Капли узором стекают по коже, порозовевшей от пара, когда демон откидывает голову, погружаясь глубже в воду, пока подбородок не коснулся ее поверхности. Он полностью укрывает уставшее тело под толщей воды и наконец мирно выдыхает, чувствуя, как чужие руки намыливают запылившиеся и засаленные в бою волосы, осторожно перебирая локоны. В тишине, нарушаемой лишь всплесками воды, давящие мысли стали одолевать его, и Инь Мо, поморщившись, накрыл пальцами виски, медленно массируя их, пока былая беспечность не сорвалась смешком с уст демона. На мгновение его голову посетила мысль о вторжении в каждую из школ, но, кажется, он обеспечил себе бессмертие, когда нанёс последний удар по Шень Ксяню. До сих пор их учитель не показывался из своего домика, принимая лишь лекарей. Одного из таких он поймал прямо перед походом в купальни. Его белые, почти прозрачные волосы выделялись на фоне темно-красных одежд, придавая не менее красным глазам болезненный вид.

— Юэйлянь Цзянь! — Инь Мо счастливо заулыбался, даже находясь за десяток зданий поднятой в приветствии рукой привлекая внимание мужчины. Юэйлянь Цзянь цыкнул, быстрой походкой стараясь умыкнуть из-под серебряного взгляда, который приближался слишком стремительно. Инь Мо выскочил из-за угла, прыгая мужчине на спину, крепко обхватив плечи.

— Так и знал, что ты создашь уйму проблем, — Юэйлянь брезгливо отодвинул его руки, — хорошо, что меня не касается ни одна из них.

— Почему тебя не было на утренних тренировках? Вообще-то я сражался со всей школой, а теперь ты заставишь меня платить? — Инь Мо не успокаивался, продолжая льнуть к мужчине, в этот раз повиснув на его руке, подобный хвосту следуя за заклинателем. Юэйлянь закатил глаза, доставая из мешочка спрессованные травы, бережно завернутые в бумагу. Подобные таблеткам, что умещались на ладони, каждая была перевязана лентой, тонкой веревкой или же крепкой травинкой, — что попалось под руку первым. Заклинатель протянул Инь Мо несколько порций сушеных трав, подписанных небрежно нацарапанными следами чернил, но едва демон радостно потянулся к ним, как одна белая, с синеватым оттенком, ладонь, накрыла другую.

— Как я и сказал, произошедшее ничего не меняет. Но в следующий раз ты отправишься со мной в леса. Таков уговор, — Инь Мо раздраженно выдохнул, безуспешно пытаясь разомкнуть ладони заклинателя.

— Если хотите оплату, то я могу осуществить её в другом виде, господин Юэйлянь Цзянь, — демон губами потянулся к лицу мужчины, но Юэйлянь Цзянь увернулся, отчего Инь Мо споткнулся, недовольно зашипев. — Хорошо, хорошо. Но собирать я ничего не буду, — Инь Мо выхватил из едва разжавшей ладони травы и, чтобы сменить тему, поскорее начал: — Шень Ксянь достаточно страдает? Это я постарался.

Юэйлянь прислонился спиной к зданию, теряя лицо в тени от назойливого солнца и от назойливого демона, что все не желал уходить.

— С господином Шенем нет смысла сражаться, — ритуальный кинжал заблестел меж его пальцев, и он провел ладонью вдоль лезвия, словно прикидывая, насколько глубоко он может вонзиться. — Подобные люди не меняются. Понимаешь, о чем я? — Инь Мо поднял глаза к крышам зданий, залитых солнечным светом, слушая отдаленные голоса адептов.

— Не понимаю, Юэйлянь Цзянь, — но возвращает взгляд на заклинателя, замирая на темных зрачках средь красного блюдца его глаз. — Для меня он всего лишь старик.

Инь Мо убедился в своей правоте, когда выбирал купальню меж мужской и той, что предназначалась девам. Демону нравилось касаться подушечками пальцев плавающих лепестков, вдыхая нежные ароматы цветов и фруктов. А кто, как не девушки, могли привести его волосы в идеальный порядок, нежно перебирая локон к локону.

— Господин демон, ваши одеяния готовы, — Инь Мо поднял глаза, заметив, как маленькая служанка тут же их опустила.

— Это тренировочные? Школа Лань-Хонсе настолько бедна, что не может найти один наряд, достойный важного гостя? — служанка побледнела, кланяясь в извинениях, и поспешно убежала, а демон расслабленно выдохнул, вновь погружаясь в воду.

— Господин демон, господин демон, — не успела догореть и одна палочка благовоний, когда сразу несколько голосов, перекрикивая друг друга, влетели в купальни, и служанки, обвешанные нарядами, украшениями и полотенцами для Инь Мо, окружили демона, тревожно переглядываясь между собой.

— Я предпочитаю серебро и драгоценные камни, — демон лениво склонил голову и облокотился на край бочки, — но этот вечер будет особенным.

Тяжелые ткани слой за слоем укрывали порозовевшую от пара кожу, облачив демона в парадные одежды Лань-Хонсе: такие, в которых адепты готовы давать клятву императору, в каких являются в городе на фестивали и встречаются с высшими чинами. Теперь в них красовался демон, хоть он то и дело жаловался, что ткани колят ему кожу, или же что в мехах, что легли на его плечи, чересчур душно, а золотые украшения натирают запястья — все для того, чтобы служанки, что вились вокруг него, подобно старательным паукам шелкопрядам, бесконечно перекликались то в извинениях, то между собой, напоминая щебечущих птиц в раннюю пору.

— На этом всё, — отрезал Инь Мо, вынуждая одну из служанок вплетать в волосы золотые украшения быстрее. Он никогда не видел Лань-Хонсе при свете дня. Только ночью, украдкой пробирался вслед за Шень Ксянем, а после того, как он засыпал, старался пробраться в покои Хао Фасиня. Теперь же он может всё, словно сам является частью огненной школы. Вот только, завидев демона, большинство адептов в панике прятались по домам, не издавая и звука, а знакомая им всем школа впервые замолкла, и даже на тренировочном поле Хонсе впервые за многие сотни лет под солнцем не проходило ни одного сражения. Даже главная площадь застыла в молчании, хоть и некоторые из адептов скрывались за тенью грузной статуи, под которой замер и демон, долго и пристально разглядывая запечатлённое сражение.

— Школа Лань-Хонсе считает это своим достоянием, господин демон. Если это вас оскорбило или… вы вздумали её уничтожить, то прошу вас, не надо, — голос ещё юного мальчишки защебетал за спиной Инь Мо, и он повернулся, разглядывая покрасневшего и взлохмаченного словно после битвы юношу. Он мялся на месте, бегая взглядом по самому демону, при этом боясь взглянуть в его глаза.

