Адепты Лань-Хонсе с шумом обступили друг друга, выглядывая за ворота школы, и галдящей толпой пытались выскользнуть за пределы территории. Все они не отрывали взгляда от поистине невероятных размеров строения, что издалека напоминало улей или же муравейник, высотой в пятнадцать, нет, все двадцать чжанов. Адепты раскрыли рты, приглядываясь к этой волнующей дух картине. Словно панцирь черепахи по форме, строение представляло собой сотни маленьких домов с роскошными, устеленными зеленью и плодовыми деревьями дворами. Едва заметные рабочие в этот ранний час уже вспахивали рисовые поля, собирали урожай и уже кололи дрова. Хотя вершины этого рукотворного сооружения не было видно, водопады, реки, ручьи, озера брали откуда-то свое начало, словно само небо благословляло их полными жизни водами. Адепты могли поклясться, что замечали рыбаков, что ловят карпов в прудах. Узкие улицы меж крохотных, во взгляде адептов, домов были выстелены сплошной лестницей, что подбиралась вверх, к дворцу, что был ближе всех самим Небесам.

— Это же блуждающая школа Хуангуй! — восхищенно восклицали младшие адепты.

— Школа Хуангуй еще никогда не подходила так близко к столице! — поддерживали их восторг старшие.

— Катастрофа… — только и молвила Моли Бинг и обреченно глядела на едва заметную в высоте статую божества, что держал полные урожая корзины.

Шень Ксянь так же не разделял всеобщего восторга. Он только хмурился, массируя кожу меж бровями, и то и дело хватался за голову, потирая виски. Наконец, толпа была вынуждена расступиться. С десяток адептов в чиновничьих одеждах шагали первыми и с самого порога школы бросили оценивающий взгляд, то и дело записывая. Когда же они прошли, еще десяток адептов прошли с корзинами в руках, что ломились от разного рода фруктов. Когда и они зашли на территорию школы, все адепты замерли, и Шень Ксянь спрятал половину лица ладонью. С губ его сорвался усталый вздох, словно он был готов умереть на этом самом месте.

— Шень Ксянь, это переходит все границы, — голос, что, скорее, напоминал высокий писк, исходил от мальчишки, что едва ли дотягивал до двенадцати лет. Длинные одежды горчичного цвета волочились по земле, казалось, что он вот-вот наступит на их подол, если бы адепты позади не придерживали ткани. Головной убор чиновника придавал ему еще с десяток цунь роста, но даже так Шень Ксянь был вынужден склонить голову так низко, как только мог, чтобы смотреть ему в глаза.

— Господин Бьянтао, может, мы сможем решить все вопросы в зале небесных кораблей? — едва слышно подал голос Шень Ксянь, и, казалось, что его гордость рассыпалась еще раньше, чем он выдавил из себя эти слова.

— Которому также был нанесен ущерб, — молодой глава школы призывает в одну руку счёты, в другую — предварительный отчет об убытках, когда адепты со всех сторон обступили его, демонстрируя также предыдущие счета, и в тот же миг всучили Шень Ксяню целую гору копий этих самих бумаг.

— Право, не стоило… — скрипит он.

— Как тебе вообще удается оставаться главой школы! — после этих слов адепты боялись, что Лань-Хонсе вновь будет нанесен непоправимый ущерб, но Шень Ксянь только смиренно склонил голову. — Тысяча лет древней школы Лань-Хонсе, эти дома были построены еще при отце твоего отца, никакого уважения к предкам! — не унимался он, а адепты, что разбрелись по всей школе, уже фиксировали разрушения, оставленные демоном Инь Мо.

— В прошлом месяце я уже выделял тебе тысячу золотых на восстановление зданий после очередного пожара, неужто ты и правда на закате жизни решил довести Лань-Хонсе до нищенства, — Шень Ксянь даже позволил себе закатить глаза, но адепты Лань-Хонсе хором испуганно вздохнули. — Многочисленные пожары, разрушенные конструкции десятка зданий, компенсация за моральный ущерб близлежащим жителям… Знаешь, сколько жалоб поступило на сорванные ветром крыши и удары молнии по домам? — Бьянтао замер и понял, что раскраснелся от ярости, ведь занятые бумагами руки не позволяли свободно жестикулировать, а более того — вцепиться в самого Шень Ксяня. — Пять, семь, нет, десять тысяч золотых на восстановление Лань-Хонсе! — Шень Ксянь заскрипел зубами и тут-то сорвался с места, но старшие адепты, что стояли подле, невидимой стеной перегородили ему путь, начертав в воздухе заклинание.

— Ах ты, маленький… — он не успел договорить, когда глава Бьянтао уже подписывал документ о выделении средств и тут же передал его главе Шеню, что сжал кисть с такой силой, что та затрещала.

— Спокойствие, господин Шень Ксянь, спокойствие, — голос Бьянтао тут же поменялся сначала на умиротворяющий, а после на радостно-детский. Он сложил ладони вместе и едва заметно поклонился школе, но не ее главе. — Прошу пожертвовать бедной школе Лань-Хонсе наши дары от школы Хуанггуй в знак нашей поддержки, — глава Шень так и остался стоять с кистью в руках, когда глава Бьянтао развернулся и напоследок бросил на главу Лань-Хонсе по-детски злобный взгляд, как мог бы поглядеть только ребенок, не отягощенный сложностями эмоций.

— Проклятый демон… — прошипел Шень Ксянь то ли ему вслед, то ли адресовал это Инь Мо, которого и след простыл.

Праздник наступления лета собрал на улицах города бесчисленное множество народа. С самого утра рынки полнились самыми разнообразными видами цзунцзы, а торговцы подготовили для детишек игрушки, обереги и сладкие угощения, отчего те то и дело тянули родителей в сторону красочных ветряных змеев, когда вниз по улице пробегали озорные подростки, что нарядились в дракона с развевающимися лентами.

— А-Шень, гляди, тут читают стихи! — Бай Мяньян торопливо ухватил своего соученика под руку, потянув в сторону собравшейся вокруг сказителя толпы. Шень Хонг встал на месте, недовольно упираясь ногами в землю, показательно взвыв.

— Никогда! Это слишком скучно! Идём взрывать фейерверки.

— Ты обещал! Я ради этого купил тебе ма чиу, которым ты мог и поделиться.

