

— Постойте-ка, я еще не купил своего скакуна! Двести золотых, верно?

Лань Чанши покачал головой.

— Я не могу её продать тебе. Тебе не хватает навыков. Про езду я вообще молчу. Эта лошадь строптива, с нравом подобным твоему. Вы убьётесь.

Восхищение Фудонга тут же исчезло с его лица, сменяясь привычным видом перманентного раздражения, отчего меж бровей у адепта появлялась морщинка.

– Чего еще ожидать от ученика Лань-Лу. Спустить с горы лошадь, которую даже не хочешь продавать, — он скрестил руки на груди, показывая, что слезать не собирается до тех пор, пока Лань Чанши не изменит своего мнения.

— Хорошо, ты получишь её, но только если сможешь прийти первым. Отправимся в Лань-Хонсе, посмеем потревожить нашей просьбой господина Шень Гуанцзиня. Только он рассудит справедливо.

— Без проблем, — цыкнул ему Шуё Фудонг, – с этим скакуном я буду в Лань-Хонсе в считанные минуты.

Но не успел он схватиться за поводья, как они оказались в руке Лань Чанши, что пешим шагом повел обоих лошадей по тропе, что вела к огненной школе.

***

— Где ты обучился этой технике? — спрашивает Шень Ксянь, подбрасывая в воздухе Цзинсянь, что упал на землю после предыдущей неудачной попытки.

— Что вы имеете в виду, учитель? — Цзинсянь вырывается из рук главы Лань-Хонсе, словно перо, и очерчивает кольцо в воздухе вокруг Хао Фасиня, что остается нерушимым, кроме сложенных пальцев, что рисовали траекторию полета оружия.

— Техника повелевания мечом. Я знаю лишь двух из ныне живущих заклинателей, кто овладел этим мастерством.

— Я прочитал о ней в священных свитках. Разве это запрещенная техника, учитель?

— Я так не думаю. Вот только слишком сложная для простого заклинателя.

— Этот ученик не простой заклинатель, господин Шень Ксянь, — отвечает Хао Фасинь, и рисует в воздухе символы, стараясь сконцентрироваться, — почему бы вам не обучать повелеванию мечом других учеников?

— Я считаю, что настоящий заклинатель должен держать меч в своих руках.

Голос, подобный раскатам грома перед наступающей бурей, как если бы творец созывал небожителей, произносит только одно имя.

— Хао Фасинь.

Меч, что вращался золотым кольцом вокруг Хао Фасиня, сорвался, со стремительным свистом рассекая воздух в сторону источника звука. Он нацелился прямо в сердце своей цели, и Цзинсянь неминуемо вонзился бы в грудь воину. Он выставляет руки вперед и складывает ладони с громким хлопком, с силой останавливая движение лезвия меча, касаясь холодного металла, и только острие успело впиться в одежды, не оцарапав кожу.

— Прошу прощения, господин Шень Гуанцзинь.

Его пальцы были лишены всякой грации или присущей заклинателям ловкости, но огрубевшие подушечки были нежны, перемещая лезвие в свои ладони. Лань Чанши не сводил глаз с Хао Фасиня, которому поначалу показалось, что он оценивает меч - сжимает рукоять, проводит по поверхности лезвия, очерчивает гарду, но взгляд воина был прикован совершенно не к оружию, а к его владельцу, чьи уши порозовели от столь пристального внимания. Подойдя ближе, заклинатель опускается на колени, ценным сокровищем преподнося меч своему богу. Он сжимает ладонь на лезвии, но металл не оцарапывает грубую кожу, и заклинатель протягивает Цзинсянь Хао Фасиню, рукоять ложится ему в руку, и Хао Фасинь кивает, скрывая сияющее лезвие в ножнах.

— Учитель будет рад ещё одному ученику способного на подобную технику, — Лань Чанши поднимается с колен, отряхивая голубые одежды от песка, а после, словно только заметил присутствие Шень Ксяня коротко кивнул, сложив руки перед собой.

— Наставник.

— Непозволительное своеволие, — цыкнул глава Лань Хонсе вместо приветствия, и отвернулся от них, — для чего вы потревожили Шень Гуанцзиня?

Воин школы горных вод повернулся на своих соучеников, что всё это время переминались с ноги на ногу позади него, не решаясь вставить и слово. А кое кто из них вовсе и не замечал людей, вцепившись в поводья лошадей, держа обоих рядом, то и дело нашептывая что-то себе под нос.

— Почтеннейший, прошу простить за столь дерзкую просьбу. Нас рассудите лишь вы, без спутанности в мыслях. На кону мой драгоценный скакун, и я бы не доверил решать его судьбу кому-либо помимо вас.

— Что же от меня требуется? — Хао Фасинь едва скрыл улыбку на лице, и перевел взгляд на двух лошадей, что терпеливо ждали его решения, или же стояли смирно от одного только взгляда Лань Чанши.

— Выбрать.