— Почему же я должен желать её уничтожить? Для меня приятное удивление, что школа Лань-Хонсе так благосклонна к самосовершенствованию двух мужчин.

— Это не… — Бай Маньян глупо уставился на изображенных мужчин, поджимая губы.

— Это битва! — словно с неба выскочил уже знакомый мальчишка, готовый размахивать мечом, которого нет. — То, как отважный основатель поймал и покорил сильнейшего демона! — Шень Хонг сжал руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и встал в боевую стойку, хоть кровь на плече едва ли успела впитаться в порванную одежду. — Только ты и этот зануда видят обратное!

— Так вот откуда ты этого набрался, решил повторить со мной то же самое? — Инь Мо рассмеялся, указывая пальцем на статую. Бай Маньян пихнул Шень Хонга под рёбра, придерживая готового ринуться в бой мальчишку за пояс.

— Он имеет в виду старшего ученика господина Хей Тиня.

— Трусишка А-Лань?

— Мой шисюн просто решил не тратить на тебя время! — Инь Мо нахмурился, недовольно цыкнув, и слишком резким движением руки схватил Шень Хонга за подбородок, поднимая его лицо к себе.

— Ах ты глупый Сяолань, запомни, что твой шисюн… — кажется, проучившись в Лань-Хонсе меньше с месяца, адептам проводят урок, как мешать чужому разговору и влезать в личное пространство. Лань Чанши приблизился стремительно, лишь заметив Инь Мо в окружении младших соучеников, и двумя руками обхватил юнцов, ладонями накрывая их глаза.

— Не трогай детей.

— А сам чего глаза не закрываешь? — скрестил руки на груди серебряный демон, продолжая хмуриться, но Лань Чанши не отвёл взгляд, как и не выпустил из своей хватки уже начинающих вырываться мальчишек.

— Ты мне голову раздавишь! — завопил Бай Маньян, в то время как Шень Хонг щёлкал челюстью, стараясь укусить Лань Чанши за руку.

— А-Лань, мало того, что ты проиграл, так ещё и с позором отказался от битвы, а сейчас притворяешься примерным адептом. Гао Ян был лучшего мнения о тебе, — Лань Чанши выпускает мальчишек, и Шень Хонг всё же умудряется вцепиться зубами в ладонь адепта горных вод.

— Не приближайся к Шень Хонгу, — завершил диалог Лань Чанши и, поднимая мальчишку под руки, не обращая внимания на его пинки, разворачивается от демона в противоположную сторону.

— Ты пойдёшь со мной, — отчеканил серебряный демон, обращая внимание на вздрогнувшего от неожиданности Бай Маньяна, который в ту же секунду одобрительно закивал головой.

Лучшая комната в Лань-Хонсе. Просторная, с высокими потолками, мебелью из дорогого дерева, изредка со следами скребущихся когтей. Про то, что комната принадлежала мальчишке, свидетельствовал беспорядок, например, разбросанные всюду забытые свитки, которые еще не были открыты для изучения, небрежные листы тренировок каллиграфии, — уроки заканчивались после нескольких иероглифов, хотя иногда листы были исписаны одним и тем же символом, пока один не начинал перекрывать другой. Также еще бесконечное множество самых разных безделушек, — испорченные, подобранные с земли амулеты, веточки, самые разнообразные статуэтки за монету с городского рынка, расставленные в ряд на полках, покинутый и зачерствевший рисовый пирожок, украденный с кухни. На контрасте с этим вторая половина комнаты пустовала, словно там и вовсе никто не жил. Ночные одежды бережно сложены на застеленной постели, на полке — несколько книг, подготовленная бумага и чернила, совсем новые, и маленькая деревянная статуэтка Хао Фасиня с налетом позолоты, на которую не успела упасть и пылинка. Однако сейчас всего этого было не видно. Тяжелый дым срывался с уст и обволакивал легкие на вдохе, на выдохе воздух в комнате становился подобен утреннему туману, что стелится по земле, оставляя по уходу росу. След этих трав оставлял лишь томную негу. Инь Мо с полуприкрытыми глазами сидел на полу, опираясь на ложе рядом с ним. Часть одежд оказались разброшенными по полу вместе с тяжелыми сапогами, только звериная накидка покрывала белые плечи, щекоча кожу. Взгляд серебряных глаз остановился на пугливой фигуре Бай Мяньяна, что сидел, сложив руки на колени, и не мог отвернуть голову от демона, замирая под его изучающим взглядом.

— Что ты пишешь? — поинтересовался серебряный демон, слегка кивнув на раскрытый перед мальчишкой свиток, постоянно пополняющийся новыми иероглифами.

— Это наброски.

— Наброски чего?

— Поэмы… о демоне, — Бай Маньян поспешно замахал рукой над сырыми чернилами, надеясь, что так они высохнут скорее, а после свернул свиток, спрятав под свои одежды. — Я слышал одну про демона Инь Мо, но она была слишком вульгарной и не отражала сути. Вас сравнивали с котом полуночником, но мне показалось, что серебряный демон больше похож на птицу.

Инь Мо выдыхает густой дым, расслабленно прикрывая глаза.

— Прочитай мне одну из своих работ.

Голос юного Бай Маньяна поначалу дрожал, но чем дольше он видел на хрустальном лице демона улыбку, тем смелее становилась его речь. Он описал красные закаты над школой Лань-Хонсе, приносящие с собой прохладу. Читал о том, как восходит солнце, как золотым светом оно пробивается через его окно, о том, как после шума битв и сражений он прислушивается к едва уловимым песням цикад, как на цветущем персиковом дереве сложила крылья изумрудная кукушка. Он рассказывал о побегах бамбука, что отбрасывали блаженную тень среди накаленных под солнцем камней, и о том, как среди ночи одинокая свеча освещает ему пергамент. О ночной охоте и ночных посиделках у костра, о взгляде украдкой на прекрасных и сильных девиц Лань-Хонсе, о ранней весне и долгих зимах, и стихи лились из его уст, подобно песне, и освещались счастливой улыбкой, когда в глазах впервые загорелась искра.

— Я только изредка успеваю писать, — признался Бай Мяньянь, дрожащими от волнения руками сминая пергамент. — Шуё-шисюн вечно жалуется, что я мешаю ему по ночам, сидя при свечах. Иногда я успеваю только отметить строки на руках, — Бай Мяньянь засучил рукава, показывая смазанные от пота иероглифы, наспех написанные тушью поверх шрамов. Инь Мо лишь приоткрыл глаза, бросая взгляд на руки мальчишки, наблюдая, как он нервничает, заправляя ещё влажную от чернил кисть в свою прическу.

— Ты ведь из семьи Бай? Владеешь техникой перевоплощения? — Маньян закивал головой, хоть его взгляд и слегка поник.

— Ненавижу семейные техники. Тебя заставили выучить её до совершенства?