— Не, ты сам не захотел, нечего выпрашивать.

— Это вежливость, чурбан невоспитанный!

— Это мой пирожочек, сноб надутый!

Мальчишки кричали друг на друга, перекрикивая шум праздника, но в итоге остановились около сказителя, слушая стихи о Луне и лодках. Хоть Шень Хонг и ворчал, что даже во сне может придумать рифму веселее, но краем глаза наблюдал за Бай Мяньяном, что вытащил пергамент, заинтересовано записывая наиболее понравившиеся строки. Шень Хонг подпрыгивал на месте, не в силах дожидаться окончания выступления, а когда толпа начала расходиться, ещё пару секунд наблюдал, как Бай Мяньян скручивал пергамент.

— Помоги, я могу замарать волосы, — Бай Мяньян передал соученику влажную от чернил кисть, слегка наклонившись вперёд, но даже так Шень Хонгу пришлось подняться на носочки, заправляя кисть в собранный пучок парня.

— Боишься встретить Инь Мо не с идеальной причёской? — Бай Мяньян пихнул друга в грудь, залившись красной краской, испуганно оглядываясь по сторонам.

— Замолкни! Не вспоминай о нём посреди праздника.

Шень Хонг, довольный своей шуткой, покачал головой, щёлкнув друга меж сведённых бровей.

— Пойдём, купишь мне ещё один ма чиу, а после найдём Шуе Фудонга и Моли Бинг.

«На следующий день после того, как демон Инь Мо покинул школу, Бай Мяньян не находил себе места, боясь попасться на глаза главе школы и вовсе скрываясь от Шуё Фудонга, что покорно доложил Шень Ксяню о случившемся.

— А-Бай, — окликнул соученика Шень Хонг и запыхавшийся оперся на свои колени. Юный адепт подскочил на месте лишь только заметил Шень Хонга и тут же принял обороняющуюся стойку.

— Сдать меня захотел? Уверен, Шуё-шисюн тебя подговорил, — Шень Хонг непонимающе выгнул бровь и как ни в чем ни бывало произнес:

— Пойдем, отец… — он прервал сам себя и зашипел, словно к языку его приложили раскаленный металл. — глава Шень ждет тебя.

Бай Мяньян побледнел пуще прежнего и вцепился в ближайшую деревянную перекладину забора.

— Так и знал! Не пойду я никуда, хоть вечность буду прятаться! — мальчишка хмыкнул и перехватил руку своего соученика, разрывая слабую хватку Бай Мяньяна.

— Послушай, — Шень Хонг перешел на шепот и огляделся по сторонам, стараясь слиться с тенью. — Мы пойдем вместе, если ты расскажешь мне всю правду, — он подмигнул ему и перешел на заговорщический тон, каким всегда подначивал старших адептов брать их на ночную охоту. — Мне ведь нужно будет соврать этому старику.

Адепт с недоверием поглядел на хитрое лицо Шень Хонга и быстро сдался, не в силах выдержать навязчивого мальчишку, которого, казалось, было слишком много даже когда он стоял на месте.

— Сказать по правде, я… — щеки Бай Мяньяна порозовели и он отвел взгляд, нервничая, словно рассказывал о первом поцелуе, о котором Шень Хонг, конечно, еще несколько лет назад узнал первым: тогда они подрались, просто потому что тот обогнал его в делах любовных, за которыми мальчишка и не гнался. — Я бы хотел извиниться перед господином Инь Мо за свою ложь. Мое сердце не знает покоя с той ночи, и в груди колет, когда я…

Шень Хонг взвыл и даже выпустил Мяньяна из рук, чтобы ударить ладонями по своим щекам, словно пробуждая себя.

— Неужели это все?

Мальчишка встрепенулся и покраснел пуще прежнего, на этот раз от неловкости и возмущения.

— Ты даже не дослушал!

— Я умру молодым, если буду слушать это!

Бай Мяньян ненадолго замолчал, а после порозовел ушами, совсем стушевался, обнимая себя обеими руками.

— А еще… Кажется, я влюбился в господина Инь Мо.

Шень Хонг цыкнул.

— А как же иначе.

— Что?

Адепт встал в стойку и, казалось, попытался сделать все, чтобы казаться чуть выше, а после ткнул пальцем себе в грудь.

— У тебя нет и шанса, А-Бай, потому что я, Шень Хонг, буду тем, кто поймает Инь Мо.

Бай Мяньян непонимающе поглядел на него, уже и позабыв о том, что хотел рассказать о своих чувствах к демону и переживаниях, только смотрел на адепта, что в боевой стойке казался еще меньше.

— Какой же ты… Непроходимый дурак.

— Кого ты дураком назвал, горе-любовник! — мальчишки опять сцепились в драке, где Мяньян смог отвесить Шень Хонгу подзатыльник, а тот в ответ укусил за руку, но уже пять минут спустя они оба приводили одежды в порядок, чтобы явиться к Шень Ксяню.

— Проходи… те, — глава школы оторвался от разложенных по всему столу бумаг, и Бай Мяньянь ступил первым. Шень Хонг следом за ним скользнул через открытую дверь и попытался закрыть ее беззвучно, но та не только предательски заскрипела, но и с грохотом затряслась, отчего мальчишка вздрогнул всем телом и поежился.

— Шуё Фудонг доложил мне, — сухо произнес Шень Ксянь и опустил взгляд обратно к тексту, то и дело раздраженно морщась только от мысли о прочтении этих бумаг.

— Д-демон Инь Мо славится своим распутством, и… Способностями к… Одурма- одурачиванию мужчин.

— Планируешь прославиться тем же?

— Я не интересуюсь мужчинами! В смысле и женщинами! То есть меня интересуют только достоинство школы Лань-Хонсе и честь и слава собственной семьи, — Бай Мяньян начал дрожать и запинаться, а после и вовсе потерялся в мыслях, что должен сказать, когда его почти отпихнул Шень Хонг, пряча мальчишку за своей спиной. Он вложил один кулак в другой и поклонился ему, на мгновение скрывая искаженное в гневе, а может, и в страхе лицо, но после резко выпрямился, и пряди подскочили на его плечах.

— Отец, я прошу разделить наказание, которое вы назначите Бай Мяньяню, — его голос совсем не дрожит: его вовсе не беспокоит фактическое наказание, сколько реакция Шень Ксяня в этот самый момент.