Шуё Фудонг цокнул языком, чтобы обратить на себя внимание, и тут же поклонился Хао Фасиню.

— Господин Шень Гуанцзинь, этот ученик пытается попросить вас рассудить, кто из нас лучший наездник. Как и сказал Лань Чанши, на кону моя лошадь.

Хао Фасинь вопросительно выгнул бровь, переводя взгляд с одного адепта на другого, и только потом - на коней.

— Обе лошади принадлежат Лань Чанши, разве не так? — обратился Хао Фасинь, и наклонив голову набок разглядывал старшую кобылу, не приближаясь.

— Вы проницательны, — кивнул Лань Чанши, слушая как Цинь Ай фыркает, игнорируя надоедливого Шень Хонга, едва достающего до седла, но упорно пытающийся взобраться на крепкую спину. — как вы догадались?

— Ты похож на нее, — Хао Фасинь указал ладонью на Цинь Ай. Шень Хонг, не прекращая своих попыток оседлать лошадь, прыснул со смеху, за ним последовал Шуё Фудонг, а после присоединились Моли Бинг и Бай Мяньян. Шень Ксянь также не сдержал улыбки, которую тут же превратил в раздраженный оскал.

— Если речь идет про соревнование, нет места лучше, чем Лань Хонсе. Вы можете начать отсюда, Сделать десять кругов вокруг школы и финишировать у ворот. А я, — Хао Фасинь извлек из ножен сияющее лезвие Цзинсяня, и меч замер в нескольких цунях от земли, словно ступенька, на которую взошел молодой бог, — буду наблюдать за вами. Пусть удача сопутствует вам и вашим скакунам.

— Целых десять, — едва слышно прошептал Шуё Фудонг, подходя к Фей-Фей, адресуя свои слова только ей. Хао Фасинь уже давно взмыл в воздух, оставляя после себя только тень, а Лань Чанши уже порядком долго заслонял собой солнце, сидя верхом на лошади, и только ждал адепта Лань-Хонсе.

— Слушай, — одними губами произнес тот, — у тебя скверный характер, у меня тоже не подарок, но мы ведь не позволим этому зануде победить? Это только потешит его самоуверенность, — приговаривая, словно мантру, Шуё Фудонг таки взобрался на лошадь и на этот раз первым делом ухватился за поводья, хоть, к его удивлению, Фей-Фей не пожелала в этот раз втоптать его в землю.

Лань Чанши же в это время выглядел эталоном уверенности, в голубых одеждах на вороном коне напоминая молочную реку средь беззвездного небосвода.

— За нами наблюдает солнце, Цинь Ай. Мы не можем его разочаровать. — Лошадь бьет копытом, под громкое ржание встав на дыбы, своим ростом заслоняя крыши домов от взгляда Шуё Фудонга.

Среди бела дня, небо озарили тысячи огней, что рассыпались над ними золотыми отблесками, давая сигнал стартовать. Ураган поднялся на месте, где еще миг тому был Лань Чанши, а сейчас адепт Лань-Лу вырвался далеко вперед, тогда как в оседающих клубах пыли можно было разглядеть Шуё Фудонга, что отчаянно пытался сдвинуть лошадь с места, тогда как Фей-фей оставалась неподвижной, и только фыркала в ответ на уговоры адепта. Когда же Лань Чанши сделал первый круг и вновь на мгновение промелькнул в воротах Лань-Хонсе, Фейфей неожиданно сорвалась с места, да так, что Шуё Фудонгу оставалось только вцепиться в поводья в надежде удержаться в седле.

— Вперед! Обогнать на один круг, и мы сравняемся с этим занудой, — кричит Шуё Фудонг, и потянул за поводья, направляя лошадь на повороте, как раз тогда, когда мимо него пронесся Лань Чанши, но к всеобщему удивлению сбавил скорость, почти равняясь с соучеником.

— Согни спину, тебя будет легче нести. И перестань так сжимать ноги, поломаешь ей рёбра. Она тормозит, если так натягивать поводья, Шуё Фудонг.

— Я не просил совета! — рявкнул Шуё Фудонг, но, вопреки своим словам, послушался наставлений Лань Чанши, как только тот понесся вперед, а едва понял, что может удерживать равновесие, на лице его засияла хитрая ухмылка. Он осторожно отпустил поводья, так, чтобы Фейфей не поняла, что он полагается только на нее, и прищурил глаза, замечая вдалеке Лань Чанши.

— Хао Фасинь ничего не говорил про изспользование заклинаний, — Шуё Фудонг освобождает обе руки, и натягивает невидимую тетиву, сосредотачивая свет на кончиках пальцев, устремленный в спину Лань Чанши, — а я всегда хотел сделать так.

Срываясь с его руки, стрела распадается на тысячу мельчайших звезд, что стремятся к Лань Чанши, словно рой пчел окутывая его, задевая кожу, оставляя мелкие царапины, путается в волосах, ослепляет глаза, заставляя потянуть поводья на себя, останавливая Цинь Ай на повороте, когда Шуё Фудонг вырывается вперед, получая долгожданную надежду на победу.

