— Что ты наделал?

Хао Фасинь очнулся от настойчиво трясущих его за плечи рук. Руки и донельзя тревожный голос принадлежали демону, и лишь только взгляд бога приобрел осознанность, он встряхнул грубее, скрипя зубами и называя его имя.

Растерянный бог успел только открыть рот, но острые ногти впились в кожу, подобно шипам, и Хао Фасинь поднял взгляд, встречаясь с чистым ужасом в серебряных глазах Инь Мо.

— Не трогай меня, — агрессией на агрессию ответил Фасинь, но стушевался под взглядом демона.

— Твой меч, — почти прошипел Инь Мо, — нужно лететь.

Молодой бог оторопел, но не успел потянуться к Цзинсяню, как демон уже подхватил невесомое оружие.

— Да как ты смеешь! — возмущенно воскликнул Хао Фасинь, когда демоническая энергия в мече вытеснила его собственную, и неподвластный ему дрожащий Цзинсянь повис в воздухе.

— Ты остаешься тут. Возвращайся в храм для медитации, — Инь Мо ступил на лезвие меча, и лишь оружие сдвинулось с места, едва не упал наземь, когда молодой бог, хватаясь за его рукав, запрыгнул на средство передвижения.

— Не хватало еще слушать приказы демона, — раздраженно произнес Шень Гуанцзинь, но вцепился в пояс Инь Мо, когда меч вздрогнул еще раз прежде, чем сместиться. — Этот демон должен вернуть духовные силы.

— Еще чего! После того, как ты все разрушил? — голос Инь Мо переменился кардинально. Обычно он напоминал беззаботный щебет пташки на веточке вишни, что вольна облететь еще тысячу таких деревьев в Поднебесной, но теперь он надломился, готовый вот-вот сорваться в крик или слезы, что демон проглатывал вместе с горечью обиды. Бездумный щебет сменился криком птицы с подстреленным крылом, что все еще ударяет им о воздух, неизменно падая вниз.

«Возвращайся, мальчишка».

Меч, что перенес их за сотни ли, вдруг перестал подпитываться демонической энергией, которую демон неустанно передавал оружию, стал клониться к земле, оставаясь неподвластным и для молодого бога, что мгновенно побледнел, оттого только сильнее цепляясь за спутника.

— Замолкни! — вместо того, чтобы взять под контроль меч, Инь Мо вцепился в собственные виски, раздирая еще свежие ссадины. Ладони накрывают уши, и с новым оглушающим криком демона Цзинсянь перестает быть опорой, пропадая из-под ног заклинателей. После удара о холодную землю ясность сознания Хао Фасиня сменяется черной пеленой перед глазами.

— Ученик, — голос, что обращается не к нему, но поневоле многократным эхом отражается в глубинах сознания, заставляя поморщиться прежде, чем открыть глаза в поисках его источника. — Смертный мальчишка, — повторил голос, — верни генералу его оружие.

Хао Фасинь наконец смог найти того, кому он принадлежал. Его шаги, медленные и размеренные, напоминали марш императорской конницы, а каждый жест, такой же сдержанный и расчетливый, отзвуком скрещенных мечей оседал в ушах. Одежды этого человека, однако, совершенно не напоминали о принадлежности к воинскому званию. Рваные рукава черных одежд, подобно дымке зажженных благовоний, стелились по земле, как стелится фазаний хвост. На оголенной верхней части тела в груди запекшаяся рана пускает нитью кровяных сосудов паутину, расползаясь по всему телу, оплетает ребра и задевает шею, где древней росписью плоть до сплошной полосы черных чернил расползались иероглифы.

— Клетка богов.

Хао Фасинь усилием воли нарушил оцепенение от пробравшего до костей голоса, чтобы развернуть голову в поисках Инь Мо. Он лежал на земле, ногти зарываются глубоко в почву, на рваной ткани отпечатались следы новых ран и ссадин, и только потом по спине молодого бога пробегает леденящий холод. Лицо Инь Мо искажено в ужасе, с каким смотрят на духа покойника люди за мгновение до собственной гибели.

— Вейба моя. На ней снова останется след от воздействия энергии инь, — демон вцепился в плеть на своём поясе, поднимаясь на слабых ногах, ладонью вытирая выступившую из носа дорожку крови.

— Инь Мо… — непроизвольно прошептал Хао Фасинь, приподнимаясь с земли на локтях.

— Вейба, Инь Мо, что за жалкие имена, маленький демон? — насмехается он, глумливо приподнимая уголок губ. От такого смеха уши демона алели, чувствуя к самому себе жалость. Плеть с его пояса стелится по земле, а руки скрыли дрожь за крепкой хваткой на рукояти. Демон повернулся к юному богу лицом, бросая слова холодно, даже с какой-то злостью.