— Вот как. Может, это потому что Шуё Фудонг не все рассказал мне? — Бай Мяньянь вздрагивает и старается пропасть за спиной Шень Хонга, как овечка прячется за пастушьим псом, когда на горизонте показывается волк, но его соученик и глазом не моргнул, только его нос дернулся в раздражении.

— Мы не можем знать о всех случаях нападения серебряного демона. Нам повезло, что мы точно знаем подробности одного из них. Но что более важно… — тут его напускная смелость дала трещину. Шень Хонг словно старался вместиться в форму того, кем хотел бы показаться, как желал бы предстать перед отцом, но хоть того и не видно было в полутьме, колени его дрожали, а зубы едва слышно стучали. — Что более важно, это то, как демон проник на территорию школы. Ответственность за это лежит на старших учителях, на адептах, что держали пост, и, — он совсем рассыпался от волнения, не зная, куда деть руки, что то сминали ткани одежд, то в злости сами по себе сжимались в кулаки, готовые к битве. Шень Ксянь отложил бумаги в сторону медленным движением, не позаботившись о том, чтобы привести их в порядок на столе, и так же неторопливо поднялся, словно давая Шень Хонгу возможность забрать свои слова назад. Но он не стал. — Ответственность за случившееся… Лежит и на вас, отец. Вы можете дать своим ученикам объяснение, как демон проник на территорию школы? — мир в глазах Шень Хонга давно уже поплыл, но разгорающийся в груди огонь чистейшего гнева заставлял мальчишку подобно стене стоять на ногах крепко и уверенно. Глава Шень Ксянь слышно заскрипел зубами и потянулся к голове мальчишки, чтобы сгрести копну волос в пальцах.

— Я… Обязательно займусь этим вопросом, — он замер мрачным взглядом на глазах Шень Хонга, чьи зрачки дрожали в страхе. Фигура Шень Ксяня полностью скрылась в черноте тени от дрожащих свечей и также скрыла сына в своей тени, нависнув угрозой, словно меч над его головой.

— Господин Шень Ксянь! Учитель! — Бай Мяньян упал на колени, опускаясь в низком поклоне.

— Вслед за Инь Мо отправились лучшие заклинатели, а я лично поговорю с родителями, чтобы они выделили школе деньги на его поимку в скорейшем времени.

Глава Шень Ксянь бросил на него взгляд, а после перевел его обратно на Шень Хонга. Казалось, что его удовлетворило не столько обещание Мяньяна, сколько страх в глазах сына.

— Господин Шень Ксянь, вам письмо, — дверь с грохотом открывается, и в комнату входит Лань Чанши, чтобы поспешить передать перевязанный голубой лентой свиток учителю Лань-Хонсе. Глава тотчас выпускает волосы Шень Хонга, и все его внимание теперь принадлежит тому самому письму, чьего отправителя он узнал по одному только его оформлению. На Лань Чанши он и не глянул, только жестом приказал ему удалиться, спешно махнув рукой, но адепт горных вод остановился, замечая двух заклинателей.

— Выметайтесь отсюда. И ни слова про этого треклятого демона в моей школе! — Шень Хонг попятился назад, точно наткнувшись на Лань Чанши, что подхватил его под руки. За адептом Лань-Лу тотчас спрятался и Бай Мяньян, и все ученики поспешно покинули здание.

«Методы вашего преподавания, дорогой Шень Ксянь, всё ещё оставляют желать лучшего. Я все ещё убеждён, что в столь почтенном возрасте выращивание сладкого картофеля подойдёт для вашего ремесла намного больше, нежели воспитание подрастающих заклинателей. Послушайте мой совет и прекратите сражаться с детьми, кости вашего лица не без того хрупки.

Что касается бедственного положения вашей школы, то вся школа Лань-Лу скорбит и, возможно, готова оказать некоторую помощь на пропитание адептов. Зная, что вы в любом случае не сможете выплатить свой долг, лично я, глава школы Лань-Лу, готов принять и иную плату, хоть всё ещё переживаю за ваши кости. Надеюсь, что не до скорой встречи.

Хей Тинь».

***

В перемешавшемся шуме радостного праздника он смог разглядеть хорошо знакомую фигуру. Тот стоял неподвижно в голубых тканях, что сливались с небом и были его бледнее. Невесомые рукава из-за заведенных за спину рук развевались от малейшего дуновения ветерка, напоминая сложенные крылья пташки, а длинная шея, точно лебединая, оказалась совсем открытой в этот летний день. Он выглядывал своих учеников в толпе, что разбрелись по рынку, и, точно мама утка, каким-то образом держал их под присмотром.

— Тянь А-а-ай, мой драгоценный Тянь Ай, — протяжный радостный возглас приветствия стирает с губ Хей Тиня и тень улыбки, и он держит себя в руках, чтобы не цыкнуть в раздражении.

— Какая… Неожиданность встретить вас, — Хей Тинь почти обреченно смотрел, как Шень Ксянь пересекает всю улицу, чтобы приблизиться к нему до максимально некомфортного расстояния. Он ухмыльнулся, однако понимая, что глава Шень Ксянь если уже заметил его, не отступит ни на шаг, и решил воспользоваться ситуацией, потешив себя. — Не ожидал, что глава Лань-Хонсе наберется смелости выйти в люди после случившегося.

Заклинатель заскрипел всем своим существом, но не промолвил и слова, только прикрыл глаза и достал веер, плечом к плечу становясь рядом с владыкой горных вод, и взглядом окинул улицу, что ломилась от красок аж до самой воды, где уже были подготовлены драконьи лодки.

— А я-то думал, моя репутация хромает.

— Это не такие большие деньги для школы Лань-Хонсе, — с губ Хей Тиня сорвался короткий смешок.

— А я ничего не говорил о деньгах. Понимаю, трудные времена. Но неужели позорное поражение уже ничего не значит для вас? Говорят, вы отбросили свой меч.

— Поменьше бы говорили, — прорычал себе под нос глава. — Мальчишка ходит с божественным оружием. Ничего не хочешь сказать на это?

— Старик ходит с демоническим мечом, но тебе это не помогло, кажется. И в обморок ты упал вовсе не из-за Божественного оружия, а от обычного удара. Этот мальчишка хоть вкладывал в него духовную энергию? Или тебе хватило и простого толчка?