— Дело не в лошади, Лань Чанши. Я просто не могу проиграть такому, как ты, — кричит он ему, но голос не доходит до адепта, а только отзвуком ветра доносится до него с опозданием.

— Цинь Ай, — коротко произносит Лань Чанши, прикрывая глаза, в которых до сих пор играли вспышки. Его рука устремляется к небу, словно в порыве сорвать сами молнии.

— Мы с тобой действительно похожи. Никакого поражения. — Лошадь выдыхает горячий воздух, вытягивая туловище вверх, готовая сорваться в любую секунду. Вспышка золотого света загорается над его головой, призывая меч Фасинь, и как только пальцы сомкнули эфес, взмах разрезает воздух, выталкивая сорвавшуюся лошадь вперёд. Энергия из меридиан направилась в сжатый кулак, после сосредотачиваясь в эфесе клинка, набирая скорость подобную полету. Лань Чанши направил его за спину, ощущая с какой силой выворачивает его руку энергия, но не позволил себе поддаться, вновь рассекая ветер. Тяжёлые удары копыт вспахивают под собой дорогу, едва не разрушая потоком ветра хрупкие сооружения.

— Интересно, — Хао Фасинь сложил руки за спиной и подался вперед, чтобы отчетливее разглядеть вспышки света, что предшествовали всаднику на коне.

Шуё Фудонг не видел, только слышал грохот копыт, подобный тому, как рушатся горы, как ударяют молнии, как беспокоится море в шторм, но не видел, пока не ощутил за своим плечом, как лезвие меча Фасиня рассекает воздух перед собой, убирая все преграды на своем пути, и адепту не оставалось иного выбора, кроме как развернуть лошадь и замедлиться, пропуская вперед Лань Чанши, но осыпая его вслед бранью.Он и не заметил, когда в десятый раз оказался у врат Лань-Хонсе, казалось, что воздух в его легких наполнился дорожной пылью, а руки намертво вцепились в поводья, и остановился только когда увидел Лань Чанши. Он остановился, и след его пути постепенно оседал. Сам адепт глядел на небо, ожидая суда Хао Фасиня. Молодой бог виднелся в небе золотой нитью очерченным силуэтом, и постепенно спускался на землю, пока не замер в трех цунях, не желая касаться вспаханной копытами земли.

— Должен сказать, это было впечатляюще. Достойно императорского зрелища, — с одобряющей улыбкой произнес Хао Фасинь. — Вы потешили взгляд этого бога.

Молодой бог сложил руки на груди, и взгляд его переменился на более рассудительный.

— Шуё Фудонг, твои навыки лучше ожидаемого как для адепта, что впервые ездил верхом. И заклинание, что ты применил, может быть полезно против реального противника. Этот бог высоко оценивает твои старания. — Хао Фасинь глядел на адепта, не отрывая взгляда, и все ждал, когда же тот спустится с лошади, чтобы быть с ним на одной высоте, но Шуё Фудонг оставался неподвижным и даже не отпускал поводья. Адепт же горных вод стоял подле него, подобно богу не отрывая взгляда от соученика, вот только губы его сжались, а на лице заиграли желваки, и даже в секунду возникшей тишины донёсся различимый щелчок вынутого на сантиметр меча из ножен. Лань Чанши схватился за предплечье Шуё Фудонга, резко потянув адепта с седла, и прежде чем он полетел к земле головой, подхватил его на руки.

— Ваша похвала не знает границ, господин Шень Гуанцзинь. Подобные тренировки тяжелы для многих опытных наездников, и приносят множество травм. — Лань Чанши возвращает адепта на землю, но придержал за локоть, замечая насколько трясутся ноги молодого заклинателя.

— Эй, мне не отняло речь! — воскликнул Шуё Фудонг, едва оказался на твердой земле, и с тем же рвением вцепился в руку Лань Чанши, но не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться стоя, — Господин Шень Гуанцзинь, я благодарен вам за —

— Каков результат нашего состязания? — перебил его Лань Чанши. Пальцы адепта Лань-Лу сжимались к ладоням, а после возвращались в исходное положение, выдавая его желание поместить их на рот Шуё Фудонга, не позволяя ему произнести и слова.

— Лань Чанши, — Хао Фасинь обратился к адепту горных вод, но едва их взгляды встретились, молодой бог плавно развернулся к Цинь Ай. — Твое мастерство сравнимо с лучшими императорскими воинами, и доверие лошади намного выше. Ты пришел к финишу первым, поэтому в этом состязании победа за тобой.

— Не хотите прикоснуться? — Лань Чанши выступил вперёд, позабыв о висящем на нём адепте, что быстро нашёл опору у Фей-Фей.

— Её имя Цинь Ай. — Ему не нужно было слов, чтобы подозвать к себе вороного скакуна, он лишь взял за узду, контролируя каждый шаг лошади.