— Возвращайся к своим медитациям. Сейчас же, — Хао Фасинь опомнился, поспешно вставая на ноги, вздернув подбородок так, словно стоит около своего алтаря, смотря на слишком шумного верующего.

— Не смей так со мной говорить, бродяжка. Я всё ещё остаюсь твоим богом, — взгляд полный ярости разрядом тока прошелся по вискам, поднимая золотые пряди на затылке. Лишь оторвавшись от полного решимости Инь Мо, он понял, что этот взгляд вовсе не его друга.

— Ты привёл его, ученик. От тебя всё-таки есть польза.

— Его? — с непониманием и опаской в голосе переспросил Инь Мо. Голос дрогнул, когда он встретился с горящими глазами и растянутыми в дрожащей улыбке губами, что оглушающими раскатами гонга отчеканили:

— Цзиньси Лимин, — черный коготь, что множество лун подряд в пещере царапал твердые породы и стирал пальцы в кровь в поисках света, пробивающегося меж деревьями, теперь указывал прямо на Хао Фасиня, застывшего в отзвуках чужого имени.

— Это не он! Черт, — Инь Мо сорвался на крик, бросив взгляд на плеть в своей руке, выругавшись еще раз, ощутив свою глупость физической болью в правом глазу.

— Мальчишка, — голос стал подобен затишью за мгновенье до битвы. Топот сотен тысяч копыт, и едва слышное лязганье металла в ножнах, созвучное с замершим дыханием воинов. Повисшая тишина множилась вдесятеро и наслаивалась друг на друга в голове Инь Мо, что оказался парализован от ужаса, до боли сжимая плеть в руке, — это приказ генерала тринадцати небесных армий, погибель демонических королей Шенг Цзянь, громогласный генерал . Убей Цзиньси Лимина в смертном теле и вознесись как достойный небожитель.

— Шицзунь, он мой друг, — Инь Мо не взглянул на Хао Фасиня, отступившего на несколько шагов назад, ожидая угрозы от схватившегося за голову демона. — А вам пора на покой, — плеть в его руке взметнулась вверх, рывком потянув за собой демона. Каждое вплетенное вервие в плети загорелось ярким светом, оставляя в воздухе за собой дымку, в которой терялся сам Инь Мо. Он напал сверху, плетью же целясь в небожителя, что увернулся от удара, лишь отступив на шаг от стремительного удара, что разрубил землю и камни у его ног.

— Клетка богов служила громогласному генералу с того момента, когда смертные обучились плавить мечи из меди, — заявил Шенг Цзянь, краем глаза наблюдая за неподвижным Фасинем, параллельно уворачиваясь от извилистого хлыста. Хао Фасинь нерешительно сделал шаг назад, готовый сорваться с места и убежать, и лезвие меча Цзинсяня повержено обращено вниз.

— Плеть, что стала тюрьмой для недостойных богов, и та, что заточила силы тысячи демонов. Она хранит память о павших королях и вознесшихся императорах.

Оружие взвилось, наливаясь духовной энергией, чтобы нанести сокрушающий удар, но в последний момент сменила направление, до капель крови обвивая шею мужчины. Инь Мо готов был улыбнуться, когда рана в плече демона болью поползла по шее в голову, что через мгновение разрывалась многотысячными криками небожителя.

— Непослушный мальчишка вроде тебя недостоин обладать священным оружием! — Шенг Цзянь выставляет против себя руку, обвивая хлыст вокруг запястья, другой же рукой он вцепился в переплетение вервий, обжигая ладонь нитями, сияющими от наполнявшей их энергией ци. Он потянул плеть на себя, притягивая к себе демона, и впервые за все время улыбка показалась на лице небожителя, когда он поймал побледневшего Инь Мо за подбородок. — Ученик, ты и правда продержался больше года, — от разрывающей виски головной боли на глаза выступили слёзы, но демон недовольно дернулся, цыкнув в лицо своего учителя.

— Оступись хоть на мгновение, и я продержусь вечность, безумный старик, — кости под руками Шенг Цзяня хрустят, когда демон бумажной куклой отлетает.

— Ты подавал большие надежды как для смертного, — с тоской в голосе повел Шенг Цзянь, — и даже смог подчинить своей воле клетку богов в момент минутной слабости.

Небожитель подхватывает выпущенную рукоять плети, и пальцы обнимают переплетение вервий, когда в темных глазах Цзяня появляется торжествующий блеск. Оружие засеребрилось в его руках, и нити засияли металлом, сливаясь между собой в заостренные элементы, каждый из которых подпитывался энергией божества. Плеть, не лишаясь своей пластичности, приобрела лезвия, разящие сродни мечу, скрепленные между собой, подобно змеиным позвонкам.

— Но ты разочаровал меня. Ослушавшийся приказа небесного генерала достоин лишь смерти.