— Ты явился со всеми учениками? — Шень Ксянь приложил веер к губам, слабо постукивая, и прошелся взглядом по рынку. — Вижу девять. Еще один у меня.

Хей Тинь хмыкает, складывает руки на груди и чуть слышно прочищает горло, чтобы шепотом произнести:

— Цюаньню, — с ближайшей крыши дымом соскальзывает фигура в синих одеждах и падает на одно колено перед Хей Тинем, поднимая голову, и тотчас щурится от солнца. Шень Ксянь отступил на шаг рефлекторно не столько от неожиданности, столько от того, кто явился перед ним.

— Шицзунь, вы звали? — Хей Тинь опускает руку на его голову и снимает капюшон накидки, чтобы погладить ученика по коротко выстриженной голове.

— Да, здесь слишком душно и у меня закружилась голова, — Цюаньню поднялся, подавая учителю руку, вернее, руки Хей Тиня коснулся прохладный белый нефрит. Шень Ксянь не мог не наблюдать, в смешанных чувствах смотря на первого адепта Лань-Лу. В душе главы смешался благоговейный ужас, признание, учительское самодовольство и что-то еще, похожее на тревогу. В те годы, когда Хей Тинь покинул его, когда уже получил свое имя, дарованное небесами, он никак не мог найти последователей, а Шень Ксянь все уговаривал его вернуться в родную школу. Но однажды Хей Тинь привел мальчишку, нет, то, что от него осталось, к своему учителю и гордо заявил, что отныне его школа будет именоваться Лань-Лу, а напоминающий бродяжку мальчишка его первым учеником. И имя ему Цюаньню, и ради него он спустит небеса.

Шень Ксянь тогда только пренебрежительно окинул взглядом калеку: как мог он в этом брошенном и побитом ребенке увидеть потенциал к заклинательству? До этих самих пор они оба не смогли узнать, что на самом деле случилось с Цюаньню. Известно только, что жители поселения по ту сторону горы Шан Хуаньинь отправили его на верную смерть, привязав к дереву на съедение волкам. Мальчик, почти разорванный дикими тварями и угнетенный полчищем духов у подножия горы, не только смог отогнать их, но и движимый неведомой силой поднялся на вершину Шан Хуаньинь. Тянь Ай не только подавил в нем гнев на людей, сотворивших с ним зло, но и направил эту энергию на благое дело, взрастив в нем справедливость и холодный ум с горячим сердцем.

Тогда Хей Тинь высек из белого нефрита руку, ногу и даже каменный глаз для Цюаньню, что стали его телом и сосудом для духовных сил. Шень Ксянь и не ведал, что такое возможно, пока Тянь Ай не выдвинул его кандидатуру на соревнование семи школ. Один против сотни лучших адептов Хонсе, против всех главенствующих кланов. В тот день он не только принес победу совсем молодой школе, но и приковал к себе внимание, получив то самое признание, которого он желал.

— Ты снова совсем исхудал, мой дорогой ученик, вот, возьми, — Хей Тинь запускает руку в свой рукав, вынимая звенящий мешочек с деньгами, высыпая десяток монет на нефритовую ладошку Цюаньню.

— Купи себе яблочных пирожков. Знаю, что ты их любишь, — учителю пришлось приподняться, чтобы вновь погладить по колючей макушке.

Шень Ксянь только щелкнул языком и зашипел раздраженно.

— Ему уже третий десяток, а ты носишься с ним, как с ребенком.

А про себя метался в беспокойстве. Воспитанный сыном Туфу наемный убийца не приведет ни к чему хорошему, но, если Хей Тинь уже создал подобное оружие для себя, лучше, если сердце Цюаньню будет переполнено слепой верности своему учителю, чем самовольному суждению.

— Шицзунь! — начавшего уже цокать Хей Тиня перебил голос второго ученика Лань-Лу, и, не заставив себя долго ждать, перед ними появился Лань Чанши, казалось, впервые показав на лице улыбку.

— Вы спустились на празднование? Вы будете смотреть на соревнование лодок?

— Только если ты будешь там участвовать, — Лань Чанши кивнул, находя свою очередь здороваться с Цюаньню, хоть и сдержанно, но с долей почтения старшему ученику.

— А-Лань, ты ещё не победил меня на руках! У меня просто ладошки вспотели, вот и… —Шень Хонг, громко кричащий сквозь толпу, выбежал буквально на Лань Чанши, врезаясь в его спину, а за ним Бай Мяньян, не успевший среагировать, также толкая Шень Хонга, впечатывая мальчишку в спину адепта горных вод вновь.

— Господин Хей Тинь, — поклонился первым Шень Хонг, а за ним, встрепенувшись, словно пташка, поклонился и Бай Мяньян.

— Вот вы где! Отлыниваете от разминки для соревнования? — через всю улицу завопил Шуё Фудонг, перебинтованной рукой указывая на мальчишек, что все это время только и делали что бездельничали, поедая сладости. Чуть только адепт заметил главу горных вод, лицо его едва заметно перекосилось, но Моли Бинг, что следовала за ним, заставила все же подойти и поклониться Хей Тиню.

— Хей лаоши, не так часто вас можно встретить в городе, — произнесла она, и Хей Тинь вежливо улыбнулся, уже замечая, как остальные адепты в синих одеждах уже приближаются к ним.

— Как я мог пропустить столь любимый моими детьми праздник? — Тянь Ай крепче сжал предплечье Цюаньню, положив голову на его плечо, наблюдая, как на светлых лицах его учеников заиграло беспокойство.

— Шицзунь, вы плохо себя чувствуете?! — самый шустрый мальчишка в голубых одеждах растолкал адептов Лань-Хонсе, прыгая в объятия на своего учителя, встревоженно поднимая голову, словно ожидая, когда прохладная ладонь погладит по голове.

— Это всё из-за вас, алые стервятники?! — мальчишка беззлобно поглядел на них, но адепты Лань-Хонсе тотчас уже были готовы к драке. Во мгновение разделившись на две команды, Лань Чанши оказался среди адептов своей школы, когда Шень Хонг уже вступил в рукопашный бой с таким же непоседой из Лань-Лу. Моли Бинг и Лань Чанши все старались успокоить их, когда Цюаньню растворился в толпе бесследно, только почуяв собирающуюся суету.