Раньше Хао Фасинь видел лошадей лишь запряженными в карету, или же вдалеке, когда императорские воины отправлялись в очередной поход, или когда торговцы из далеких стран прибывали с подношениями для него, тогда лошади везли за собой целую повозку всевозможных товаров, способных порадовать бога. Но сейчас, эта лошадь была прямо перед ним, опасное, непокорное животное, смирно стояло по безмолвному приказу Лань Чанши, и за мощью, что скрывалась даже в ее дыхании, подобном ветрам в горах, можно было разглядеть и мягкий взгляд Цинь Ай.

— Кто же зовет так лошадь, — коротко усмехнулся Хао Фасинь, и потянулся рукой к кобыле, замерев в сомнениях прежде, чем коснуться черной шерстки. Он коротко погладил животное, прежде чем с лица его пропала радость, и он резко отдернул пальцы. Молодой бог убрал руку за спину, и тут же принялся оттирать невидимую грязь с руки рукавом одеяний.

— Я прикажу подготовить вам горячую воду перед тем, как вы сядете за ужин.

* * *

Напряженное тело погружено в воду, источающую густой пар, смешанный с ароматом зажженных свеч. Шуё Фудонг облегченно выдыхает и опирается на край бочки, решая запомнить эту мимолетную тишину и роскошь нахождения в купальне Лань-Хонсе, что обычно полнилась неугомонными адептами, совершенно одному. Но самое прекрасное чувство одиночества заканчивается с равномерным стуком шагов. Он вовсе не хотел открывать глаза, догадываясь кому принадлежит монотонный шаг, в раздражении скривив губы.

— Не делай вид, что не знал, что я прибуду. — Лань Чанши в своих голубых одеждах стоял совсем в нескольких шагах от него, отчего-то занимая бочку рядом с Шуё Фудонгом.

Тот цокнул языком и показательно открыл глаза, только чтобы окинуть его с ног до головы недовольным взглядом и отвернуться.

— Я уж думал, раз это приказ Хао Фасиня, мне хоть раз в жизни повезло. Но ты тут.

Он демонстративно повел плечом и сморщился, хоть боль в плечах его вовсе не беспокоила.

— Надо же было устроить подобное и не продать мне лошадь. Я-то думал, в Лань-Лу нуждаются в деньгах. Чтобы ты знал, я из-за тебя сидеть не смогу.

— Уговор был простой. Ты не справился. — Лань Чанши как всегда прямолинейно груб, не заботясь о чувствах раздосадованного ученика.

— Из-за подобных ранений некоторые оставались евнухами. Может мне помочь с этим?

Шуе Фудонг ничего не ответил, только изобразил на лице спектр эмоций от испуга до смущения, и от возмущения к презрению. Лань Чанши только понял, что тот не очень рад его предложению.

Воин склонился над водой, пальцами пробуя температуру, и удостоверившись, что вода уже остыла достаточно, принялся бережно снимать с себя одежду, начиная с завязок на руках, что были частью формы Лань-Лу. На самом деле они имели широкий спектр применения, расплетаясь на сотни цуней и нередко помогая при подъеме на гору Шан Хуаньинь. Форма школы горных вод казалась намного легче формы огненных заклинателей, всего несколько слоев тонких, словно весенний лед, одежд, расшитых едва заметными серебряными нитями.

— Разве в Лань-Лу не холодно настолько, что трескаются кости? — не удержался от вопроса Шуё Фудонг, готовый отвернуться ровно в тот момент, когда Лань Чанши, развернувшийся к нему спиной, обратит на него взгляд.

— Ученики в Лань-Лу не ощущают холода. Это первейший этап на пути к самосовершенствованию. — Слой белоснежных нижних одежд падает к ногам, оголяя теперь уже смугловатую, после долгих солнечных дней в Лань-Хонсе кожу, ярко выделяя паутину из шрамов. Окинув взглядом спину, можно было насчитать ровно пятьдесят. Крупный стан молодого воина являл собой эталон силы, не нуждающейся и в самосовершенствовании, одним видом мышц доказывая упорные тренировки по развитию тела. Даже совершая омовение каждый его мускул оставался напряжен, собирая на грубой коже капли оседающего пара. Тяжелый шаг и он оказывается в воде, расплескивая через край, а лишь после тянется к заколке, распуская даже на вид сухие и непослушные волосы.

Шуе Фудонг протянул раздраженное рычание и ударил по воде, расплескав горячие капли. Он слишком резко развернулся, подняв еще волну, и потянулся к мыльному корню, принявшись тереть кожу с особым рвением.

— Ты, — прошипел он, — занимаешь слишком много места. Можешь не привлекать так много внимания к себе?

Лань Чанши казалось и не обратил внимание на всплеск его эмоций, в своём определенном порядке начиная омовение, даже не взглянув в сторону Шуё Фудонга.