Взмах хлыста со свистом разрезает воздух, и звук скольжения хребетоподобных ножей усилился стократ, когда Шенг Цзянь ступил в воду навстречу отлетевшему при ударе Инь Мо.

— Что за генерал да без своей армии? — выкрикнул Хао Фасинь, прежде чем отскочить на шаг назад, и направил Цзинсянь, крепко сжатый дрожащей рукой. Во взгляде Шенг Цзяня блеснули молнии, когда он развернулся в сторону небожителя, и из груди раздалось разъяренное шипение, как если бы раскаленный металл опустили в холодную воду.

— Тринадцать небесных цзюней под командованием генерала Шенг Цзяня, в рядах которых лишь достойные воины, совершившие при жизни военные подвиги.

— Сколько лет этот небожитель странствует в мире людей, слышал ли он когда-либо об этом войске? — продолжал Хао Фасинь, с каждым шагом генерала отступая на два шага назад.

— Что может человек знать о небесной армии? — взмах плети рассекает несколько деревьев, словно лист, и стволы с грохотом падают на землю, перекрывая молодому богу пути к отступлению.

— Едва ли вполовину меньше небожителя. Я мало осведомлен в военном деле, но разве армия не должна следовать за своим генералом? — Шенг Цзянь оцепенел, пока хлыст, подобно извивающейся змее, наполненный божественной энергией, то и дело ударял о землю, очищая путь перед своим хозяином. — Они ведь находились под действием вашего громоподобного голоса, верно? Но что стало с ними, когда ваши речи перестали направлять их?

— Замолчи! — плеть ударяет о камни, с характерным звуком выбивая искры, и до этого сдержанное выражение лица Шенг Цзяня становится гримасой ярости. Давно оставленная рана в груди вновь начинает кровоточить, и гнев в переплетении вен расползается по телу.

— Где же ваше войско, генерал?

— Цзинси Лимин! — рявкнул он. — Подобию божества вроде тебя нет смысла рассказывать о чести. Я не смог одолеть твое прогнившее нутро в тот день, но перед взором Небес я избавлю этот мир от твоей мятежной души, — Хао Фасинь оступился от оглушающего крика и изнеможденно воткнул Цзинсянь в землю в попытке сохранить равновесие. — А теперь, — Шенг Цзянь положил бледную руку на собственную шею, почерневшую от следов собственных приказов, и ногти расцарапали практически отсутствующую кожу, когда он впился пальцами в напряженную гортань. — Убей себя.

В ужасе Хао Фасинь перехватил меч второй рукой, обнаруживая в отражении лезвия лицо, с которого сошла всякая краска. Это было его собственное лицо, но в помутневшем от приказа сознании оно напоминало ему о том далеком от человеческого образе чистого гнева, что янтарным взглядом прожигало противника, а искаженные в оскале губы будто замерли, произнося то же самое. Но его собственные уста замерли в испуге, нижняя губа дрожит в молчаливом отрицании. Одно точное движение поперек шеи, там, где в бешеном ритме пульсирует артерия, этого достаточно для смертного тела. Но разве он не бессмертный?

— Нет! — истошный крик выводит из транса, заставляя беглым взглядом искать источник звука. — Замри! — крик повторяется вновь, но это не голос Шенг Цзяня, что тысячекратно усиливается и повторяется, пока не угаснет, иссякнув, а безнадежный возглас, что срывается из последних сил. Хао Фасинь встречается с затуманенными серебряными глазами, как если бы в умолкшее перед бурей в озеро упала первая капля дождя, размывая отражение серых туч. — Я приказываю тебе смотреть только на меня и слышать только мой голос, — голос, надрывающийся в попытке оставаться ровным, дрожащий за мгновение до того, как надломиться. От мутного, потемневшего серебра тянется отчетливая алая паутина, переплетающаяся с кровавым узором, что стекает по щекам Инь Мо. Металл, прижатый к шее, все еще холодит кожу, но Хао Фасинь от бессилия разжимает ладонь, сжимающую рукоять, и, не успев коснуться сырых камней, меч Цзинсянь рассыпается пылью. Взгляд, пропитанный ужасом и с напускной силой в них, становится ближе с каждым шагом демона, пока наконец молодой бог не разглядел свои собственные глаза. Он потянулся рукой к похолодевшей щеке Инь Мо, и его ладонь показалась Фасиню обжигающе горячей на мраморной коже. Большим пальцем он провел по кровавой дорожке, но не нашел слов, чтобы сопроводить ими это непринужденное движение, невесомое касание, что отпечатало на его ладони демоническую кровь.

«Я сожалею», — подумал Хао Фасинь, когда его тело подвело его и накренилось вперед, падая прямо в руки Инь Мо.

Примечания к главе:

声将 shēng jiāng - громогласный генерал

金色黎明l jínsè ímíng - золотой рассвет