— Хватит, — устало произнёс Хей Тинь, забирая из рук Шень Ксяня веер, раскрыв его перед своим лицом. Одними глазами глава горных вод искал среди толпы взгляд спокойствия, но встретил лишь один, безотрывно смотрящий на него. Шень Ксянь стоял чуть поодаль, но на доступном расстоянии вытянутой руки, и, захлопнув веер, Хей Тинь проводит между скрытых за меховой накидкой лопаток, спускаясь к пояснице, мягко надавливая на поперечные мышцы, одним жестом приказывая приблизиться к себе. Шень Ксянь сделал шаг.

— Моему дорогому ученику нужен отдых, — прерывает их Шень Ксянь сбившимся голосом, но после кашляет с присущей ему грубостью и сурово смотрит на учеников в алых одеждах.

— Надеюсь, вы не разочаруете меня хотя бы на предстоящих соревнованиях, — и разворачивается, мерным прогулочным шагом пропадая с улицы вместе с Хей Тинем, и его голос совсем растворился в толпе, доносясь только отзвуками «лучшее вино в городе».

Народ столпился у самого берега реки, когда солнце уже прошло свой зенит. Всем им не терпелось посмотреть на настоящее шоу — соревнование на драконьих лодках с участием приезжих заклинателей со всей страны. И пусть для простых людей эти гонки были исключительно весельем и общей традицией, для молодых адептов победа оказалась делом принципа — если они способны укротить демонов, почему должны уступать первенство в праздничный день?

Но настоящая борьба развязалась еще до соревнования. Адепты в красном со своим численным превосходством вцепились в руку Лань Чанши и в то же время успевали пригрозить адептам в голубых одеждах.

— Видишь форму? Это наша школа, Лань-шисюн будет в нашей команде, — Шень Хонг уже было готов полезть в драку, но адепты Лань-Лу не очень-то горели таким желанием.

— Шисюн остается адептом Лань-Лу, и защищать честь он должен своей школы. Он наш гэгэ!

— Он и мой гэгэ тоже! — все не унимался мальчишка, пока Моли Бинг всячески подговаривала Лань Чанши встать на их сторону, успев напомнить и про ранение Фудонга, и про слабые руки Бай Мяньяна.

— У вас тысяча учеников, а Лань-шисюн один за сотню!

— Лань-шиди, — вдруг заговорил Шуё Фудонг, — а что бы подумал Хао Фасинь на твои сомнения? Принять сторону Лань-Хонсе означает принять сторону господина Шень Гуанцзиня.

На лице Лань Чанши действительно появилась неуверенность, сменившая каменную упертость, но мальчишка из Лань-Лу подхватил мысль у оппонента.

— Лань-гэгэ, что бы сказал шицзунь на это?

— Я должен спросить у него лично, — хоть на его руках висели тяжелым грузом адепты двух школ, но Лань Чанши направился в сторону медленно спускающихся учителей. Его шицзунь выглядел более уставшим, чем был до этого, но плывущая походка не изменилась, возможно, из-за вечно цепляющегося за его локоть рядом идущего Шень Ксяня.

— Шицзунь, мне нужен ваш совет, — подал голос Лань Чанши, останавливаясь напротив своего учителя. — Мне стоит остаться с Лань-Хонсе и не разочаровывать Хао Фасиня?

— Что? Зачем… Почему ты хочешь остаться в песочной яме? — Хей Тинь непонимающе склонил голову, туманным взглядом снизу вверх смотря на своего ученика, только сейчас отмечая насколько огромным он вырос. Шень Ксянь довольно улыбнулся, хоть и понял, о чем спрашивает непутевый ученик горных вод, и поспешил похлопать его по плечу.

— Вот видишь, Тянь Ай, даже твой ученик признает, что в Лань-Хонсе он лучше сможет раскрыть свои таланты. Может, и тебе стоит последовать его примеру?

— Вообще-то я не…

— Молчи, Шень Ксянь. Мой дорогой, — Хей Тинь ступает к Лань Чанши, осторожно положив руки на его плечи, слабо сжимая. — Чтобы добиться признания господина Шень Гуанцзиня, последнее, что следует сделать, так это остаться в этой тюрьме. Ты слишком сильно отупеешь.

— Шицзунь, я спрашивал про лодки.

— Ах, ну да, лодки, — казалось что владыка горных вод до сих пор не понял, о каких лодках идёт речь, и огляделся по сторонам, встречая щенячьи взгляды учеников ему знакомых школ. — Естественно Лань-Лу.

Шень Ксянь не сдержал своего смеха и напоследок вновь ухватился за его плечо, положив руку на ладонь Хей Тиня.

— И все же, — глава школы поднял голову, чтобы встретиться с ним глазами, — врата Лань-Хонсе всегда открыты для тебя. Не каждый заклинатель может получить такое предложение.

— Забудь про моих учеников, шиц-Шень Ксянь. Воспитай хоть одного своего, который не возненавидит Лань-Хонсе, — Хей Тинь вырывает свою руку, гордой поступью минуя мужчин, направляясь в толпу уже ликующих мальчишек Лань-Лу, что тут же облепили учителя. Шень Ксянь же попал в самое сердце алых щенков, что только и ждали указаний о дальнейших действиях, и тому пришлось долго поразмыслить, чтобы выбрать участников нескольких команд. Вся школа Лань-Лу комфортно умещалась в одну лодку, в то время как адепты Лань-Хонсе ждали своего шанса несколько лет, чтобы получить толику того веселья.

— Шицзунь, на вас напали во время прогулки по городу? — осмелился спросить один из адептов, замечая покрасневшие ссадины на шее учителя, что все никак не мог освободить руки, перекидывая накидку из одной в другую.

— Не вашего ума дело! Лучше готовьтесь к соревнованию, — раздраженно бросил Шень Ксянь и попытался пройти к берегу реки, протискиваясь через незнающих покоя учеников. Кроме алых одежд зеленые, словно лист, также появились у берега реки, и, не тратя времени зря, адепты тут же уместились в лодку. Шень Ксянь взглядом попытался обнаружить главу Лю Оу, но, к своему облегчению, не нашел его, равно как и главу Хуанггуй, хотя несколько заклинателей в золотых одеждах также приближались к берегу.