— Именно! Хотя я и вовсе этого не хотел, мне всего лишь хотелось…

— Творить? — Инь Мо положил подбородок на свои ладони, проницательно изучая адепта. — Сочинять поэмы и песни? То, что ты прочитал сейчас, заставило меня протрезветь, — Бай Маньян непонимающе захлопал глазами, склонившись ближе к демону.

— Вы были пьяны? — Инь Мо громко рассмеялся, на секунду подавившись дымом, и выпрямился на один уровень глаз с мальчишкой.

— Твоё искусство вернуло мне интерес, развеяло скуку, а ещё, — Инь Мо мягко берет адепта за запястье, помещая его ладошку на свою грудь, — здесь забилось так часто.

— Х-хотите взглянуть на мою технику, господин демон?

— Для неё тебе надо будет раздеться? — Бай Маньян закачал головой, а Инь Мо отстранился, возвращаясь к своей курительной трубке. Мальчишка вынул из волос кисть, окуная её в чернила и достав подготовленный лист для заклинания, стал чертить символы, что-то шепча себе под нос. Влитая в заклинание энергия заработала, как только адепт Лань-Хонсе приложил его к своей груди. Шоколадные волосы налились цветом вороньего крыла, тяжелыми волнами падая на бледные плечи, изредка покрытые родинками. Из-под розовых губ на секунду показались белые клыки, а до этого закрытые карие глаза засветились лунным серебром. Перед Инь Мо сидел серебряный демон, правильно сложивший руки на свои колени.

— Ого, ну и взгляд, — прокомментировал демон, потянувшись ближе к ученику, разглядывая собственное лицо, полное нерешительности и детского наивного взгляда. «Неужели он так же смотрел на своего шицзуня? — промелькнуло в его голове. — Тогда понятно, почему он меня бросил».

Бай Маньян отвернулся от пристального взгляда, не осознавая, что на бледных щеках демона пунцовый румянец виден слишком отчетливо. Демон выдыхает кольцо дыма на Мяньяна, что зажмурился, отгоняя его ладонью, и Инь Мо наклонился вперед. Из едва приоткрытых губ все еще тянулись ниточки дыма, и Мяньян отметил про себя, что этот демон уподобился дракону с серебряным взглядом и золотой чешуей, но это была его собственная кожа, что источала жар. Ресницы адепта задрожали, подобно осенним листьям, что срывались от малейшего дуновения ветерка, его сладость уже почти ощущалась на пересохших губах.

— Выметайся отсюда, — двери комнаты загрохотали, подобно землетрясению, дрожь прошлась по половицам комнаты, заставляя Бай Мяньяна встрепенуться, рефлекторно подбирая одежды еще до того, как поднял взгляд, замечая раздражённого Лань Чанши, обычно непроницаемо спокойного, даже когда остальных обуревает воинственный гнев.

— Сиди здесь, — не менее сухо приказал Инь Мо, откидываясь на подушки и исподлобья смотря на адепта горных вод.

— Нам нужно поговорить. Оставь нас, Бай Маньян, — мальчишка нерешительно переводил взгляд с ученика на демона, ожидая от кого-то дальнейших указаний, и первым сдался Инь Мо, с тяжелым вдохом массируя переносицу.

— Принеси мне ваше лучшее вино, птенчик, — адепт кивнул, переводя взгляд на ученика горных вод, и едва ли его выражение лица изменилось, но сила, с которой он сжимал деревянный корпус двери, и взгляд обычно полуприкрытых в спокойствии глаз выдавали его. Но все это Бай Мяньян отметил уже несущимся в коридоре, потому что голос, подобный шторму, рубящему корабли, все еще отдавался у него в груди эхом.

— Инь Мо, — еще один возглас словно окатил его ледяной водой, возвращая в реальность. Голос, переполненный смешанными чувствами радости от встречи и сомнений, принадлежал Хао Фасиню, что выставил руку вперед за мгновение до того, как Бай Мяньян врезался бы в него. Адепт, едва не спотыкаясь, тормозит.

— Прошу прощения, господин Шень Гуанцзинь, — брови Хао Фасиня поднимаются в растерянности, когда он видит демона, что падает в низком поклоне, и иллюзия растворяется, как если бы с пергамента вымывали чернила, что разводами превращали томный серебряный взгляд в растерянные глаза молодого адепта, а едва прикрытая мраморная кожа скрывалась за алой формой Лань-Хонсе.

— Шиди-и-и… — Хао Фасинь начал уверенно, но протянул последний слог, и глаза его забегали в растерянности.

— Шиди-Бай, — помог ему адепт, и Хао Фасинь выдохнул с облегчением.

— Ах да, точно, Бай… — он вновь замер и стал потеряно разглядывать соученика.

— Бай Мяньян, — представился заклинатель, и молодой бог только утвердительно кивнул.

— Конечно.

Хао Фасинь вернул свое привычное положение, — он выпрямил спину и, раскрыв веер, окинул адепта взглядом с головы до ног. Так всегда делал глава Шень Ксянь, и с годами молодой бог взял себе это за привычку.

— Что стряслось? Отчего ты принял облик демона и бежал так стремительно?

— Шисюн-Лань и Инь Мо… — молодой бог тут же проследовал поспешным шагом в сторону, откуда только что прибыл адепт, не замечая, как тот хвостом пошел вслед за ним.

Хао Фасинь почти всем весом прижался к двери, одним глазом заглядывая в комнату, окутанную тяжелым дымом. Среди видимого и ощутимого следа курительной трубки стоял Лань Чанши, загородив своей фигурой свет от окна. Инь Мо, что до этого расслабленно то и дело откидывал голову на кровать с язвительной усмешкой, теперь потерял всякое лицо, подобный бесцветному небу. В его глазах заблестели слезы, но демон не проронил их, лишь исподлобья глядя на Чанши. Казалось, впервые Хао Фасинь видел, как на его челюсти заплясали желваки в сдерживаемом гневе.

Лань Чанши тянется к нему, уверенно хватая за запястье, и казалось, на секунду демон поддался ему, поднимаясь на ноги, но в следующее мгновение, причиняя самому себе боль, Инь Мо вырывает свою руку из хватки, наконец закричав так, что его слова были отчётливо слышны для пары ушей, стоящих за дверью.

— Ты чертов предатель, Лань Чанши! Хоть раз ты пытался понять меня? Для тебя я такая же добыча, которую необходимо притащить по велению хозяина! Я устал быть вещью хотя бы для тебя… — Инь Мо отворачивается, закрывая лицо ладонями, и Лань Чанши безмолвно простоял рядом ещё несколько минут, прежде чем направился к двери (?).