— Это не надолго. Но пока мы соученики, и единственное моё желание - это доверить свою жизнь надежному заклинателю. Если мы вновь столкнемся с демонами, то я собираюсь рассчитывать на крепкую спину друга. Ты ещё ни разу не подвёл.

Шуе Фудонг замер, слушая монотонную речь воина, но слова, что он произносил, постепенно заставляли его уши порозоветь, но уже не от гнева, от которого багровеет кожа.

— Ты… — вместо гневного шипения прозвучал растерянный, неожиданно звонкий голос, — Да как ты…, — прервал себя он, но тут же суровый взгляд его растаял в теплом чувстве доверия, — и я тоже могу назвать тебя своим другом, Лань Чанши.

Словно осознав, что сказал, Шуё Фудонг швырнул мыльный корень в воду, отчего поднял еще больше всплесков, и уперся руками в края бочки.

— Как ожидаемо от ученика Лань-Лу. Мог бы просто сказать, что тебе нужна помощь. Я всегда готов помочь тем, кто слабее. — его слова, однако, прозвучали неубедительно даже для самого адепта, но вполне были восприняты Лань Чанши. Казалось, что на мгновение его губы изогнулись в усмешке, либо же это тень пролегла на разгоряченной коже.

— Ты считаешь учеников Лань-Лу слабыми? — Шум воды сопровождал поднявшуюся во весь рост фигуру воина, даже при полной наготе не смягчая твёрдый взгляд карих, как пологи рек глаз. Он вышел с воды, оборачивая бёдра подготовленной мягкой тканью, ещё на шаг ступая ближе к соученику.

— Но отчего-то сейчас именно твоё тело не в состоянии покинуть эту бочку.

— Да как ты смеешь! — Шуё Фудонг оттолкнулся руками и резко поднялся во весь рост, пролив еще больше воды. Капли паутиной переплетаясь друг с другом стекали по телу, на котором слишком отчетливо были видны следы упорных тренировок под солнцем, они повторяли очертания формы Лань-Хонсе, начиная от линии, где начинались золотые наручи и заканчивая треугольником под ключицами, повторяющим ворот одежд. Несмотря на крепкое телосложение и широкие плечи — результат занятий с луком, кроме стертых в кровь пальцев — Шуё Фудонг обладал на удивление тонкой талией, незаметной для чужого взгляда под слоями одежд. Четкое очертание мышц на теле, не лишенном изящества, совсем не сочеталось с его лицом с вечно изогнутыми в раздражении губами.

— Может, я просто еще не закончил.

В подтверждение своих слов, Шуё Фудонг попытался сесть обратно в бочку, но поскользнулся на сырой поверхности, и судорога в мышцах едва ли дала ему возможность ухватиться за крепкую опору - протянутую руку Лань Чанши, что и глазом не моргнул, когда Шуё Фудонг повис на нем всем телом.

— Нет, на этом ты закончил. — Воин помогает ему вернуться в воду, для своей комплекции делая это подозрительно аккуратно. Он не выпустил его руки, а наоборот сначала сжал мышцы на предплечье, крепкой хваткой поднимаясь выше, а после поступил подобно и с другой конечностью.

— Ещё немного и ты сляжешь с судорогами. А за безделье Шень Ксянь выгонит тебя быстрее, нежели успеешь оправиться. — Руки грубые, с большими и крепкими ладонями. Под ними тело юного Шуё Фудонга казалось тоньше древка собственного лука.

— Это работа прислуги. Или в Лань-Лу готовят к своей дальнейшей участи? — Лань Чанши точно знал куда надавить, сжимая его шею в сгибе локтя до первого хруста, но он не принёс боль, только облегчение.

— Смеешь грубить своему шисюну?

Шуё Фудонг проглотил ругательства и только прошипел себе под нос, и поднял голову, отвечая Чанши шепотом.

— Только подожди, я оденусь и возьму реванш.

Лань Чанши только кивнул, пропуская мимо ушей его слова, и потянулся за мыльным корнем, растирая его в руках, пока не образовалась пена. Он потянулся к волосам Шуё Фудонга — часть собрана заколкой на затылке, часть стелется на плечи, а передние пряди изредка спадают на глаза. Воин осторожно подхватывает плетенные косички, на которых звенели бусины и впутывались перья, но словил недовольный взгляд адепта.

— Закрой глаза и не обращай на меня внимание, — тихо произносит Лань Чанши и распускает волосы адепта, откладывая огненную заколку, только про себя подумал, что она не подходит ему. Он наклонил кувшин с горячей водой над его головой, и та пролилась на волосы цвета миндаля, стекая по плечам и дернувшимся лопаткам.

— Если ты не заметил, все внимание обращено на тебя. — произнес Фудонг, и быстро добавил, — внимание школы Лань-Хонсе.

— Не замечал. — коротко отвечает Чанши, и запускает пальцы в его волосы, массируя кожу головы.

— Учитель ждет от тебя чего-то. Чего-то, на что ты не способен.