И хотя адепты Хвей-Саньцзуу нечастые гости столицы, во главе с Хей Юмао также собралась команда заклинательниц. Завидев ее, Хей Тинь стал встревоженно оглядываться по сторонам, пока перезвон стальных доспехов и тонкой работы украшений в волосах не привлек его внимание.

— Все не оставляешь старые привычки?

— У меня болела голова, — едва прошептал Хей Тинь, запнувшись, пока обходил своих учеников, приближаясь к главе. — Моя госпожа, Хей Мейцзинь, — Хей Тинь подхватывает женскую руку, в поклоне целуя. — Вы не представляете, насколько осчастливили меня своим присутствием. Малышка Хей Юмао тоже тут?

Хей Мейцзинь, глава Хвей-Саньцзуу, стоит отметить, что Тянь Ай и правда был любимчиком богов, раз она еще со школьных лет утонула в реке желаний вместе с ним, влюбленная нежной, весенней любовью, готовая любить и вороньи перья в его волосах.

— Хей Юмао будет принимать участие в соревнованиях, — госпожа Хей прервала себя, но только чтобы Хей Тинь внимательнее прислушался к ее словам. — Ее беспокойства не изменились. Ты можешь что-то ответить ей? — глаза главы горных вод опустели, и он лишь покачал головой, быстро встречая образ своей дочери в толпе.

— Ничего не изменилось. Как и моё предложение. Вернись ко мне, Хей Мейцзинь, я хочу быть для неё настоящим отцом.

Глава школы оглядела его снизу вверх и только обременено покачала головой.

— Конечно, можешь, — она тяжело вздохнула и приподняла подолы одежд, показывая, что долго тут стоять не собирается, — но точно не таким.

***

— Я буду грести! — Шуё Фудонг перехватил одной рукой весло, когда вся компания, раскачивая лодку, пыталась отобрать его у адепта.

— Ты должен был остаться на берегу! — воскликнул Бай Мяньян, и Моли Бинг с Шень Хонгом поддерживающе кивнули.

— Я ждал своего шанса четыре года, раз учитель сказал, что я буду принимать участие, значит, он знает, что я могу! — он все-таки выхватил весло и тут же принялся привязывать поврежденную руку к его деревянной поверхности, используя веревки, что он нашел на дне лодки. Все остальные в лодке только и вздохнули обреченно, но против слов Шуё Фудонга никто не осмелился пойти.

— А мы с братцем Мяньяном будем… — Моли Бинг заговорщицки улыбнулась настолько внезапно, что и Шень Хонг, и Бай Мяньян замолкли и повернулись к ней.

— А вы будете пакостить, ведь так? — это была не угроза, Моли Бинг взяла весло в обе руки уверенно и показала тем самым, что берет основную часть гонок на себя. Мальчишки ничего больше не сказали, но так и просияли, синхронно кивнув, а после повернулись друг к другу, перешептываясь и изредка хихикая.

Среди организаторов и судей соревнования не было заклинателей, все же это было зрелище для простых людей, но все же основная роль судейства заключалась в том, чтобы вовремя дисквалифицировать команду, что может навредить противнику или же зрителям. Можно только догадаться, какая школа до этого послужила причиной появления таких правил предосторожности и за какой теперь был дополнительный надзор. Когда же десяток лодок приготовились к гонкам, плавно раскачиваясь на течении, организаторы дали знак, и с хлопком огней, запущенных в небеса, все заклинатели принялись усиленно грести, набирая скорость.

Только поначалу это напоминало простые гонки в честь праздника двойной пятерки — едва заклинатели начинали пытаться обгонять друг друга, в ход шли все средства, начиная от разбрасываемых по воде амулетов и заканчивая общими, более сильными заклинаниями, что заставляли зрителей пятиться назад, и вместе с тем льнуть к перегородке, что отделяла их от вод.

— А-Бай, А-Бай, — нашептал Шень Хонг, едва они разогнались, и тут же отбросил весло, нашептывая ему на ухо свою затею, да так, чтобы шум городской музыки и водных всплесков и вовсе укрыл предмет их разговора. Бай Мяньян с сомнением кивнул, но достал несколько десятков амулетов с начертанным на них знаком огня и, к удивлению соседствующих с ним противников, стал один за другим сминать в кулаках, с прищуром оглядывая драконьи лодки других адептов.

— Удачи побороться за последнее место! — на его глазах лодка адептов Хуангуй преодолела пространство между двумя командами, чьи лодки едва не шли нос к носу, и оказались впереди всех остальных команд, будто и не было никакого расстояния, что они преодолели во мгновение.

— Сокращение пространства! Нечестно! — воскликнул Шень Хонг и что есть силы бросил смятый клочок талисмана, целясь точно в лодку адептов Хуангуй. Испорченный талисман не загорелся, но так как начертанное на нем было предельно понятным по содержанию, загорелся тысячей маленьких искр, зашипев под ногами адептов, что бросились врассыпную, раскачивая лодку, чтобы избежать огня, и адепты, что усердно гребли, замедлились, чтобы потушить искрящийся талисман. В то же время четверо адептов Хонсе уверенно вернулись к веслам, стремительно обгоняя Хуангуй.

— Можно только поблагодарить адептов огненной школы за помощь, — быстрее ветра, адепты Лю Оу устремились вперед, чувствуя себя в своей стихии, — им даже не пришлось использовать заклинания, только слаженная работа адептов, привыкших к командной работе, помогла им выбиться вперед.

— Не стоит так спешить, — знакомый голос Лань Чанши прозвучал совсем близко, и Шень Хонг тут же развернулся в его сторону, хмурясь, что тот выбрал стать ему противником. По сигналу мальчишки за его спиной все адепты Лань-Лу отправили в воздух талисманы, что, приземляясь на воде, покрывали ее толстым слоем льда, что тут же трескался, создавая помехи для заклинателей.

— Шицзе! — все трое адептов Хонсе воскликнули хором, но не за помощью, а предостерегая Моли Бинг, что, отложив весло, призвала остроконечное копье, что уже сияло огнем, подобно серпу красной луны, и пламя сорвалось с его лезвия, жаром растопив воды на своем пути. Но чуть только они продвинулись дальше по течению, клубы пара оставили на их лбах следы проступившего пота, на что заклинательница неловко пожала плечами и продолжила греблю.