Глаза Хао Фасиня задрожали, и, казалось, он был готов заплакать вместе с демоном. Он видел много эмоций на его лице и не раз видел его в слезах, — демон был щедрым в проявлении своих чувств, что наливались яркими цветами, подобно летнему урожаю, и более того, демону всегда удавалось странным образом заражать его своими чувствами. Но теперь молодой бог стоял в растерянности, сведя брови в волнении, готовый вот-вот показаться из-за двери, лишь бы избавиться от горького чувства обиды в его собственной груди. Бай Мяньян, что мог только слышать слова демона, стоя спиной к двери, не сводил взгляда с Хао Фасиня, считывая в них и разочарование, и гнев, и его собственную печаль от бессилия.

— Хотите утешить его? — только и успел спросить Бай Мяньян, но в этот момент Лань Чанши развернулся, уверенным шагом направляясь к выходу из комнаты (?), и все эти чувства превратились в испуг и растерянность. Молодой бог прижался к двери и задержал дыхание, желая исчезнуть с этого самого места. Бай Мяньян не отличался особой проницательностью, но реакция Хао Фасиня подтолкнула младшего адепта к таким действиям, которые он боялся представить в своих снах. Он вытягивает из-за ворота лист с заклинанием и прикрепляет его к рукаву молодого бога, передавая через талисман часть своих духовных сил. Хао Фасинь в страхе зажмурился, когда Лань Чанши ступил за порог и тут же остановился.

— Твоя комната занята, Шиди-Шень. В этот раз даже не мной, — Хао Фасинь непонимающе открывает глаза и оглядывается по сторонам, прежде чем поднять голову на адепта перед собой. Молодой бог раньше неосторожно сталкивался с этим адептом взглядами, но теперь вместо пустого взгляда карих глаз он видел только его руки, сложенные на груди.

—А? — только и выдохнул в растерянности Хао Фасинь и поглядел на Бай Мяньяна, что так же смотрел на него сверху вниз.

— Я же сказал, не водиться с этим демоном, — поучительно произнес адепт горных вод и повернулся к Мяньяну. — Прости, что нагрубил ранее, — его голос, только что разивший острее металла, обращенный к Инь Мо, вдруг смягчился. Теперь он был таким же пустым, как и всегда, иногда казавшийся добрее, когда не звучал столь холодно.

— А с тобой, А-Шень, мы идём на лекции, в этот раз ты не сбежишь, — Лань Чанши потянулся к плечу своего соученика, намереваясь притянуть за плечи сжавшегося мальчишку.

— Почему он плачет?! — между парням выступил дрожащий Бай Маньян, пихая в грудь Лань Чанши, и хоть ученик горных вод этого даже не почувствовал, но руки опустил, непонимающе нахмурив брови.

— Какое тебе дело до Инь Мо?

— Он гость, что победил нашу школу. Его талант заклинателя превосходит каждого из нас или даже вместе взятых. Мы проявляем уважение к тебе, как к более опытному адепту, так и ты потрудись оказать подобное уважение Инь Мо! — на одном дыхании произнёс Бай Маньян, не отступая от своей линии, прикрывая спиной маленького Шень Хонга.

— Почему он плачет?

— Он серебряный демон, что соблазняет мужчин и крадет из их меридиан энергию ян, — взгляд Чанши остекленел, словно он зачитывал лекцию, а не объяснялся перед младшим адептом. — Может, он рассчитывал, что слезами добьётся того же и со мной?

Слова Хао Фасиня застряли где-то в горле, и он ногтями царапал стену, только выглядывая из-за плеча младшего адепта.

— Неужели, — Бай Мяньян поджал губы в сомнении, — неужели адепты Лань-Лу и правда не знают чести?!

Хао Фасинь срывается с места, и Лань Чанши провожает Шень Хонга, что убежал, не проронив ни слова, только чтобы вернуться к Бай Мяньяну и обратить на него хмурый взгляд.

— Адепт Лань-Хонсе проявляет сочувствие к демону? — младший адепт стушевался, сжимаясь под его тенью в невидимое пятно, желая перестать существовать вовсе.

— Никогда. Все демоны заслуживают полного уничтожения. Только не говори шицзуню, — в ушах зашумело, и Бай Маньян промямлил что-то вроде: «Мне приказали сходить за вином» и на ватных ногах развернулся, поспешно удаляясь из коридора в сторону кухни.

Солнце неумолимо склонялось к закату, освещая школу Лань-Хонсе поистине огненными красками, и в огне утопали пустующее поле битв, умолкшие дома и весь двор школы, пока не погрузились в холодный свет поздней луны. Одно только здание, однако, оставалось оживленным — это кухня Лань-Хонсе, что без конца источала дым и шум суетливых бесед. Несмотря на произошедшее, повара то и дело перекрикивались между собой: «Кто забыл на огне утку? Не хватает еще дюжины тарелок! Кто-то, подайте на стол еще баоцзи, те уже закончились!» при этом работники даже успевали в пылу готовки обговаривать произошедшее, раздумывая, чего же пожелает их особый гость и придутся ли ему по вкусу местные угощения.

Адепты, все еще перепуганные, понемногу собирались за общим столом, украдкой выбегая из своих домов, и наконец несколько сотен учеников создавали невероятный галдеж. Они случайно увлеклись беседой, слово за слово, и несколько уже дрались между собой, не успели подать на стол основное блюдо. Многие ученики, изголодавшись, опустошали предложенные закуски, а часть особо преданных традициям сидели в ожидании главы школы, что ранее отдавал команду начинать трапезу, сводя все разговоры на нет. Среди таких адептов были и Хао Фасинь с Шень Хонгом. Молодой бог неловко поглядывал в сторону младшего адепта, а тот старался не поворачивать голову. Казалось, будто они только что осознали, что все эти годы сидели по обе стороны от Шень Ксяня, но теперь, когда место главы школы пустовало, боялись, что кто-либо заведет разговор. С помощью старательных рук снующих по всему залу слуг, столы стали заполняться горячими блюдами, но адепты не решались начать, словно ожидали начало сухой речи Шень Ксяня. Последние солнечные лучи озаряют комнату своим светом, когда тяжелая дверь с грохотом отворяется, впуская в помещение фигуру, что скрылась в тени, заграждая собою уходящее солнце. Силуэт вальяжной походкой вышел на свет зажженных огней, и тень, следовавшая за ним, показалась из-за его плеча.

— Господин демон пришёл за вином и закуской в виде молодых мужчин! Несите кувшин и раздевайтесь! — его голос был весел, как и взгляд чуть прикрытых серых глаз, затуманенные красной дымкой алкоголя и курительных трав.

— Господин Инь Мо, они же… — Бай Маньян попытался нашептать на ухо демону, но не успел, наблюдая, как растерянно, но юноши потянулись к поясам своих ханьфу.

— Это было шуткой! Прекратить! — щеки демона налились румянцем, и хоть он прикрыл глаза ладонью, но всё равно выглядывал сквозь пальцы, чтобы убедиться, что все парни одеты.