Лань Чанши на мгновение останавливается , оставляя пальцы в жестких волосах, пальцем перебирая бусину. На ум приходила лишь одна подобная вещь, но сообщать о ней ученику Лань-Хонсе, а уж тем более учителю, не стоит.

— Шицзунь учил меня игнорировать желания Господина Шень Ксяня. — Взгляд с темной макушки замирает на торчащие из под воды коленки, что казалось затряслись от злости.

— Так зачем, — прошипел ученик огненной школы, — ты тратишь его время тут? Разве тебе мало быть любимчиком своего учителя?

— Я здесь ради самосовершенствования, а не для того, чтобы меня любили. Шень Ксянь обращает внимание на мои навыки только из-за того, что я ученик Господина Хей Тиня.

В момент, когда Шуё Фудонг был готов вскипеть от ярости, он вдруг замер, уставился перед собой, а после откинулся на край бочки, расслабив онемевшие в напряжении плечи.

— Твоя правда. Только потому, что ты его ученик.

Не без помощи Лань Чанши он закончил омовение гораздо быстрее, а после с возмущениями и угрожающим шипением покинул бочку на его руках. Его соученик больше напоминал не помощника, а надзирателя в темнице, когда под его чутким контролем Шуё Фудонг был вынужден втирать в бедра лечебную мазь, и только потом Лань Чанши одобрительно кивнул, позволяя одеться.

***— Отчего так тихо? — с подозрением спросил Шуё Фудонг, проходя в обеденный зал Лань-Хонсе, что обыкновенно ломился от яств и хаотичного шума тысячи перекликающихся голосов, а теперь был погружен в непривычную тишину, всего с двумя порциями еды на столе в центре с разницей в одно место - обычно между ними садился еще и Бай Мяньян, и тогда количество язвительных замечаний значительно сокращалось, преимущественно потому, что они не доносились до уха Лань Чанши.

— Хочешь сказать, мне придется разделить трапезу с тобой? — не глядя на Шуё Фудонга, можно было заметить по одной лишь интонации, что он в смятении больше, чем охвачен гневом.

— Можешь делать это молча, я не против.

— Еще бы я оказал тебе такую услугу, — прыснул Шуё Фудонг и уселся за свое место, соблюдая дистанцию в одного человека.

Они ели в полном молчании совсем недолго, Шуё Фудонг с охотой поедал ужин, но с подозрением глядел на нарезанное кусочками мясо в миске, сначала поковыряв его палочками, а после поморщился и вовсе отставил тарелку. Лицо его заметно побледнело и приобрело зеленоватый оттенок, и чтобы отвлечься, взгляд его тут же был обращен в тарелку Лань Чанши.

— Ты мог бы уже привыкнуть, — с высокомерной скучающей небрежностью подметил Шуё Фудонг. Лань Чанши, не богатый на эмоции, едва заметно морщился, когда поедал еду, щедро заправленную перцем. Его лицо на мгновение вздрагивало, словно он готов показать, что еда ему не по вкусу, а между каждой порцией он выделял недолгую паузу, чтобы на глазах не появились слезы.

— Ты внимателен. — только и ответил Чанши.

— Основатель школы Лань-Хонсе пережил кару Небес и вознесся. Перец, вырощенный на земле Лань-Хонсе, окропленной битвами с демонами, пригоден для употребления в пищу достойными заклинателями.

— Не один я избирателен в пище, — хмыкнул Лань Чанши, подобно своему соученику отодвигая блюдо. — Причина в произошедшем?

Шуё Фудонг поморщился, словно на языке ему попалась перчинка, и отвернулся от Лань Чанши в сторону кувшина, пока еще полного вином. Он разлил пурпурный напиток в две пиалы, и, не срашивая своего соученика, подвинул одну из чаш к нему. Лань Чанши только и кивнул, поддерживая молчание одним взмахом выпитым напитком. В Лань-Хонсе даже вино горит.

— Пока я не вернулся в Лань-Лу, ты можешь брать Фей-Фей на объездку. Это будет полезно вам двоим.

Шуё Фудонг было просиял, но тут же остановил себя, и вторив Лань Чанши осушил чашу залпом, обжигая горло.

— С чего бы такая щедрость? — усмехнулся он после продолжительной паузы.

— Я, — Лань Чанши остановил взгляд на Шуё Фудонге, словно обдумывая следующие слова. — Я слишком тяжелый для неё.

Неожиданно даже для самого Шуё Фудонга, с его губ сорвался громкий смешок, после которого вновь наступила неловкая тишина. Он тут же поспешил нарушить бездействие, подливая Лань Чанши еще вина, и только потом заговорил.

— Тебе могло показаться, что стены Лань-Хонсе слишком тесные, но в горах тоже не место вольному ветру и тем, кто не летает, подобно птицам.

— Ты там не был.

— Зачем мне быть там? Достаточно видеть, как горные воды стесали острый камень.

Лань Чанши изогнул уголок губ, обхватив двумя пальцами гладкие грани пиалы.