— Нашей школе несомненно нужна эта победа! — звонкий голос Хей Юмао послышался позади них, но громче него был странный звук, что исходил из-под воды. Несколько сплавленных вместе металлических лопастей, прикрепленных к лодке, стремительно раскручивались под заклинаниями нескольких адептов Хуэй Саньцзуу, ускоряя уже знакомую всем лодку. Хей Юмао не придумала этот механизм самостоятельно, однако гордилась им не менее, чем ее соученицы, и сама гребла еще усерднее. Хрупкой комплекции заклинательница за ее спиной что есть мочи управлялась с веслом, но то и дело приговаривала:

— Госпожа, вы ведь хотите победить. Почему не пожелаете этого? — предложение заклинательницы, казалось, оскорбило младшую Хей, и она надула щеки.

— Я ведь уже пожелала и даже попросила тебя о помощи. Я хочу победить в честном соревновании.

Шень Хонг, наблюдавший за этим, не сводил взгляда с рокочущего механизма, а после, перепрыгивая через всех адептов аж до заскучавшего позади Шуё Фудонга, перекинулся через лодку только наполовину и опустил обе руки под воду. В следующее мгновение лодка сорвалась с места, когда из ладоней Шень Хонга, подобно взрыву, сорвалось пламя, тут же затухающее под толщей воды, но все же ненадолго отбрасывающее их вперед.

Мальчишка, что сидел за Чанши, едва ли выглядывая из-за его спины, заинтересованно хмыкнул и хотел было что-то сказать старшему адепту, когда голос окликнул Шень Хонга.

— Эй, бесенок! — адепт Лань-Хонсе тут же прервал себя и отпрянул от воды так, словно та стала кипящей лавой вмиг. Он поглядел в сторону, откуда его окликнули, а после глянул еще раз, подумав, что ему привиделось, но на него точно смотрели две пары абсолютно одинаковых глаз, и две улыбки, что усмехались ребячески, и вместе с тем хищно. — Нравится в воде? Так отведай! — поравнявшись с ним, двое адептов-близнецов взмахнули веслами, поднимая всплеск воды. Мальчишка не успел и подумать, когда отреагировал, но дважды рассек воздух ладонями, и, не успев коснуться его, капли испарились в воздухе, на мгновение воздвигнув перед ними стену из пара, а самого Шень Хонга откинуло назад, покачнув лодку.

— Любите позабавиться? — Шень Хонг, казалось, уже и позабыл про соревнование. Близнецы привлекли все его внимание своим ребяческим нравом не оттого, что он питал к ним уважение или хотя бы дружеские чувства, но оттого, что раньше не было ему конкурентов в шалостях и проказах.

Бай Мяньян и сам понял, что собирался сделать Шень Хонг, и тут же стал подкидывать ему испорченные амулеты, что он принимал по очереди так, словно играл в цуцзюй, а после подбрасывал прямиком в лодку Лань-Лу, и тут же начинал звонко смеяться, когда умиротворенные адепты школы горных вод начинали подскакивать и пытаться вышвырнуть талисманы за борт.

— Что-то мне… Нехорошо, — побледневший Чаши на раскачанной лодке очевидно замедлил греблю и уперся взглядом вперед себя, словно если повернет голову, точно накренится в тот же бок. Осознавший его состояние Шуё Фудонг тут же залился звонким смехом, хоть сам чувствовал все те же симптомы, а припекающее летнее солнце совсем не облегчало ситуацию.

— Да погоди же ты! — не унимался Шень Хонг и пытался тем самым докричаться до Чанши. — Не смей сдаваться, иначе мы не сможем победить вас достойно!

Они и вовсе не заметили, что плеская воду из стороны в сторону и сражаясь друг с другом, остальные лодки уплыли далеко вперед, оставляя команды Лань-Хонсе и Лань-Лу наедине в своем собственном соревновании. В один момент улочки по оба берега реки, а также где-то вдалеке, за их спиной, взорвались возгласами, а в небе загорелись фейерверки, что сообщали о том, что победитель уже известен — небо засеребрилось тысячей сияющих звезд, что взорвались вместе с запущенными огнями. Школа Хуэй Саньцзуу одержала победу в этом соревновании, и Шень Хонг почти был готов поклясться, что он слышит радостные крики той шумной заклинательницы, что была во главе лодки.

Командам Лань-Хонсе и Лань-Лу оставалось только добраться до финишной линии под поддерживающие возгласы местных зрителей, но к тому времени река казалась им кипящей лавой, а закатное солнце, чьи последние лучи еще касались заклинателей, невыносимо испепеляющим, тогда как весла валились из рук после всех примененных заклинаний. Шень Хонг не уследил, чья команда финишировала последней, а к тому моменту, когда они посмели показаться на глаза учителей, и вовсе валились с ног после долгого пути вдоль берега реки.

— А вот и проигравшая школа, — насмешливый голос ученика Лю Оу нарушил шум вечернего фестиваля, что только разгорался ночными огнями. Один из адептов, подобно направленной стреле, пальцем указывал на заклинателей в синих одеждах. К ним тут же присоединились адепты школы земли, целой группой окружив юношей из Лань-Лу, вслед за которыми плелись лениво и заклинатели Хонсе.

— Неужели сил не хватило проплыть по реке? Едва ли это достойное занятие для заклинателя.

Шень Хонг тут же сжал руки в кулаки, но его оттолкнул в сторону Шуё Фудонг, тут же выступая вперед, и своей спиной отгородил адептов горных вод.

— Что за недостойное поведение для учеников почетных школ, — в его голосе тут же растворилась всякая усталость, как будто даже мысль о битве, хоть и словесной, наполняла его сердце новыми силами. — Все потому, что ваши наставники не наблюдают? Любые конфликты между школами должны быть пресечены на корню.

Адепт Лю Оу удивленно вскинул брови.

— Не вы ли… Так сражались между собой, что позабыли о соревновании? — тут же из-под руки Шуё Фудонга выскочил Бай Мяньян, а вместе с ним и Шень Хонг, в унисон прокричав:

— Это совершенно другое! — от такого синхронного возгласа адепты отпрянули на шаг, а Шуё Фудонг цыкнул, словно перенимал манеры у своего шицзуня.

— Не смейте донимать адептов Лань-Лу, — холодно произнес он, и тут же Шень Хонг пригрозил особо дерзкому адепту Хуанггуй кулаком.