— Продолжайте свой ужин, адепты. А то в следующий раз я не буду шутить.

Демон танцующим шагом прошел к пустующему месту главы школы, окидывая взглядом заклинателей, что только украдкой поглядывали на демона, делая вид, будто увлечены трапезой, пока не ухватился за плечо Шень Хонга, склоняясь к его уху, чтобы едва слышно прощебетать:

— Уже поправился, Сяолань? — Шень Хонг подпрыгнул на месте, хаотично отмахиваясь от демона, что щекой прижался к его порозовевшему лицу, пытаясь обхватить руками его плечи для объятий. Юный адепт еще препирался, пока внезапно не осознал.

— Да это же моя накидка! — возмущённо заявив, заклинатель указал на плащ из звериного меха, подобный тому, какой всегда носил глава Шень Ксянь, а теперь едва ли прикрывал оголенные плечи демона, что избавился от половины униформы Хонсе.

— Конечно, — Инь Мо крепче обхватил его плечи, вновь зашептав только для них двоих. — Она так приятно пахнет тобой, — в момент, когда лицо Шень Хонга полностью залил румянец, Инь Мо резко потерял интерес, обращая внимание на блюдо, появившееся перед ним на столе. В момент осушив налитое из кувшина вино, демон подхватил изящными пальцами палочки и в тот же миг будто переменился в лице. Его осанка стала подобна натянутой струне гуциня, а праздная улыбка переменилась умиротворенным взглядом из-под черных ресниц. Ни одна капля соуса, ни одно зернышко риса не просыпалось, когда он подносил порцию ко рту. Словно в безмолвном танце он протягивал руку над столом, что ломился от всякого рода угощений, и беспристрастно выбирал каждого понемногу, причем в словно заученном порядке, чтобы не нарушать гармонию вкуса. Хао Фасинь не раз делил с ним трапезу и не раз удивлялся манерам демона, что днями бродил улицами, а ночи коротал в публичных домах, и все же он относился к еде так, словно всю жизнь готовился разделить стол с императором. Адепты Лань-Хонсе, что привыкли к хаосу и оживленным беседам за столом, умолкли и были не в силах отвести взгляд, завороженные спокойствием и утонченностью демона. Не озвученная никем мелодия стихла, когда лицо Инь Мо покраснело, а после посинело в удушливом кашле, что разразился по пустующему залу подобно грому.

— Какая же гадость! — сиплым голосом выкрикнул он, когда новая чаша вина обожгла ему горло. Он высунул язык и положил два пальца на шершавую поверхность, частым дыханием стараясь остудить жжение. — Я удивлён, что вино без перца. Для чего питаться такой мерзостью?

Хао Фасинь нахмурился, складывая палочки на блюдце.

— Это тысячелетние традиции Лань-Хонсе. Даже демон, будучи гостем, должен чтить их.

— А считать демона гостем школы отныне новая традиция? — демон положил голову на руки и мягким, даже любовным взглядом посмотрел на Хао Фасиня. Тот осекся и не на шутку испугался. Ему показалось, что каждый адепт смотрит на него в ожидании правильных слов, хоть все они были настолько же растеряны и даже в своем покровителе не видели крепкой опоры, подобно жестокому, но решительному Шень Ксяню. Они понурили головы ровно так же, как и молодой бог, понимая, что эти слова адресованы и им, и юноша еще долго не мог подобрать слова, чтобы процедить их несмело, едва шевеля губами.

— Мы чтим… силу, — он сжал зубы в обиде на самого себя. Признать себя слабее, еще и перед всей школой, лишь бы не посрамить ее честь из-за демона. И вместе с тем его собственной силы все еще недостаточно, чтобы одолеть Инь Мо в честном бою, и, признаться, даже если бы тот пошел на уловки, лишь это позволило бы ему дотянуться до его уровня.

— Мой бог действительно льстит этому демону. Любой заклинатель знает, что человеческое обличие лишь сдерживает вашу истинную силу, — его ладонь опустилась на стол, палец за пальцем перебегая ближе к ладони золотого бога, готовясь вот-вот накрыть его руку своей. — Сразись мы с вами в настоящем бою, то на месте статуи вашего основателя изобразили бы нас.

Хао Фасинь резко отдернул руку, спрятав ладонь в рукавах, и в смятении обдумывал его слова. Этот молодой бог почти поверил сказанному, каждому слову, и про себя кивнул. Вмиг ему стало спокойнее, хоть недоверие все еще проскальзывало, когда Фасинь видел хитрую улыбку и сладкую ложь в уголках его губ.

— А теперь, Шень Гуанцзинь, налей этому демону чаю, — молодой бог замер, словно пронзенный молнией, и замершая на его лице улыбка вежливости дрогнула в оскале. Прежде, чем Хао Фасинь успел встать из-за стола, чтобы отлучиться на кухню, тонкие пальцы ухватились за рукав, и голос демона стих. — Я бы хотел вновь испить Байхао Иньчжень с тобой. Отныне он мой самый любимый.

Тонкие иглы серебряного чая осели на дне двух нагретых чаш, когда Хао Фасинь наливает горячую воду из чайника, давая белому чаю раскрыть свой аромат. Инь Мо так и замер, с улыбкой смотря, как размеренно молодой бог сначала обдает кипятком чаши, после чего демонстрирует редчайший сорт демону, что уже не понаслышке был знаком с его вкусом, проливает серебряный ворс кипятком первый раз и наконец дает чаю настояться. Взгляд Инь Мо скользит с рук Хао Фасиня на его сосредоточенное, но будто бы отсутствующее выражение лица. Мыслями он застрял где-то в беседке, когда за ее пределами, казалось, не было никакого другого мира, лишь холодящий разум свежий привкус белого чая и демон, из уст которого лились стихи. Теперь тот самый час отдавал горечью на языке, когда он, еще не испив его, пальцами придерживал чашу.

Рука демона тянется вовсе не к чаше. Он так же помнил, как пробивалось меж листьев солнце, падая на золотые ресницы, и как их тень паутиной стелилась на розовых щеках. Демон помнил, что не принадлежал тому месту, в то время как Хао Фасинь растворился в полуденной тени, но даже так он разделил с ним чаепитие, давая лишь на пробу вкус чужой беззаботной жизни. Инь Мо выжидающе наблюдал за Хао Фасинем, и блеском серебряных глаз безмолвно оживлял воспоминания. Молодой бог кладет свою пиалу на стол, чтобы одной ладонью подхватить чашу демона и второй накрыть ее крышку, протягивая Инь Мо, что накрыл своей ладонью его, принимая Байхао Иньчжень с тихим, едва слышным шепотом:

— …Мой самый любимый.

Длинная скамья с пронзительным скрежетом проезжается по деревянному полу, когда Лань Чанши поднимается, обращая разгневанный взгляд на демона.