— Шицзунь говорил, что в Лань-Хонсе тлеет много угольков, которые под конец и вовсе гаснут, так и не дав огня. Стоит ли мне сомневаться в его словах?

Шуё Фудонг пренебрежительно усмехнулся.

— Тот, кому хватило духу переступить врата Лань-Хонсе, должен быть охвачен пламенем. Иначе тут не выжить.

— Мне есть ради чего сражаться. — Вино осушалось быстро, также же быстро, как и глаза молодого воина застилала дымка опьянения.

— Я не был лучшим учеником, и не был достоин Лань-Хонсе, но именно он не позволил остановиться моему сражению.

— Не думал, — Шуё Фудонг со звоном ставит пиалу на стол и разворачивается к Лань Чанши с нескрываемым интересом, — что такой, как ты, может быть преисполнен теплыми чувствами. Скажи-ка, кто она?

Лань Чанши непонимающе взглянул на Шуё Фудонга, слегка замявшись сжал собственные наручи.

— Я не уверен, что это те чувства, о которых думаешь ты. В день церемонии, к которому учитель готовил меня всю жизнь, я искал благословения в храме Шень Гуанцзиню. Но я не мог посметь и думать о том, что он обратит на меня свой взгляд и протянет руку ко мне, — непоколебимая рука Лань Чанши, способная удержать меч чжаньмадао и сокрушить камень, отчетливо дрожала, когда он, опустив ресницы, прочертил линию от самого адамового яблока вверх к своим устам.

Когда же он открыл глаза, то увидел Шуё Фудонга, чье лицо изменилось до неузнаваемости, и, казалось, с каждой секундой приобретало новый оттенок эмоций. Его губы исказились в подобии оскала, хотя уголки опустились, а глаза широко раскрыты, хотя брови его были насуплены в гневе. На его молодом лице проявилось множество морщин, а кожа побледнела, потеряв краску жизни.

Шуё Фудонг убежден, что стойкие принципы смогут создать надежного лидера, такого, что станет основой и опорой. Во многих вопросах он сделал свой выбор и держался своего мнения до последнего, во всех, кроме самого главного. Он сомневался в небесах каждый раз, когда глядел на солнце и думал - всего миг, и оно почернеет, исчезнет, рассыплется пеплом, и больше не будет рисовать тени, благословляя своим светом. Когда-то, он мог назвать себя, возможно, самым преданным верующим для Хао Фасиня, ведь обивал пороги храма каждый день, так часто поднимался золотой лестницей, что, казалось, гора Шан Хуаньинь показалась бы ему детской забавой. До тех самых пор, пока накануне церемонии ему не пришлось пересечься с Хао Фасинем в храме. Желая расспросить о судьбе души его суженной, он встретился только с отсутствующим взглядом молодого бога. Он посмотрел на него так, словно видел впервые, и глаза его прошлись вдоль золотой вышивки Лань Хонсе. Даже тогда, лицо его ничуть не переменилось. Он спрятал руки в рукава и предложил зажечь палочки для благовоний, указав, где находится алтарь, а после прошел мимо него, словно и сам Шуё Фудонг был лишь маревом.

— Ты! — Шуё Фудонг выдохнул последний воздух из легких, — среди всех адептов, ты! — адепт вцепился в стол с такой силой, что, казалось, он затрещал, а пустые пиалы задрожали.

— Мы принесли еще вина! – звонкий голос Бай Мяньяна эхом пронесся по пустому залу, и от внезапного вмешательства Шуё Фудонг встрепенулся всем телом, словно его застукали в неловкий момент.

— Похоже, ночная охота сегодня отменяется, — с улыбкой произнесла Моли Бинг, когда проходила в зал, но ее обогнал Шень Хонг, что желал первым увидеть, что же он пропустил.

— Шуё шисюн, неужто ты заразился медлительностью от гэгэ? — с возмущением заявил младший из адептов, — мы все ждали вас, а после решили проведать.

— Удивительно, но все столы и стулья целые. Даже не подрались? — Бай Мяньян оглядел зал, в котором двумя маленькими фигурами теснились двое адептов, что на дух друг-друга не переносили.

— Еще я буду на него силы тратить. — проворчал Шуё Фудонг.

— У Шуё-шиди просто не осталось сил, – констатировал Лань Чанши.

В одно мгновение, адепты пересекли зал, чтобы сесть рядом с соучениками. Шень Хонг перескочил через стол, чтобы разместиться там, где обычно, окидывая взглядом всех учеников, сидел Шень Ксянь, а Моли Бинг стукнула по столу еще не открытым сосудом с вином, и села рядом с ним. Бай Мяньян занял заботливо оставленное место между Лань Чанши и Шуё Фудонгом. Только Шуё Фудонг мог заметить, насколько переменился взгляд Лань Чанши, словно с приходом младших соучеников его опьянение испарилось сквозь открытую дверь.

— Вам двоим разрешается только по одной чаше. — Не успел он закончить, как возмущение младших адептов перебило его монотонный голос.