— А не то будете иметь дело с нами! — Бай Мяньян тут же стал успокаивать товарища, которого пришлось буквально оттаскивать от возможной драки. Он спешно повторял слова Шуё Фудонга о невозможности конфликта между школами, хоть и старшего адепта от драки останавливало только полученное ранение.

— Где же она… Где же… — встревоженный голос совсем не подходил Моли Бинг, и тем более растерянный, бегающий по земле взгляд обычно собранной заклинательницы, что металась по площади, полной людей, и то и дело ненароком задевала их плечом, словно и не замечала их, охваченная своими мыслями.

— Не это ли ищешь? — ее взгляд, опущенный к брусчатке, вдруг встретился со светлым взглядом заклинательницы в серебряных одеждах, облаченной в железные доспехи с узором выкованных на металле бабочек. Моли Бинг отскочила на шаг, словно приветливый голос девушки вернул ее к жизни. Та держала в руках золотую заколку Лань-Хонсе — огонь, замерший в драгоценном металле. До этого бледное, поникшее лицо Моли Бинг вмиг просияло, а щеки порозовели, когда губы сами собой приподнялись в былой улыбке.

— Моя заколка! — на выдохе произнесла она и тут же замотала головой, одергивая себя. — То есть я благодарна, что эта юная заклинательница помогла мне, — она было потянулась руками к заколке и наклонилась к девушке, отчего распущенные пряди упали на лицо, но вдруг та убрала ее за ворот одежд, да так быстро, что блеск металла только и успел последний раз блеснуть на глазах Моли Бинг. Лицо ее застыло и тут же вернулось к былой растерянности.

— Эта вещь дорога для тебя, ведь так? Во сколько ты бы оценила ее? — заклинательница Лань-Хонсе захлопала ресницами и выпрямилась. Сказанное ученицей Хуэй Саньцзуу настолько просто и непринужденно повергло ее в крайнюю степень шока, и даже ее нарастающее раздражение не могло проявиться.

— Но ведь, — тихо начала Моли Бинг, — это моя вещь, — казалось, что она даже засомневалась в этом в тот момент, когда украшение скрылось в складках одежд незнакомки. Воспитание просто не позволило бы ей привселюдно вступить в драку, отбирая у девушки заколку, потерять которую равносильно потере имени в Лань-Хонсе, но картина юной девушки с распущенными волосами в алых одеждах среди улицы также не добавляла ей чести.

— Так уж и быть, — заклинательница снисходительно улыбнулась, — я приму любую цену.

Моли Бинг приглянулась к незнакомке внимательнее, рассматривая мягкие, беззлобные черты лица, словно очерченные легким, танцующим взмахом кисти. Кроме доспехов, что заклинательницы Хуэй Саньцзуу ковали сами для себя, ее наряд не отличался изысками, а ткани выглядели потертыми, особенно для парадных одежд. Она не выглядела бедной, если только не смотреть на других девушек школы металла, но вот в сравнении с ними скромность действительно бросалась в глаза, все, кроме броских узорчатых наплечников. Но даже так, лицо ее, как цветок абрикоса, и щеки, подобные цветку персика, перекрывали всякую скромность наряда. Девушка была маленького роста, полная, будто вся состояла из мягких, плавных линий, и глаза ее горели весенним цветом, на котором задержала взгляд Моли Бинг.

— Значит, десять золотых, — заклинательница Лань-Хонсе тут же увидела самую светлую улыбку из всех и тут же добавила, не успела девушка вытянуть заколку. — И еще десять, если скажешь свое имя.

Мешочек с монетами радостно зазвенел на руках у заклинательницы и тут же исчез в рукаве ее одежд, и также быстро родная заколка заблестела в руке Моли Бинг. Казалось, они обе получили то, что хотели, и все же заклинательница Лань-Хонсе не могла просто уйти и, более того, не могла злиться на незнакомку, что так просто присвоила себе ее деньги.

— Имя? Неужто хочешь доложить страже? — заклинательница склонила набок голову, но Моли Бинг только захлопала глазами. Мысль о том, чтобы сообщить о мошенничестве на празднике, посетила ее в тот момент, когда мошенница озвучила ее.

— Мое имя Моли Бинг, старшая заклинательница Лань-Хонсе, дочь генерала восточных земель, — она сложила руки в приветствии и низко поклонилась. В ответ заклинательница коротко хихикнула и поджала губы.

— Ва Бо Ло, — Моли Бинг подняла взгляд на нее, и глаза ее помрачнели. Ее новой знакомой не пришлось ничего больше говорить, а Моли Бинг не нужно было ничего более отвечать, она только кивнула и, выпрямившись, произнесла:

— Верю, мы еще встретимся на тропе совершенствования, Ва Бо Ло.

Когда же Моли Бинг, привычно заколов волосы в строгом пучке, возвратилась к рыночной площади в поисках других адептов, представшая ей картина заставила заклинательницу тепло улыбнуться. Укрытые тенью раскидистого клена адепты двух школ сидели на траве, не роняя и звука, — тише шуршания листьев на вечернем ветру. Шень Хонг, положив голову на плечо Лань Чанши, что закрыл глаза, словно в медитации, лениво поедал цзунцзы, сложив на колени еще несколько бамбуковых конвертов. Бай Мяньян оперся на него, развернувшись к Шуе Фудонгу, и протягивал тому фрукты на палочке в карамели. По левую сторону от его плеча разместился мальчишка, чем-то его напоминающий, словно сведенные в стабильном раздражении брови делали их братьями. Один из адептов Лань-Лу, собрав самые различные виды угощений, осторожно пытался уместить их все в руках, уминая бобовые пирожки. Близнецы, что поддразнивали Шень Хонга во время соревнований, свесили ноги с ветки дерева прямо над адептом, но даже они не нарушали тишину, словно две пташки на жерди. И если присмотреться, на крыше ближайшего здания, развернувшись к площади спиной, сидел Цюаньню, изредка поворачивая голову в сторону адептов, словно сторожил их покой.

Можно только представить, как Шень Ксянь встретил своих проигравших учеников, но даже он теперь стоял в стороне, бок о бок вместе с Хей Тинем и разделял с ним беседу, слова которой ветер уносил вверх по реке, вдаль от города и вдаль от времен.