— Это уже переходит все границы, Инь Мо.

— Твои границы заканчиваются перед твоим носом, Лань Чанши, — моментально отвлекается с мягкого на холодный тон Инь Мо, стараясь сохранить равнодушие, и вдыхает пар от ароматного чая.

— Ты проявляешь неуважение к небожителям и своим предкам непосредственно.

— И что же они сделают? Изгонят меня? — Лань Чанши замолчал и медленно опустился на прежнее место, но прожигать взглядом демона не перестал. Взгляд Инь Мо отстраненно помутнился, хоть демон и пытался парировать замечания адепта, однако не мог не ощутить нависшей над ним угрозы. В другой части стола собирался шум с бурными разговорами, что смешались в единое жужжание. Оно накалялось и плавилось, подобно металлу, пока в одно мгновение не засияло в глазах Шуё Фудонга. Нужно лишь мгновение, чтобы создать стрелу, состоящую из духовных сил, и еще одно, чтобы запустить ее, зная свою цель. Не нужен даже лук, достаточно направить острие и представить, что он чувствует давление натянутой тетивы, когда огненная стрела срывается, со свистом рассекает воздух, чтобы поразить добычу.

— Осторожно! — срывается с уст Шень Хонга, что подскакивает с места, и плечом толкает демона, чтобы в прыжке перехватить пущенную стрелу, которая замершей в его ладони звездой сияла разрушительной силой. Раздается пронзительный крик, когда Шуе Фудонг, глядя исподлобья, хватается ладонью за запястье раненной руки с переломанными костями. Теперь, среди прочего, пальцы, что натягивали тетиву, истекали кровью от свежих порезов.

— Ты уже проиграл, Фудонг, — Шень Хонг сжимает стрелу в руках, и та рассыпается в его ладони, словно угасший фейерверк, оставляя только напоминание о себе в виде угасающего жара. — Нужно научиться проигрывать достойно.

— Твой отец сейчас лежит в беспамятстве из-за недостойного демона, а ты позволяешь себе защищать его?!

— Но учитель проиграл ему честно… — подал голос Бай Маньян, вызывая в своём старшем друге ещё больший приступ злости. Адепты поделились на разные стороны, перекрикивая друг друга, начиная сыпать угрозы и оскорбления в адрес других. Инь Мо же всё ещё ничего не понимал и, воспользовавшись моментом, сделал маленький глоток чая, оглядываясь по сторонам.

— Еще хочешь померяться силами? — заорал Шень Хонг, перекрикивая свои же мысли. Воодушевленный своей маленькой победой, он сжал руки в кулаки и так и не понял, кому адресовал этот возглас. — Давайте, нападайте! — он без разбору ринулся в драку, где ни он сам, ни другие адепты уже не разбирались, на чью сторону они встали, потому что сторон, как таковых, не было. Просто почти каждый ужин заканчивался подобным образом в Лань-Хонсе, и Шень Хонг не мог упустить возможности доказать свое первенство хотя бы среди адептов.

Когда Хао Фасинь в очередной раз собрался уходить с подобного зрелища, он оглянулся по сторонам, но Инь Мо рядом уже не было.

Демон упал в подушку на просторной кровати и с довольным выражением лица развернул потертую книжечку — сборник рассказов с иллюстрациями, сшитый по корешку. То и дело с его уст срывалась усмешка, словно специально привлекая внимание сидящего рядом Бай Мяньяна, что только заинтригованно поглядывал на демона.

— Разве Шень Хонг умеет читать? — напрямую спросил Бай Маньян. Он был свидетелем того, как демон нашёл её спрятанной между подушек в его постели.

— Кажется, Сяолань занимается чтением почти каждую ночь.

— Не верю, чтобы литература могла его заинтересовать, — Инь Мо поднимает глаза со строк книги и, перевернувшись на живот, довольно улыбается.

— Хочешь прочитаю пару строк? — короткий кивок Бай Маньяна, и демон расплывается в ещё большей улыбке, начиная читать томным, чуть приглушённым на шёпот голосом.

— Капли пота стекали по горячему телу заклинателя, он часто дышал, промочив подушку своей слюной. Нефритовый столб его демона медленно скользил между его слабыми пальцами, ощущая лишь пульсацию и недовольный рык мужчины над своим ухом. «Твоё тело отныне принадлежит мне, шиди. Я сломал столько кистей, под твоей указкой переписывая правила, но сейчас я сломаю тебя». Заклинатель испуганно отползает назад, но его бёдра дрожат, резко притянутые к демону. Кисти, готовые к отчету по поимке демона, теперь оказались в его ладони, сжатые меж собой. «Что ты собираешься делать, демон?!» «Владеть тобой, моя любовь». Острое древко пяти кистей холодной поверхностью упирается в дрожащую хризантему и…

— Хватит! Прошу тебя! — Инь Мо не сдерживает смех, в отличие от Маньяна, что спрятал красное и горячее от смущения лицо в ладонях, ощущая, как на глаза выступили слёзы. Демон поднимается с кровати, присаживаясь около стола напротив мальчишки, который все ещё не мог прийти в себя и постоянно тёр покрасневшие глаза.

— Бесстыдный Инь Мо.

— Эй, это книга Сяоланя. Разве ты не интересуешься подобным в своём возрасте?

— Нет! Не таким. Это ведь… мужчины. Мне интересны лишь прекрасные дамы, — Бай Маньян нервничает, постоянно поправляя кисть в своих волосах, и отводит взгляд от пристальных серых глаз.

— Какое упущение, — почти нараспев протягивает Инь Мо и смеется тихо, словно перезвон колокольчиков. Бай Мяньян глядит на него украдкой, не поднимая опущенной головы, и едва слышно перебивает его смешок.

— Вы так просто говорите о любви, но вы выглядели одиноким, господин Инь Мо.

Демон замирает, и улыбка пропадает с его лица, словно последний осенний лист, сорванный ветром.

— Что ты имеешь в виду? — тихо переспрашивает он, и щеки его бледнеют, казалось, что кровь сосредоточилась в груди, что щемила болью.

— В школьном дворе и даже за общим столом. Вы кажетесь печальным, ведь… — он понурил взгляд. — В конце-концов, нет того, кто разделил бы с вами этот путь, не правда ли?

— Мужчины удивительны, ведь не готовы так просто отдавать свои сердца. Разве ты не такой же?

— Что вы имеете ввиду? — повторил его вопрос Бай Маньян, наконец поднимая пустой взгляд на демона, который только этого и ждал, наклоняясь к мальчишке ближе.

— Так трепетно желаешь, чтобы тебя любили, но так боишься довериться хоть кому-то. Готов в демоне видеть своего друга.

— Вы ни разу меня не обидели, — настала очередь Бай Маньяна придвинуться ближе, ища поддержку в серебряном взгляде, что показался ему мягче воды в ночном озере.