— Не для того мы кувшин стащи… выпросили!

Шень Хонг оперся на Лань Чанши, и откинувшись на стуле, потянул за рукав Бай Мяньяна.

— А-Бай, я знаю, где достать то вино, что прячет Шень Ксянь.

— Он же убьет нас! — побледнел мгновенно его товарищ.

— А кто сказал, что это сделаем мы? — Шень Хонг подмигнул ему, но тут же поймал взгляд Шуё Фудонга, что жестами подавал ему сигнал о том, что прямо за его спиной Моли Бинг уже сложила руки на груди и все ждет.

— Вы же понимаете, что мы все слышим? — Шень Хонг едва удержался на стуле, когда громкий голос заклинательницы вернул его к реальности, и Лань Чанши подхватил его за спинку, вернув на землю.

— Просто шутка! — Шень Хонг поднял руки вверх, и с двух сторон на него воззрились два одинаковых взгляда, что принадлежали старшим адептам.

— Держите, — Моли Бинг поставила две наполненные пиалы на стол, что предназначались для Шень Хонга и Бай Мяньяна, а после стала наполнять чаши Шуё Фудонга и Лань Чанши. И если Шуё Фудонг с благодарностью притянул её к себе, то ученик горных вод напротив, отодвинул пиалу от себя.

— Для последней тренировки мне нужен ясный ум. Кто знает в какой момент может подстерегать опасность.

Глаза Шень Хонга загорелись, не успел он испить вина, и он не смог усидеть на месте, опираясь двумя руками на стол.

— Только подожди, когда я получу меч, все демоны просто в страхе попрячутся от меня. Но даже если так, я все равно найду и прогоню их!

Бай Мяньян сочувствующе покачал головой, незаметно потянувшись к пиале Лань Чанши, так сосредоточено смотревшего на Шень Хонга.

— Не только демоны попрячутся от тебя. С твоим рвением убивать разве кто-то свяжет кристалл с тобой?

— Ты и свяжешь, А-Бай. Разве не ты выручал меня столько раз?

— Это! Я хотел связать кристалл с красавицей, — Бай Мяньян заметно покраснел, отчего-то не сдерживая улыбку. — Не думал что ею станет бешеный коротышка.

— А Лань Чанши так и ждет свою красавицу, — насмешливый голос Шуё Фудонга заиграл нотками злости, что так и рассеялась, стоило ему выпить еще чашу вина, — да только не дождется.

— Ты прав, — Лань Чанши опустил взгляд под стол, на секунду замечая на поясе Шуё Фудонга предмет их обсуждения. — Но и ты уже занят.

— Все потому, — Моли Бинг про себя тихо посмеялась, — что когда Шуё Фудонг получил лук, он то и дело норовил убежать с поля боя, а я велела ему сообщать обстановку.

Шуё Фудонг раскраснелся до такой степени, что стал ярче красного перца Лань-Хонсе, и потянулся в сторону Моли Бинг, чтобы прервать ее рассказ. Ноги не удержали его, и в следующую секунду его подхватил бдительный Лань Чанши.

Шень Хонг допил вино в пиале, так, словно вместе с напитком старался запечатлеть и момент, а после поставил пустую чашу в ряд к остальным.

— Как бы я хотел, чтобы так было всегда, — тихо начал Шень Хонг, тише обычного, словно говорил только для себя, – вот увидите, я получу меч, и мы сможем сидеть вот так вместе после заданий, как настоящая семья.

В повисшей тишине, сквозь щелчки огня, послышался тихий всхлип. Бай Мяньян, перелезая через Лань Чанши, метнулся к Шень Хонгу, повиснув на его плечах.

— Т-только тебя ждать и осталось. Опаздываешь, глупый А-Шень.

Лань Чанши тяжело вздохнул, встретившись взглядом с Моли Бинг, и, синхронно кивнув, поднялись со своих мест. Не спрашивая у Шуё Фудонга, воин горных вод потянул его к себе, подхватывая под плечи, и в два шага приблизился к Шень Хонгу, поместив руку на его пушистую макушку.

— Надеюсь на тебя.

Шуё Фудонг покосился на шень Хонга, прильнув щекой к его щеке, а Моли Бинг накрыла его объятиями, словно куполом вместе с Лань Чанши накрывая своих друзей.

Прямо за дверьми зала, сложив руки за спиной неподвижно стояла фигура, едва освещаемая от далеких уличных фонарей, и только тонкая полоса света, доходящего из помещения, касалась его силуэта. На его утомленном лице, однако, тонкой линией вытянулась слабая улыбка, словно он вспоминал, каково было смеяться.

— Несмышленые щенки. — на выдохе произнес он для себя, но не смог оторвать взгляд. Голос, что должен был быть осуждающим, сорвался на теплые нотки. — И одна гордая цапля. — проговорил он, делая паузу между последними словами.

— Надо отметить, стены Лань-Хонсе пошли ему на пользу. Жаль, что не так, как я предполагал.