Ночь уже полноценно вступила в свои права, и небо налилось чернильной сажей. Лунный свет нежным шелком касался кожи, холодил ее откликом дневного света, что прятался тенью в переплетениях ветвей персикового дерева.

— Как и ты меня, птенчик, — Инь Мо переходит на шёпот, словно желал, чтобы эти слова остались между ними двумя. И чтобы Бай Маньян услышал его лучше, приближается своим лицом к его, понимая, что мальчишка не собирается отстраняться. Сердце Бай Мяньяна стучит в горле, но он не слышит его, только тёплый голос серебряного демона, разделяющий их губы в сантиметре. Заклинатель не нервничал, а ощущал лишь легкий трепет нетерпения, готовый прервать его самостоятельно, и нежно соединил свои уста с устами демона. Инь Мо не торопил его, лишь прикрыл глаза, желая потянуться к мальчишке, но тот опередил его, мягкими подушечками пальцев касаясь холодной щеки, поглаживая со всей любовью, что хранилась в юном теле. Он с нежностью заправляет темный локон за ухо, открыв для новых поцелуев лицо Инь Мо. Бай Мяньян с губ переходит на уголок его рта, щеку, целует в прикрытый чёрными ресницами глаз и подхватывает его руку, целуя в каждую костяшку бархатных пальцев.

— ИНЬ МО! — двор разразился пронзительным криком, что перешел на писк на последнем слоге, и заставил вздрогнуть обоих. Бай Мяньянь встревоженно моргает, словно его вытянули из темного омута самых крепких снов, и выглядывает в окно. Маленький растрепанный мальчишка сжимал кулаки с разбитыми костяшками и скалил зубы на демона, а едва его взгляд зацепился за младшего соученика, громко выдохнул и даже отпрыгнул на несколько шагов, словно и не поверил, что это действительно он. Он разбегается, отрываясь от земли, и ногтями цепляется за деревянную раму окна. Преодолев преграду, он заваливается в помещение, в растерянности не зная, к кому обернуться.

— Бай Мяньян! Ты, ты, ты… — он не нашел слов, чтобы описать свое возмущение, только пыхтя вцепился в его плечи.

— Отцепись от меня, Шень Хонг! — Бай Мяньян злится, толкая своего соученика в плечи. Кувшин с вином падает, трескаясь на осколки, и красная лужа впитывается в бамбуковый пол.

— Предатель! Ничтожество! — крик Шень Хонга пробудил свет во всей школе, и ученики свесились с окон в поисках исходящего шума.

— Заткнись! — Бай Мяньян толкает снова, и в этот раз Шень Хонг теряет равновесие, но успевает схватиться за ткани одежд и Бай Мяньяна, потянув за собой на твёрдую землю Лань-Хонсе. Мальчишки закашлялись, потирая пришедший на спину удар, но через секунду сцепились вновь, катаясь по песку и молотя друг друга.

— Как ты мог! С этим… С этим демоном! — голос Шень Хонга надломился, и тот вспыхнул агрессией с новой силой. Он, высвободив руки, схватил его двумя ладонями за голову, чтобы столкнуться лбами. Однако вместо поверженного противника мальчишка отпрянул, выпуская обмякшего Бай Мяньяна, и сам, поморщившись оттого, как потемнело в глазах, завалился на землю, взвыв от боли.

До их ушей дошёл топот бегущих ног, кричащих непонятно сквозь гул в ушах. Чьи-то крепкие руки подхватили за шиворот Шень Хонга, и он увидел, что то же самое сделали и с Бай Мяньяном.

— Что вы тут устроили? — закричала Моли Бинг, удерживая почти бессознательного Бай Мяньяна.

— Этот непроходимый тупица… Он накинулся на меня.

— Тупица тут ты! — с рыком рванул Шень Хонг, но был удержан рукой Шуе Фудонга.

— Он целовался с этим демоном! Я всё видел! — Бай Мяньян побледнел, тут же приходя в себя, и готов был убежать с места, но Моли Бинг не позволила и этого, так что мальчишке не осталось ничего, кроме как прильнуть к девушке, пытаясь найти защиту в её руках.

— Что? Он целовал Инь Мо?

— Да! В моей комнате! — не унимался Шень Хонг и почувствовал, как Шуе Фудонг толкает его назад, направляясь к Бай Мяньяну. Он схватил шоколадные пряди его волос и потянул на себя, вынуждая отцепиться от девушки и коленями проехаться по земле.

— Мало тебе было позора на школу?! Ты не выступил против демона, а решил и вовсе отдать ему свою честь?! Такие отбросы не нужны в Лань-Хонсе! — на глазах Бай Мяньяна выступили слёзы, которые он не сдержал, захныкав в собственную ладошку.

— Это не так! Просто он… Этот демон не такой, как… — его слёзы мешали разглядеть лица окружающих его соучеников, поэтому он не заметил и темной фигуры демона в окне Шень Хонга. — Я не понимал, что делаю. Он соблазнил меня. Я не хотел его целовать, правда.

— Это ты объяснишь господину Шень Ксяню. Но без десяти ударов плетью ты не обойдёшься точно. Марш в свою комнату, быстро, — адепты после грубого приказа старшего соученика разочарованно расходились. Бай Мяньян же оказался в объятиях Моли Бинг, которая поглаживала по голове рыдающего заклинателя, постоянно шепчущего: «Я не хочу, это всё он. Почему именно я?»

Шень Хонг удрученно возвращался в свою комнату, на этот раз воспользовавшись лестницей, и не успел закрыть дверь, когда поднял голову и обнаружил демона в своей постели. Инь Мо лежал, занимая собой всю кровать. Расплетенные волосы разбросаны по подушке черной паутиной, светлые ночные одежды словно лепестки цветов стелились по простыням, а на лице засияла ухмылка, едва он заметил в дверях своего Сяоланя. Шень Хонг хотел было закричать, но тут же накрыл рот рукой, останавливая сам себя.

— Что ты тут делаешь, демон? — просипел он едва слышно, но Инь Мо не сдвинулся с места, показательно перелистывая страницу книги.

— Я твоё наказание, Сяолань. Одно из трёх, если быть точнее. Но как добрый демон позволю тебе сделать выбор: либо не мозоль мне глаза, либо молча отправляйся ко сну.

— Еще бы мне слушаться демона! — повысил голос Шень Хонг, уверенно закрыв за собой дверь, показывая, что он никуда не собирается. Он раздраженно цыкнул, ощущая, как в сами стены комнаты впитался запах выкуренных трав, то же самое можно сказать и про сброшенные прямо на пол одежды, и, более того, он занимал его ложе.

— Что это ты читаешь? — возмущенно воскликнул он, но, присмотревшись к обложке, вспыхнул, пересекая комнату в мгновение, чтобы ухватиться за край книжки, нависнув над демоном.

— Хей! Я ещё не закончил главу! — Инь Мо вцепился в ответ, не намереваясь отдавать свою литературу, и потянул книгу на себя. Шень Хонг перехватил его руки, пыхтя от злости и смущения, и в какой-то момент ему все же удалось выхватить книжку из пальцев демона, что тотчас потянулся за ней. Младший адепт, однако, уже накрыл одной рукой лицо, поморщившись, словно это приносило ему боль, а второй раскрыл ладонь с книгой, испепеляя ее огнем, что сорвался с его пальцев. Тонкие обрывки с тлеющими иллюстрациями упали к его ногам, и Шень Хонг почти готов был всхлипнуть, но вовремя перевел взгляд на демона.

— Этот демон ничего не видел, — собрав всю свою растоптанную гордость сказал он. — А говоря про наказание, я спас тебе жизнь сегодня.

— Разве это было не твоё желание? Я об этом не просил, — Инь Мо разочарованно покачал головой, все ещё наблюдая, как тлеют последние клочки книги.

Шень Хонг возмущенно нахмурился и воскликнул:

— Не тебе решать, — он умолк, оборвав себя на полуслове, а после отвернулся и добавил. — Мне было бы обидно, если бы кто-то другой одолел тебя. Я поклялся, что стану сильнее и одержу победу над демоном Инь Мо, — он дошел до следующей мысли раньше, чем успел ее произнести без сомнений, но все же был удивлен ходу своих размышлений. — А значит, моя задача защищать тебя.

— Как скажешь, — после продолжительного молчания произнес Инь Мо, отворачиваясь от заклинателя, с головой накрываясь белым покрывалом. Шень Хонг пораженно замер. Он ожидал его снисходительного смешка, провокации на очередную драку, но никак не подобного равнодушия. Адепт сжал руки в кулаки, и слова застряли на кончике его языка, готовые сорваться криком, но он только ударил ногой, разворачиваясь на пятке в сторону постели его соседа, что так и не возвратился после неоглашенного отбоя.

Шень Хонгу уже долгие годы тяжело дается сон. В пылу битвы он и не замечает, но едва голова касается подушки, как словно вся тяжесть этого мира ложится на его плечи, не давая и вздохнуть, и вся боль проклятия ощущается стократ сильнее, словно яд выжженой метки подбирается к самим костям. А сны мальчишки ничем не отличались от реальности, и оттого он не замечал меж ними разницы, так, будто сотни ночей не знал покоя. Он только боялся, что одним днем действительно причинит кому-то вред и не сможет укрыться за обличьем демона. Шень Хонг смял одеяло, потянув его на себя, пытаясь укрыть лицо, и тут же отвернулся, когда с его губ сорвалось едва слышное хныканье. Слезы, что собирались на уголках глаз, испарялись в то же мгновение, когда Шень Хонг готов был проснуться, но не находил в себе сил. С его уст срывается сдавленное скуление, подавленное собственными плотно сжатыми челюстями.

Инь Мо просыпается от шума, лениво открывая глаза в поисках его источника, пока не заметил адепта, что беспокойно ворочался во сне, жалобно, даже болезненно хныча.

— Сяолань? — зовёт демон, потирая сонные глаза, но его заклинатель не отзывается, а лишь беспокойно стягивает с себя простыни, словно ему было жарко. Инь Мо встаёт, на цыпочках подбегая к лежащему Шень Хонгу, опускаясь на колени перед ним. Холодная ладонь накрывает лоб с раскаленной горящей меткой демона, не ощущая его пота, только жар. — Сяолань, проснись.

Но Шень Хонг не слышит, руками разрывая под собой подушки. Инь Мо нервничал, расплетая с пояса Вейбу, ладонью разглаживая шипы, ощущая кожей, как твёрдые вервия смягчаются, превращаясь в мягкую фиолетовую ленту. Демон старается быть осторожным, приподнимая мальчишку за плечи и обвязывая бывшую плеть вокруг его талии. Тяжелая голова упала на его плечо, горячей меткой обжигая ключицу, но Инь Мо не укладывает заклинателя назад, а наоборот, притягивает к себе и поднимает мальчишку на руки.

— Тяжелый вырос, — усмехается он с теплотой в голосе, пока идет к его кровати, осторожно укладывая его рядом с собой. Инь Мо убирает прилипшие ко лбу волосы назад и осторожно склоняется, чтобы поцеловать горящий лоб. Шень Хонг вновь хватает воздух, но на этот раз цепляется за демона, и напряженно сведенные брови смягчаются, а губы, искаженные в болезненной гримасе, расслабляются.

— Инь Мо, — едва слышно срывается с уст, когда пальцы сжимаются на ночных одеждах. Шень Хонг едва приоткрывает глаза и сонно глядит на демона, лицо которого освещается лунным светом. На губах его появляется улыбка, словно он кот, что нашел место под солнцем. — Ты приносишь мне покой, — адепт все еще держит его предплечье, и демону ничего не остается, кроме как лечь рядом. Запутанные лентой Вейбы пальцы тянутся к всё ещё горячей щеке, мягко поглаживая до самого лба, словно стирая демоническую метку.

— Спи, Сяолань, сейчас тебе нечего бояться, — Инь Мо раскрывает руки, подпуская ближе сонного мальчишку, уткнувшегося носом в солнечное сплетение демона.

— Я боюсь, — Шень Хонг задумался на мгновение, зевнув, и попытался уместиться в руках демона, словно и вовсе старался исчезнуть, — только рассвета нового дня.

— Потому что я заберу Вейбу? — поразмыслил Инь Мо, запуская пальцы в пушистые волосы, мягко поглаживая затылок адепта.

— Потому что ты исчезнешь, как сон в холодную ночь.

— Если я буду рядом, то ты слишком просто сможешь меня поймать.

Шень Хонг прячет лицо в складках его одежды и сильнее сжимает руки. Слова его доносятся приглушенно.

— Значит, я обязательно стану сильнее, чтобы словить тебя, Инь Мо.

После он пробормотал что-то совсем невнятное и замолк, так и застыв. Равномерное, спокойное дыхание мальчишки слышалось тихим сопением. Шень Хонг вдруг почувствовал, как холод расстилается по его коже, словно, замерев в зимнюю пору, снежинки, одна за другой, не тая, укрывали его кожу одеялом, пока он не исчез совсем.

Но не успело солнце осветить его первыми лучами, боль вернулась с новой силой, едва он открыл глаза, чтобы обнаружить рядом с собой только след ночи, что растворилась во сне. Шень Хонг и не понял, отчего, но он потерянно смотрел на собственные руки, словно утратил что-то. Отчего-то ему подумалось, лучше никогда не знать покоя, чем обрести его на мгновение, хрупкое и мимолетное, как дым на ветру.